Готовый перевод Sahan / Сахан: Глава 2. Каждый живёт, оберегая свой маяк (1)

— Ах, боже мой! Боже мой, это ты!

От взметнувшихся децибел заложило уши. Тётушка, вернувшаяся домой с корзиной цветов, конечно, не сразу меня узнала. Даже когда я, неловко поднявшись, попытался поздороваться, она лишь мягко улыбнулась, как всегда: «Ой, это друг Хигона?» Даже в тот момент Чхон Хигон оставался самим собой. То есть неисправимым хамом.

— У тётушки Син, что, деменция? Это же Юн Сахан.

Я со всей силы пнул его под зад, так, чтобы тётушка не видела. Парень недовольно охнул, но руку, вцепившуюся в мою штанину, так и не отпустил. А тётушка, всё это время растерянно вглядывавшаяся в меня и беззвучно повторявшая моё имя, вдруг ахнула и, воскликнув: «Ой, мамочки!» — подбежала и хлопнула меня по спине. Сила была чудовищная. Даже когда во время тренировки меня внезапно засунули в гипоксическую камеру, дышать было не так тяжело.

— Боже мой, боже мой, боже мой! Сахан? Это правда ты, Сахан?

Я не удивлён. Откуда же ещё у Чхон Хигона такая бешеная энергия?

— Ой, господи, надо же! Вот это да! Что с тобой случилось? Где ты был всё это время...!

— А, ха-ха... Как вы поживали?

— Какое там «поживали»! Что вообще произошло? Ой, надо же...!

В её больших глазах мгновенно заблестели слёзы. Она замерла на месте, вглядываясь в моё лицо, и я тоже смог наконец рассмотреть её спокойно. Почти не изменилась, только на лице залегли глубокие морщины, и от этого на душе у меня немного защемило.

— Ой, что это я? Садись сначала. Ты ел? Сынок, если старший брат пришёл, ты должен был хоть что-то приготовить или заказать, а не оставлять его сидеть вот так, столбом!

— Посадил — и ладно. Чего ещё? Должен я ему ещё и прислуживать за едой?

— Чхон Хигон!

— ...Я заказал чачжанмён. Скоро привезут.

Я невольно округлил глаза. Ну и наглец. Вырос, а матери врёт, даже не моргнув глазом.

— Сахан, подожди немного. Тётя сейчас свежевыжатый сок сделает. Ой, надо же, знала бы — купила бы продуктов. А этот парень, как же так, с таким событием — и даже не позвонил мне, сил моих нет...

Засуетившись, тётушка поспешила на кухню. В гостиной, ставшей вдруг тихой, словно по волшебству, я снова сел на диван и ткнул Хигона в бок.

— Эй, ты чего творишь?

— А что?

— Ты же ничего не заказывал. Давай быстро закажи, пока не поздно. А то влетит.

— ...

Я, как старший, хотел прикрыть косяк неразумного соседского мальчишки, но реакция Чхон Хигона оказалась совершенно неожиданной. Он прищурился, нахмурился и уставился на меня с видом крайнего недоумения.

— Говорю же, заказал.

— Когда?

— Ты спросил, чего хочешь. Я и заказал.

А ведь верно. Наревевшись вдоволь, он затащил меня в дом и первым делом заявил, что надо поесть. Я попросил заказать чачжанмён, он кивнул, но потом никак не реагировал. Я подумал, что ему просто стыдно из-за моего рёва, и оставил его в покое.

— Слушай, если я заказываю ртом, что, еда сама домой приходит?

— ...Ты о чём? Я через приложение заказал.

— Чего? «Приложение» — это что за блюдо? Я же сказал, чачжанмён подойдёт.

— ...?

Прим.: В корейском оригинале используется слово «배달앱» (пэдаль-эп): «배달» (пэдаль) = доставка и «앱» (эп) = сокращение от английского «application». Для человека из 2008 года слово «앱» (эп) незнакомо, поэтому он интерпретирует его как название блюда.

