Итак, Чуси посоветовал мастеру проучить Цинмина, если тот доведёт его окончательно, но, по правде говоря, у Сяо Наньчжу не было настроения препираться с этим вздорным и привередливым духом. Во-первых, Цинмин имел для Чуси особое значение, иначе тот не поминал бы его так часто; ну а во-вторых, он, как-никак, был одним из восьми духов важнейших традиционных праздников.
К их числу относят Чуси, Чуньцзе, Юаньсяо, Цинмин, Дуаньу, Чжунъюань, Чжунцю и Дунчжи. В древности в регионе Чаошань [1] эти праздники считались самыми главными и сохранили своё влияние даже после того, как введение в обиход григорианского календаря породило хаос.
[1] Чаошань 潮汕 (cháoshàn) — районы Чаочжоу и Шаньтоу, регион на востоке провинции Гуандун, расположенный у побережья Южно-Китайского моря, обладает разветвлённой речной сетью. Этот регион — родина китайской чайной церемонии «гунфу ча», также широко известна чаошальская кухня.
Все они с честью прошли испытание временем: люди не только помнили их значение, но и соблюдали связанные с ними обычаи и традиции, что наделяло этих духов календаря невероятной силой.
Цинмин же выделялся даже среди них, поэтому ради профессиональных интересов Сяо Наньчжу считал, что не стоит без нужды его провоцировать, и, когда тот вышел на работу, он лишь с деловым видом изложил планы на день, попутно препоручив ему домашние обязанности.
Стоило облачённому в прекрасный снежно-белый тонкий халат Цинмин-цзюню услышать, что ему, божеству во плоти, мастер календаря велит стирать, мыть посуду и протирать пол, чистое, словно нефрит, лицо будто пошло трещинами — распахнув глаза, он стиснул рукоять Цюшуана и сердито выкрикнул:
— Я никогда не занимался такими делами! Не умею и не желаю! В обязанности духа календаря входит только истребление наваждений! Заставляя опускаться до такого, мастер намерен меня оскорбить?!!
Ошарашенный его воплями Сяо Наньчжу невольно поднял взгляд на раскрасневшегося Цинмина и раздражённо нахмурился. Однако ради Чуси он по-прежнему не желал с ним ссориться, поэтому лишь послал ему насмешливую улыбку и указал в сторону ванной:
— Что ж, раз ты считаешь, что я пытаюсь тебя оскорбить, так тому и быть… Но разве ты сам только что не сказал, что желаешь убивать злых духов — вон там, в ванной, Тайсуй. Если Цинмин-цзюнь его покарает, я больше не стану его беспокоить и впредь буду почитать величайшим праздником календаря — что скажет на это ваша милость?
От этих до предела пропитанных сарказмом слов Цинмин взбеленился ещё сильнее и уставился на Сяо Наньчжу с таким видом, будто жалел, что не может разрубить этого несносного третьеразрядного мастера календаря на мелкие кусочки.
Однако он прекрасно понимал, что, раз сам Чуси не смог совладать с этим лежащим в ванне шестисотлетним Тайсуем, он тем более не справится.
Видя, что попал впросак, Цинмин не знал, что сказать. Сяо Наньчжу решил, что не стоит загонять его в тупик, и вместо этого вышел на балкон. Найдя погоду вполне сносной, он бросил Цинмина дома одного и отправился навестить могилу бабушки, чтобы сжечь для неё ритуальные деньги.
Сейчас молодёжь уже не знает, как это правильно делается. Сохранявшие обычай старики почти все ушли, а потому мало кто помнит, что ритуальные деньги принято сжигать в первый и пятнадцатый дни лунного месяца.
Конечно, на такие большие праздники, как Цинмин и Чжунъюань, всегда находятся те, что делают это в память о предках, но нынче они уже не подходят к этому с такой серьёзностью, как люди прошлого — лишь покупают готовые ритуальные деньги в специализированных лавках и приносят на кладбище, чтобы сжечь — мало кто при этом искренне горюет об умерших.
Многие возразили бы, что это и к лучшему, ведь с их точки зрения сжигание ритуальных денег — отживший своё обычай.
Однако то, что люди прошлого пускали бумажные деньги по ветру, вовсе не значило, что они в самом деле верили в призраков — этим они выражали тоску по дням, что провели с любимыми. После ухода человека память о нём быстро выцветает, но, даже если друзья и близкие позабудут дату его смерти, у них всегда есть день, когда они могут предаться дорогим сердцу воспоминаниям.
Люди нуждаются в символе, что позволит им передать чувства, и парящие по ветру жёлтые монетки прекрасно справляются с этой задачей.
Неся в руках бумажные копии золотых и серебряных слитков в виде лодки [2], Сяо Наньчжу у входа на кладбище встретил сгорбленную старушку под зонтиком, которая что-то бормотала себе под нос. Поначалу он не мог разобрать её слов, и лишь проходя мимо, расслышал:
— Сяо Вэй, мама в этом году сожгла для тебя побольше денег. Вчера я видела тебя во сне, ты сказал, что в загробном мире выросли цены, так что тебе не хватает на еду, и я проплакала полночи. Теперь у тебя будет достаточно денег, ни в коем случае не экономь, покупай всё что душе угодно…
Не в силах выразить нахлынувших переживаний, Сяо Наньчжу тяжело вздохнул. Когда человек умирает, скорбь остаётся на долю живых. Даже прекрасно понимая, что умерший их не услышит, они всё равно хотят излить ему всё, что накопилось на сердце. Ускорив шаг, Сяо Наньчжу взлетел к расположенному на холме участку кладбища. При виде знакомого надгробия он замер на мгновение, а затем медленно приблизился.
