В тесной съемной квартире был душный и влажный воздух. После включения кондиционера температура резко упала, но тело, наоборот, разгоралось всё сильнее, и вместе с тем появилось какое-то невыразимое чувство неловкости.
Юй Цзэчуань лежал на диване, зажав в зубах подол худи и обнажив крепкий, рельефный живот. Его белизна аж резала глаз, отчего та самая рана длиной в пять сантиметров выглядела особенно зловеще и ярко.
Юй Цзэчуань почему-то чувствовал себя так, будто его раздели догола. Он нахмурился и отвел взгляд в сторону:
— Быстрее!
Его голос был хриплый, неразборчивый, словно он спешил выполнить какую-то задачу.
Лу Янь сидел на корточках у дивана, в руках у него были ватные палочки и лекарства. Он задумчиво произнес:
— С такой раной, наверное, надо в больницу?
Юй Цзэчуань терпеть не мог этой возни и раздраженно бросил:
— Если не можешь, тогда я сам.
С этими словами он потянулся выхватить ватную палочку из рук Лу Яня, но тот ловко увернулся:
— Ты уверен, что тебе не нужно в больницу?
Встретив полный скрытой тревоги взгляд, Юй Цзэчуань на миг замешкался и наконец хмыкнул, не выдавая эмоций:
— Не нужно…
Пять лет тюрьмы научили его: с такой раной можно обойтись и без больницы, тело само залечит.
Он снова лег на диван и зажал зубами подол одежды. Его челюсти сжались так крепко, что на висках вздулись вены. Боль в животе на мгновение вызвала у него иллюзию, будто он вернулся в знакомую тюрьму, где каждый день получал травмы, каждый день мучился от боли и не мог уснуть.
Юй Цзэчуань полуприкрыл глаза в смутном, неясном свете. В его голове каруселью проносились картины прошлого, но в душе не было ни волны — как стоячая вода, не вызывающая ни малейшей ряби.
В аптечке было не так много препаратов, удалось лишь наскоро обработать рану и перевязать её бинтом. К счастью, когда Сюэ Цзинь ударил его ножом, Юй Цзэчуань вовремя прикрылся. Удар вышел неглубоким, так что дотянуть до завтра и сходить в больницу — не проблема.
Наклонившись, Лу Янь коснулся влажного худи Юй Цзэчуаня. Ткань неприятно прилипла к коже.
— Сними. Разве в нем не противно?
Юй Цзэчуань от этих слов мгновенно открыл глаза, его взгляд стал недобрым.
Выражение его лица заставило Лу Яня на миг решить, будто он пристает к порядочному человеку. Он глянул в сторону:
— В шкафу есть чистая одежда, можешь переодеться. Мы оба мужчины, чего ты боишься? Что я тебя облапаю?
Юй Цзэчуань не мог признаться, что боится. Он сел на диване, в два счета снял черное худи и отбросил его в сторону. Под ним осталась лишь белая футболка, промокшая от дождя и прилипшая к телу. Сквозь неё смутно просвечивал цвет кожи.
«Фигура что надо.»
Лу Янь не удержался и мысленно присвистнул, затем достал из шкафа чистое светлое худи с капюшоном и протянул Юй Цзэчуаню. Мягкая и нежная ткань была очень приятной.
— Переоденься, правда может быть немного великовато.
Юй Цзэчуань взглянул, взял, молча развернулся и ушел в ванную переодеваться. Дверь закрылась с глухим стуком.
Лу Янь лениво бросил:
— Не волнуйся, я не буду подглядывать.
Неизвестно, донеслось ли это через дверь.
В ванной было холодно и сыро, в воздухе витал запах чистящих средств вроде геля для душа и шампуня. Замкнутое пространство давало некоторое чувство безопасности.
Юй Цзэчуань подошел к зеркалу, поднял руку и стянул одежду. Неожиданно он увидел своё холодное, безжизненное лицо. Он на миг замер, поднял руку и коснулся шрама на правой щеке — неровная на ощупь поверхность вызывала желание с силой её разгладить.
Собственно, Юй Цзэчуань так и сделал.
Он яростно тер этот шрам, и в кончиках его пальцев даже сквозила ненависть. Но не только не разгладил его — напротив, и без того бледная кожа стала красной, словно по щеке кто-то отвесил пощечину.