Парень выглядел всё более озадаченным. Я тоже начал раздражаться. Боясь, что нас услышат с кухни, я приблизил лицо к нему и понизил голос.

— Ты же не звонил.

— Кому звонить?

— Как кому? В китайский ресторан.

— Сколько раз повторять? Я через приложение заказал.

— Да не нужны мне твои приложения (пэдаль-эпы). Я же говорю, чачжанмён подойдёт.

Чем больше я говорил, тем сильнее чувствовал себя человеком, помешанным на чачжанмёне. Хотя на самом деле я не так уж его и хотел. Все земные блюда, по которым я скучал, я уже перепробовал в Нью-Йорке до отвала.

— Ты о чём вообще...? Может, ты хочешь чего-то другого?

Некоторое время он хмуро размышлял, потом склонил голову и спросил. В этом жесте, полном недоумения, на миг мелькнуло его прежнее, детское выражение.

— Если так, надо было сразу говорить. Заказ, наверное, уже отправили.

— Слушай... Я тебя спрашиваю, потому что сам уже запутался: я сейчас не по-корейски говорю?

— Это я хотел бы спросить.

Тут раздался протяжный звонок. Хигон резво вскочил и вдруг с тревогой обернулся ко мне. А потом ткнул указательным пальцем мне в кончик носа и веско, с нажимом, процедил сквозь зубы короткое и жёсткое предупреждение.

— Сиди смирно.

— Ах ты, наглец, на старшего пальцем тыкать...

— Только пошевелись. Я с тобой разберусь.

До входной двери его длиннющим ногам было всего пять шагов. Но даже идя туда, он не сводил с меня глаз. Смотрел так устрашающе, что, казалось, во мне дыру просверлит. Я поднял обе руки в знак капитуляции. Ладно, ладно, сижу как мышь.

— Три чачжанмёна и один средний тансурюк, заказ принят?

___________________________________________________

Прим.: Чачжанмён (짜장면) — культовое блюдо корейско-китайской кухни. Это толстая пшеничная лапша с густым темным соусом из ферментированной соевой пасты (чхунджан), обжаренной с мясом (обычно свининой) и овощами (лук, кабачки, морковь). Перед едой соус тщательно перемешивают с лапшой. Почти всегда подается с ярко-желтой маринованной редькой (танмуджи). Самое популярное блюдо для доставки в Корее.

Тансурюк (탕수육) — корейская версия свинины в кисло-сладком соусе. Кусочки свинины обжариваются в хрустящем крахмальном кляре и подаются с густым соусом на основе уксуса, сахара, соевого соуса и фруктов (часто с ананасами). В Корее соус и мясо часто приносят отдельно, чтобы мясо дольше оставалось хрустящим.

Эти два блюда — классическая пара для заказа в корейских ресторанах: чачжанмён как сытное основное, а тансурюк как закуска на всех.

____________________________________________________________

Однако, услышав голос доставщика, раздавшийся из-за двери, я не удержался и вскочил с места.

— Эй, сказал же сидеть!

— ...Да что происходит?

Что за? Как он это провернул? Пока я пребывал в полной растерянности, доставщик спокойно выгрузил контейнеры и, не оборачиваясь, ушёл. Я, заикаясь, крикнул Хигону:

— Эй, деньги! Деньги же надо отдать!

— Какие деньги?

Парень начал заметно терять терпение. Складывая контейнеры в свои ручищи, похожие на крышки от котлов, он тяжело вздохнул, и вид у него был не самый дружелюбный. Я невольно понизил голос.

— За чачжанмён...

— Оплатил, когда заказывал.

Коротко бросив это, он направился на кухню. Мне становилось всё более непонятно, и я пошёл за ним. Тётушка как раз закончила делать свежевыжатый сок и, держа стакан в руке, выговаривала Чхон Хигону:

— Заказал бы чего-нибудь получше. Что это за чачжанмён...

— Да он сам захотел.

— Будешь ещё грубить старшему?

— Что поделать, если в это время только чачжанмён и доставляют.

