После этого Листер не искал меня весь день.
Той ночью началась песчаная буря.
Всю ночь свирепый ветер сотрясал всё здание. Большие комья песка били по стенам и окнам. Я провёл ночь без сна, накрывшись одеялом с головой. Мне приходилось быть начеку и защищаться от безумно навязчивого чувства, которое терзало мой разум было готово вырваться наружу в любой момент.
После того, как я то засыпал, то просыпался, я наконец смог закрыть глаза на рассвете. Полусонный я плыл сквозь пелену замешательства и проснулся в темноте.
Окна сильно тряслись.
Ветер лишь немного стих после предыдущей ночи.
Это был только первый день песчаных бурь, которые могут длится почти десять дней.
Воздух был холодным. Я сгорбил плечи, как испуганная черепаха, и стал искать верхнюю одежду. Как только песчаная буря утихнет, надзиратель раздаст всем служанкам и оруженосцам зимние пальто с меховой подкладкой. А пока мне приходилось довольствоваться пальто с утеплителем. Прошлой зимой Лисбет подарила мне толстое меховое пальто. Ближе к концу зимы Листер забрал его у меня, учинив скандал из-за пустяка. Он ждал, когда я начну умолять его вернуть пальто, но я не собирался доставлять ему удовольствие, поэтому остаток зимы я провёл без тёплого пальто. А в этом году Лисбет даже не было рядом, чтобы помочь мне с одеждой.
Когда я вышел из комнаты, холод стал сильнее.
По спине пробежал холодок.
Я поспешно промчался по тёмному коридору.
Из кухни доносился мерцающий свет. Тёплое свечение камина смешивалось с запахом еды. Я также слышал тихие разговоры.
— Он вернётся в Ипсен?
— Разве это не первый раз, когда он проводит зиму в Карлаке?
— С чего бы? Он ведь нечасто сюда приезжал...
— Но с тех пор, как произошёл тот случай, ни разу...
— Герцог Карлакский явно неохотно дал согласие.
— Теперь, когда началась песчаная буря, после снегопада он всё равно не сможет покинуть Карлак...
Я замедлил шаг.
Я сделал ещё несколько шагов вперёд, остановившись всего в нескольких шагах от входа в кухню. Я прислонился рукой к стене и внимательно прислушался к разговору поваров.
Они говорили о том негодяе, который вдруг схватил и поцеловал меня.
Любопытство взяло верх. Я прижался к стене, чтобы отчётливее расслышать их голоса.
Из открытой двери донеслось ещё несколько слов.
Итак, он решил провести зиму в Карлаке, вместо того чтобы вернуться в Ипсен. Герцог Карлакский очень недоволен этим. Ему даже не нравится, что тот остаётся внутри стен замка, поэтому выделил ему поместье в самом северном, изолированном здании. Мало того, канцлер отказался выделить бюджет на ремонт, сославшись на недостаток средств. Причина, по которой герой войны готов терпеть такое унижение, чтобы остаться в Карлаке, очевидна, не так ли?
Стремясь подслушать больше, я случайно сделал шаг вперёд.
Нога зацепилась за шов плитки, раздался необычно громкий звук шагов.
Болтовня резко прекратилась.
Я несколько раз прочистил горло.
Когда я вошёл на кухню, как ни в чём не бывало, все повара и горничные обратили на меня взгляды. Женщина в фартуке, помешивающая суп в большом железном котле, сглотнула.
Не в силах вынести неловкость и чувство вины, я опустил взгляд.
— Я не пытался подслушать. Прошу прощения.
Они обменялись взглядами.
В комнате раздавался лишь шкворчащий звук от чугунной сковороды.
— Продолжайте разговор. Я... я просто зашёл перекусить, пока Листер не проснулся...
В итоге мой голос затих, последние слова были едва слышны. Один из них, поняв, что я сказал, быстро кивнул и поспешил встать с места. Другой начал нарезать копчёную оленину на разделочной доске.
В мгновенье ока передо мной поставили полноценный обед. Жареная зелёная фасоль, толстые ломтики ветчины, картофель и несколько кусочков свиного мяса, всё это подавалось с лепёшкой из ячменя на большом блюде. Рядом поставили миску горячего супа.
Я взял тарелку и уже собирался отвернуться, но любопытство взяло верх.