Юй Цзэчуань вдруг осознал всю глупость этого занятия и с мрачным настроением остановился. Он оперся обеими руками о край раковины, тихо перевел дыхание и подумал: разве он не пришел убить этого лиса-оборотня Лу Яня? Почему раз за разом его отпускает?
Или потому, что вина Лу Яня была не так тяжела, как у Цзян Боюня, и он подсознательно отодвинул его смерть на второе место после Цзян Боюня?
Но так или иначе, оба должны умереть.
В глазах Юй Цзэчуаня разлился холод. Он умылся холодной водой, переоделся, вышел из ванной и увидел, что Лу Янь сидит на диване и неуклюже, в одиночку, обрабатывает рану на ладони.
Юй Цзэчуань замер на месте.
Лу Янь явно не отличался твердостью и боялся боли: держа ватную палочку, смоченную лекарством, он долго не решался приложить её к ране, на его лице было написано сплошное «сомнение».
Юй Цзэчуань постоял позади и мысленно холодно обругал его «никудышным»:
— Ты что, щекочешь рану?
Увидев, что Юй Цзэчуань вышел, Лу Янь на миг опешил, но тут же, опомнившись, просто развернул ладонь и протянул ему, как само собой разумеющееся:
— Тогда, может, ты обработаешь мою ладонь?
На самого себя у него действительно не поднималась рука.
У Юй Цзэчуаня дернулся глаз:
— С какой стати?
Когда Лу Янь улыбался, его глаза слегка щурились, отчего он напоминал лиса:
— Я же тебе обработал рану. По взаимности, разве ты не должен мне помочь?
Юй Цзэчуань был человеком, четко различающим долги и обиды. Даже если он сегодня поможет Лу Яню обработать рану, это не помешает ему потом убить его. От этой мысли сразу стало легче. Он нахмурился и взял лекарства с ватными палочками.
Лу Янь сидел на диване, послушно развернув ладонь. Его ресницы были поистине неприлично длинные — каждый раз, когда он поднимал глаза, Юй Цзэчуаню казалось, что это крылья бабочки.
Лу Янь сказал:
— Полегче, только не вздумай нарочно отомстить.
Юй Цзэчуань холодно усмехнулся, подумав: «Вот уже начал бояться. А что будет, когда смерть придет вплотную — испугается ещё сильнее?» С этой мыслью он всё же бессознательно ослабил нажим, обрабатывая рану Лу Яня ватной палочкой.
Они сидели слишком близко. Лу Янь даже слышал легкое дыхание Юй Цзэчуаня. Он пристально посмотрел на него и вдруг произнес:
— Ты вообще первый, кто обрабатывает мне рану.
Неизвестно, потому ли, что тон Лу Яня прозвучал слишком жалко, но Юй Цзэчуань наконец взглянул на него:
— Правда?
Лу Янь улыбнулся ещё шире — так, что рука задрожала:
— Конечно, вру.
В больнице он проводил времени больше, чем дома, и не счесть врачей и медсестер, которые обрабатывали ему раны.
Юй Цзэчуань счел его законченным вруном. Он чуть сильнее нажал ватной палочкой, и Лу Янь действительно изменился в лице, поспешно взмолившись:
— Больно, больно, больно, полегче, полегче.
Закончив обрабатывать рану на ладони, Юй Цзэчуань заодно обмотал её бинтом. Получилось куда аккуратнее, чем у Лу Яня. Он уже собирался убрать лекарство, как вдруг Лу Янь запрокинул голову, указывая на сине-фиолетовый уголок губ:
— А лицо?
Юй Цзэчуань с насмешкой переспросил:
— Ты ещё и о лице печешься?
«Печешься о лице, а идешь в любовники к Цзян Боюню?»
Лу Янь ответил с некоторой обидой:
— Конечно, пекусь. Я же такой красивый, почему бы не печься?
Юй Цзэчуань: «...»
Неизвестно, потому ли, что лицо было слишком красивым, но Юй Цзэчуаню почему-то стало жаль. Он слегка наклонился, яростно окунул ватную палочку в пузырек с лекарством, а затем, нахмурившись, схватил Лу Яня за подбородок и обработал уголок его губ.