Услышав его ворчание, я машинально взглянул на настенные часы. Было чуть больше одиннадцати утра. Я тупо смотрел на них и вдруг удивился сразу двум вещам: во-первых, тому, что вообще помню, где в этом доме висят часы, а во-вторых, тому, что спустя (как говорят) одиннадцать лет они всё ещё висели на том же месте.

А Чхон Хигон тем временем уже распаковал чачжанмён, поставил передо мной и даже аккуратно разломил пополам деревянные палочки, всучив их мне в руку. При виде упругих лапшичных нитей, покрытых сладковатым тёплым соусом, желудок мгновенно засосало. Странно. Вроде бы не хотелось есть. Утреннюю еду в самолёте я почти не тронул.

— Ты чего застыл? Ешь.

— ...Эй, я только что палочки взял.

— Ещё что-нибудь достать? Кимчи?

Прим.: Кимчи по-моему все знают, это такая капустка)

Не слушая меня, парень подлетел к холодильнику и начал шустро вытаскивать контейнеры с закусками. Прежде чем я успел его остановить, на столе появились пекинская капуста кимчи, водянистое кимчи, тушёная говядина и даже чапчхэ. Боясь, что сейчас и тётушка поднимется, я быстро воткнул палочки в чачжанмён и принялся его перемешивать.

— Ешь побольше, Сахан. Ишь, как исхудал-то.

Это были не просто слова: мой вес по сравнению с тем, что зафиксировали перед отлётом с Земли, уменьшился на 5,6 килограмма. И дело было не столько в космической жизни, сколько в адских реабилитационных тренировках. До сих пор мороз по коже дерёт, как вспомню боль в первый день, когда я попытался заново учиться ходить.

— Но где же ты всё это время был...

— Ешь давай сначала, ешь. И ты, мам, тоже ешь.

Чхон Хигон ловко перемешал одну порцию чачжанмёна и придвинул её к тётушке. А сам снова засуетился, разыскивая ножницы и дополнительные тарелки. Благодаря этому я смог молча поднести лапшу ко рту. Как только первый кусочек оказался на языке, рот мгновенно наполнился слюной. Я еле сдержал порыв уткнуться носом прямо в миску и принялся жевать медленно, маленькими глотками.

— Не нравится? Может, другое заказать?

Хигон снова не упустил момента и вцепился в меня вопросом. «Пожалуйста, отстань и ешь сам», — я постучал палочками по его миске. К счастью, намёк дошёл, и парень наконец распаковал свой чачжанмён. Разговор на этом надолго прервался.

— Дома-то был?

Тишина затянулась, и только спустя долгое время тётушка нарушила её вопросом. Я положил палочки на почти пустую тарелку и кивнул.

— Удивился, да? А всё дело в том, что...

— Доели? Я уберу.

Хигон резво вскочил, оборвав её на полуслове. Быстро и ловко, без колебаний, он сложил контейнеры с закусками стопкой и составил пустые миски. Тётушка, будто признавая своё бессилие, улыбнулась и, пользуясь тем, что парень понёс посуду к входной двери, зашептала мне:

— Года три назад, кажется, приходили насчёт сноса, так Хигон их выгнал. Мол, с какого перепугу вы сносите дом, у которого есть хозяин.

— ...

— Вот так и оставили, не доломав.

Не успела она договорить, как парень вернулся на кухню. Как только наши глаза встретились, он смерил меня испепеляющим взглядом, полным не утихшей злости. Я попытался улыбнуться, но бесполезно.

— А теперь говори.

Хигон поставил передо мной фруктовый сок и твёрдо произнёс это. Весь вид у него был такой, будто он требует долг, а не просто накормил чачжанмёном. На лице тётушки, сидевшей напротив, тоже читалось недоумение, так что я решил ответить без препирательств.

— Где ты пропадал? Да ещё целых одиннадцать лет.

— Ну... Я же говорил: потерпел крушение, потом меня спасли.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Зачем мне врать? На пути, по которому двигался багги, возникло гравитационное поле неизвестного происхождения, мы в нём застряли, а за это время на Земле пролетело одиннадцать лет...