[2] Золотые и серебряные слитки в виде лодки 金元宝银元宝 (jīn yuánbǎo yín yuánbǎo) – самая ценная валюта в иерархии загробных денег. Считается, что с их помощью усопший может купить всё, что пожелает, дать взятку чиновникам загробного мира и даже отстроить себе там дворец. Обычно их складывают на жёлтую бумагу, сверху или вокруг помещают пачки бумажных банкнот современного вида 冥币 (míngbì). Их сжигают на Цинмин, Чжунъюань, похороны, годовщины смерти и другие важные семейные даты.
На могиле уже было прибрано, поскольку рядом помещалась могила деда Сыту Чжана с материнской стороны, так что его друг каждый год наводил тут порядок и сжигал немного ритуальных денег для бабушки Сяо Наньчжу.
Раз Сяо Наньчжу вернулся домой, он пришёл сюда сам. Перед чёрно-белой фотографией на мраморном надгробии на обычно равнодушном лице Сяо Наньчжу отразились потаённые чувства. Опустившись на корточки, он закурил, окутав надгробие завесой белёсого дыма, а потом осыпал его ворохом воздушных белых монет и достал зажигалку.
— Бабушка, я снова пришёл повидать тебя, — пробормотал Сяо Наньчжу себе под нос и, нахмурившись, поджёг разложенные на жёлтой бумаге [3] золотые слитки и другие деньги. В его зрачках заплясали тусклые огоньки, отчего суровое выражение лица немного потеплело. В голове хаотично теснились самые разные мысли, но по большей части это были воспоминания о прошлом.
[3] Жёлтая бумага 黄纸 (huángzhǐ) – ритуальная бумага низшего качества, используется в качестве подстилки или основы для более ценных подношений, отделяя их от земли, служит для структурирования костра, её также могут сжигать в качестве «мелочи» для усопшего.
Сяо Наньчжу с раннего детства знал, что бабушка подобрала его на улице.
Хотя она сама никогда не поднимала эту тему, дети, а порой и взрослые, которым нечем заняться, не упускали случая напомнить ему об этом — таких насмешек и издёвок он с семи до десяти лет хлебнул сполна. Пусть Сяо Наньчжу старался не обращать на них внимания, в глубине души он всегда завидовал тем, у кого есть отец и мать.
Зрелому не по годам мальчику хватало ума не спрашивать, где его родители: зная о непростом нраве своей бабушки, он догадывался, что в ответ на такие вопросы она лишь задаст ему трёпку. Однажды, когда его допекал один из ровесников, Сяо Наньчжу услышал от него версию своего происхождения в таких подробностях, о которых прежде и не догадывался.
— Тётя говорит, что, когда тебе было четыре или пять, твоя бабушка нашла тебя на свалке! Ты тогда ни слова по-человечески сказать не мог, только знай себе орал — настоящий дикарь с гор! Ай! Как ты смеешь меня пинать?! Сяо Наньчжу, ты, щенок, будь ты хоть на что-то способен, не пришлось бы тебе всё время звать Сыту Чжана на помощь! Ай! Помогите! Папа! Мама!
Не похоже было, чтобы этот ребёнок, в слезах зовущий родителей, врал ему. Поскольку у Сяо Наньчжу вовсе не сохранилось никаких воспоминаний о детстве, он не мог судить, правда это или ложь, но слова мальчишки лишили его последнего лучика надежды, что настоящие родители бросили его не по доброй воле — во всей видимости, они вовсе не собирались его растить. Разумеется, теперь Сяо Наньчжу совершенно не было до этого дела.
При взгляде на фотографию бабушки его сердце вновь переполнили чувства. Больше всего в этой жизни он жалел, что так и не отблагодарил Сяо Жухуа как следует.
Когда Сяо Наньчжу был мал, она отдавала ему всё, но когда она состарилась, он так и не успел ничего для неё сделать.
Пока болезнь отнимала её жизнь, шестнадцатилетний Сяо Наньчжу ничем не мог ей помочь. Не в силах себя контролировать, он изливал переполнявшие его эмоции во вспышках насилия, но и это не приносило облегчения. Он хотел бросить учёбу, чтобы заработать денег на лечение бабушки, и в самые трудные времена дошёл до того, что тайком от неё сдавал кровь: тогда он всё ещё надеялся, что сможет что-нибудь придумать и удержать единственного близкого человека, просто потому… что без Сяо Жухуа у него вовсе не останется семьи.
— Сейчас у меня всё хорошо. Я не последовал дурному примеру. Ни за что не догадаешься, что за работу я нашёл… Гм, я по-прежнему курю, так и не бросил… А ещё я встретил свою вторую половинку…
Хотя говорить, не выпуская сигареты изо рта, было непросто, Сяо Наньчжу не останавливался.
Он будто обращался к самому себе, но ему всегда казалось, что бабушка его слышит. Наверное, несколько лет назад Сяо Наньчжу не смог бы говорить так откровенно, но теперь, когда его жизнь обрела смысл, ему было не стыдно рассказать бабушке обо всём.
— Он очень славный, пусть и склонен к унынию. Ты прежде твердила, что мне следует найти себе того, кто заслуживает доверия, кто сможет меня контролировать — именно это я и сделал. Ты же знаешь, я всегда не выносил, когда обо мне заботятся, но с ним всё иначе — он заботится обо мне, и я тоже хочу позаботиться о нём… Я непременно стану ответственным, ведь я надеюсь быть рядом с ним, любить его и заботиться о нём всю жизнь…
Перед глазами всё поплыло, и Сяо Наньчжу показалось, что губы бабушки на фотографии изогнулись в лёгкой улыбке. Он невольно улыбнулся в ответ. Встав на колени перед надгробием бабушки, он отвесил три земных поклона.
— Как бы то ни было… я всё равно умру раньше него.
http://bllate.org/book/13983/1229484