Лу Янь почувствовал горячее дыхание Юй Цзэчуаня, не удержался и моргнул. Его взгляд упал на правую щеку молодого человека, и он вдруг, словно что-то заметив, спросил:
— Почему у тебя лицо красное?
Это была не краска стыда, а следы отчаянного трения, оставшиеся на коже. Даже виднелись слабые, ещё не сошедшие следы пальцев.
Юй Цзэчуань от этих слов замер. Его черные, как бездна, глаза стали непроницаемыми, а голос прозвучал опасно:
— Тебе никто не говорил, что любопытство сгубило кошку?
Лу Янь словно не услышал:
— Сам растер?
Эта фраза пробила бумажную перегородку — верный способ нарваться на смерть.
Лицо Юй Цзэчуаня становилось всё мрачнее. И когда он уже был готов взорваться, с треском переломив ватную палочку, Лу Янь вдруг чуть приподнял голову, и его теплые губы невзначай скользнули по подбородку Юй Цзэчуаня. Оба на миг застыли.
«Гр-р-рах!»
Снаружи снова грянул глухой раскат грома, словно взорвавшееся в груди сердце.
Рука Юй Цзэчуаня дрогнула, и он почти в панике попытался отстраниться, но Лу Янь схватил его за запястье и с силой потянул на себя. Тело потеряло равновесие, и Юй Цзэчуань, пошатнувшись, упал, усевшись ему на колени.
В тот миг их взгляды встретились, а дыхание замерло. Они слышали даже оглушительный стук сердец друг друга.
— Лу Янь, — глухо произнес Юй Цзэчуань и уставился на него, вокруг разлилась опасная аура. — Ты ищешь смерти?
Он чеканил каждое слово, едва не кроша зубы от ярости.
Лу Янь сейчас не ощущал угрозы смерти — от Юй Цзэчуаня не исходило убийственной ауры, скорее досада от того, что его застали врасплох. Он медленно, с улыбкой спросил:
— Подумаешь, я тебя поцеловал. Стоит ли так злиться?
«В прошлый раз, в торговом центре, ведь тоже целовал».
Полуправда-полуложь ранила особенно глубоко.
— Я же не нарочно. С другими я бы и целоваться не стал. — В миг, когда Юй Цзэчуань от этих слов потерял опору, губы Лу Яня уже прижались к его уху, и легкая щекотка разлилась до самого копчика. Фальшивые нежности слетали с языка, даже не проходя через мозг. — Ты поранил лицо, а у меня сердце болит...
Это был их самый близкий момент, вот только не слишком прекрасный: один втайне вынашивал убийство, другой лгал без умолку.
Лу Яню вдруг показалось, что дразнить такого человека, как Юй Цзэчуань, ужасно интересно. Даже если над головой нависало острие смерти, трудно было подавить это щекочущее желание. Он взял руку, сжимавшую его шею, отвел её, кончиками пальцев погладил неровный шрам на правой щеке собеседника и тихо спросил:
— Остался от тюрьмы?
Услышав эти слова, Юй Цзэчуань невольно зажмурился. Болезненные воспоминания хлынули наружу, а голос осип до неузнаваемости:
— Отпусти!
Лу Янь с полуулыбкой вздохнул:
— Господин Юй, у тебя поистине каменное сердце. А я ведь так тебя люблю.
Юй Цзэчуань холодно возразил:
— Но я тебя не люблю!
Лу Янь небрежно провел по шраму на его щеке — место особенно чувствительное и хрупкое, — и Юй Цзэчуань явно вздрогнул.
— И что с того?
От злости у Юй Цзэчуаня покраснели глаза, а свирепость усилилась. Он словно предупреждал Лу Яня, а заодно и себя:
— Лу Янь, рано или поздно я разорву тебя на тысячу кусков!
Лу Янь опустил взгляд:
— Тогда Цзян Боюнь должен пострадать сильнее меня. Ты разорвешь его на десять тысяч кусков. Иначе… — Лу Янь уставился на покрасневшие глаза Юй Цзэчуаня, шевельнул губами, и низкий голос постепенно растворился в воздухе без следа. — Это будет несправедливо по отношению ко мне.
http://bllate.org/book/13981/3056518