— Это что, «Интерстеллар»? Чушь какая-то.

— Стеллар? Ну, скорее всего, это было гравитационное поле, образовавшееся после взрыва звезды...

Выражение лиц Хигона и тётушки сделалось одинаковым: брови нахмурены, рты приоткрыты. Меня тоже начала раздражать эта ситуация. Неужели они ни разу не слышали новостей о том, что появился реальный свидетель замедления времени, несмотря на все эти Олимпийские игры? Насколько же сильным было то помешательство на Олимпиаде?

— Короче, в две тысячи восьмом я полетел на Луну. Но как только наш лайнер вышел на орбиту, в него попал обломок метеорита, и двигатели разрушились. До этого момента вы знаете, да?

Хигон не ответил. Он лишь сильнее сжал зубы, ещё глубже сведя брови. Я задумался, стоит ли добавлять что-то ещё, и решил пока продолжить.

— Тогда спасательная капсула, в которую я сел, дала сбой, и двигатели включились, унося меня на противоположную сторону Земли.

Точнее, это Филипп, впавший в панику, случайно нажал не ту кнопку аварийного спасения, но эти подробности я решил пока опустить.

— В процессе в капсулу попал обломок лайнера, и она разогналась... По крайней мере, так мне объяснили аналитики. Я сам подробностей не знаю. Просто слышал краткое резюме, что всё вышло так из-за стечения обстоятельств. Примерно год я дрейфовал, потом меня спасли, а когда вернулся на Землю, оказалось, что прошло столько времени...

— ...

— Вот такая история.

Я пожал плечами, развернув ладони вверх. Сделав это, я подумал, что жест вышел слишком уж американским, но Хигону и тётушке, похоже, было не до таких мелочей. Воцарилось долгое, неловкое молчание. Первой, с крайне серьёзным лицом, заговорила тётушка.

— Подожди-ка минутку.

Она встала и скрылась в спальне. Хигон всё это время продолжал сверлить меня взглядом, плотно сжав губы. Почему этот верзила, который когда-то был просто мелким, так злится? Меня вдруг захлестнула лёгкая обида: я же не по своей вине потерпел крушение.

Тётушка быстро вернулась в гостиную, неся в руке что-то прямоугольное. Поставив это на журнальный столик, она нажала кнопку, и большой экран ярко засветился. Я невольно вытаращил глаза, глядя на него вниз. Маленький и тонкий монитор двигался под касаниями её пальцев.

— Это... что это? — Спросил я в изумлении, и тётушка сразу же смутилась.

В тот же миг Хигон взорвался:

— Да прекрати ты уже!

Голос его прозвучал так громко, что, казалось, оба моих уха сейчас лопнут. Я непроизвольно вжал голову в плечи и зажмурился. Как только поле зрения почернело, отчётливо послышалось его тяжёлое, прерывистое дыхание.

Только когда всё стихло, я рискнул приоткрыть один глаз. Лицо парня было таким, будто он вот-вот разрыдается. Покрасневшие веки выглядели болезненно. От этого выражения, которое одним своим видом лишало дара речи, у меня самого пересохло во рту.

— ...Сахан.

Осторожный оклик прозвучал для меня спасительным колоколом. Я быстро обернулся — тётушка протягивала мне тот странный монитор.

— Помнишь это фото?

Конечно, помню. Это было сделано за день до моего отлёта в Лунную обсерваторию, во время ужина в этом доме. На снимке я морщился, уворачиваясь от листика салата с рисом, который протягивал мне четырнадцатилетний Чхон Хигон. Внутри листика торчало столько чеснока, что он выпирал наружу. Это была явная провокация, чтобы у меня живот заболел и я не смог улететь на Луну.

— Тогда тебе было... двадцать четыре?

Я кивнул.

— И если с тех пор прошло одиннадцать лет, то сейчас тебе должно быть... тридцать пять?

Я снова кивнул. Похоже, только теперь и Хигон уловил нечто странное. Его пальцы, которыми он переводил взгляд с фото на моё лицо и обратно, постепенно побелели.

— Но тёте ты... совсем не кажешься на этот возраст...

— Да, ну... это...

Я, конечно, понимаю. Когда я, смущаясь, пытался подобрать слова, Хигон резко вскочил.

— С меня хватит, не могу больше это слушать!

— Хигон.

— Не надо так с нами! Если не можешь сказать правду, так и скажи! Но зачем вот так вот людей дурачить!

Выкрикнув это, парень быстрым шагом поднялся на второй этаж. Следом раздался громкий звук захлопнувшейся двери. От каждого громкого звука сердце сжималось. Видимо, у меня было довольно испуганное лицо, судя по тому, как обеспокоенно сморщилась тётушка.

— Ты в порядке?

— А?

— Ой, да ты весь вспотел.

Её мягкая и тёплая ладонь коснулась моего виска. Я и не заметил, как шея стала влажной от холодного пота. Я глубоко вздохнул и заставил себя улыбнуться.

— Всё нормально, просто устал после ночного рейса.

— Ах, вот оно что. Может, поспишь немного? Я как раз гостевую комнату прибрала.

— Что? Нет-нет, я лучше в отель поеду...

— Какой ещё отель? У тебя же есть этот дом. Не выдумывай, иди на второй этаж, отдохни. Давай-давай.

У меня не было сил сопротивляться её подталкиваниям в спину. Я уже покорно поднимался по лестнице, когда тётушка громко крикнула:

— Хигон! Постели старшему брату одеяло в гостевой, пусть отдохнёт!

В ту же секунду дверь дальней комнаты на втором этаже распахнулась. Я вздрогнул и замер, но парень даже не взглянул в мою сторону и молча зашёл в комнату напротив. Я неловко последовал за ним и увидел, что он уже достаёт из шкафа футон и ловко расстилает его. Надо же, каким расторопным стал, пока меня не было... Наверное, в армии отслужил.

— Хигон.

— Не разговаривай со мной.

— Я не вру.

— ...

— Если бы у меня были причины молчать, как ты говоришь, я бы так и сказал. Я действительно ничего не соврал.

Я стоял на пороге и пристально смотрел в его затылок. Хигон замер на мгновение, выравнивая футон, но так и не отреагировал.

— Я понимаю, в это трудно поверить. Я и сам так думал. Думал, это скрытая камера.

— ...

— Даже когда прилетел в Корею, не мог осознать. И даже сейчас, глядя на тебя, думаю: вы же в переходном возрасте, могли бы и за год так вырасти, ничего странного...

— Помойся и ложись спать. Я дам одежду.

Открыв ящик, парень достал свободную футболку и тренировочные штаны и швырнул их на одеяло. И, не оборачиваясь, вышел в коридор к своей комнате. Спина у него была широкая. Я понимаю, что у него на душе творится чёрт знает что, но разве можно так игнорировать человека?

— Почему ты думаешь, что я вру?

Спросил я, глядя в его спину, уже взявшуюся за дверную ручку. Парень остановился. Он злился так необычно сильно, что я подумал: может, у него есть на то причина. Может, показать ему автобиографию Марка Сэнсона? Или попросить Доснера прислать какой-нибудь сертификат? Я размышлял, а он медленно обернулся.

— Ты можешь поклясться?

— В чём?

— Что всё, что ты сегодня наговорил, — правда. Что ни слова лжи.

— Клянусь. Клянусь, что могу. Хоть сейчас под присягой готов подписать.

Я изобразил, будто ставлю печать в воздухе. В душе мне хотелось прямо сейчас раскопать свой чемодан и достать личную печать. Парень, нахмурившись, ещё долго сверлил меня взглядом, а потом снова отвернулся.

— Поговорим позже. У меня голова сейчас лопнет.

Слышал бы он себя... Не успел я возразить, как дверь закрылась. В доме словно повеяло ледяным ветром. От этого холода по спине пробежала дрожь.

http://bllate.org/book/13969/1602097