— Так почему же лорд Ипсенский настоял на том, чтобы провести зиму в Карлаке, терпя такое унижение?
После моих слов на кухне снова воцарилась тишина.
Они молча обменивались взглядами.
Лицо пожилого повара исказилось странным образом. Он несколько раз откашлялся.
Даже я почувствовал, что что-то не так.
Они не были ни злы, ни напуганы, но их лицо странно исказились.
— Очевидно же...
— Кхем!
Помешивая суп в кастрюле, женщина намеренно кашлянула, чтобы прервать разговор. Их взгляды снова метались из стороны в сторону. Самый молодой слуга скорчил комичную гримасу, один уголок рта приподнялся, а другой – опустился. Он постоянно поглядывал на меня, а затем снова и снова опускал взгляд в пол.
— Не стоило спрашивать...
— Нет, всё в порядке.
Один человек откашлялся и ответил.
— Лорд Ипсенский... изначально сказал, что вернётся в Ипсен до того, как песчаная буря обрушится на Карлак.
— Неужели? — на мой вопрос его губы снова скривились.
— Но как раз перед песчаной бурей, кхм-кхм, он заболел.
— Заболел? — мой голос повысился от удивления.
Все снова обратили на меня взгляды. Я не понимал смысла их взглядов, но и не мог скрыть своего удивления. Разве он не выглядел совершенно здоровым, когда я столкнулся с ним в коридоре совсем недавно? Я вспомнил его крепкое мускулистое тело, словно вылепленное из расплавленной бронзы. Его грудь, твёрдая, как стальные доспехи, не сдвинулась с места, как бы сильно я ни давил. А грубые руки, которые толкали меня, словно я был пёрышком, – что с ними?
Трудно поверить, что человек, который, казалось, не проронит ни капли крови, даже если его уколоть иглой, заболел.
Более того, в эту пору года даже незначительное недомогание легко может перерасти в серьёзную болезнь, в глубине моей души зародилось беспокойство.
— Не о чем беспокоится. Кхем, лекарь сказал, что у него лёгкая лихорадка. Он просто остаётся в Карлаке, потому что ехать на большое расстояние для него было бы слишком изнурительным.
Отрицать, что я беспокоился, казалось нелепым. Я просто кивнул.
Лихорадка – обычное явление в это время года. Нет причин для подозрения...
Однако все заметили сомнение на моём лице.
Молодой слуга, поглядывавший на меня из-за спины, наконец повысил голос.
— Не нужно беспокоиться! Может, он просто притворяется!
В то же время молодой повар так сильно шлёпнул мальчика по шее, что раздался громкий звук. Мальчик вскрикнул от боли.
— Еда остынет! — женщина в фартуке закричала.
Меня, с кислым выражением, практически выгнали из кухни. Я взял тарелку и вернулся в свою комнату.
Кушая в одиночестве, я не мог перестать думать о лорде Ипсенском. Я пытался отогнать эти мысли, но как только они начинали кружиться в голове, я не мог легко от них избавиться.
Только мои мысли вернулись к том долгому, затяжному поцелую, к счастью, раздался отдалённый звон колокола, возвещающий об открытии ворот.
Я вздрогнул и отложил ложку. Затем я накрыл остатки еды платком.
Из-за песчаной бури было трудно определить время, так как вокруг было темно. Я вдруг вспомнил о замысловатых механических часах, которые у меня когда-то были. Это была драгоценная вещь из южной столицы, подаренная мне, но два года назад она бесследно исчезла и больше никогда не попадалась на глаза. Наверняка, она оказалась в чьих-то руках.
Листер уже проснулся. Он всё это время молчал. Необычная тишина не казалась приятной, скорее странной.
Застёгивая пояс, он взглянул на меня. В его зелёных глазах мелькнуло мимолётной, нечитаемое выражение. Я посмотрел на него с недоумением. Через секунду уголок его рта чуть приподнялся. Он быстро напустил равнодушное выражение лица, с натянутым спокойствием мужчина вставил ноги в ботинки. Я опустился на колени перед ним и начал завязывать ему шнурки.
Закончив с левым ботинком, я потянулся к шнуркам правого, как сверху раздался его голос.
— Сегодня ты не будешь прислуживать мне, я поручу тебе кое-что другое.
При этих словах моя голова инстинктивно поднялась.
Неужели он наконец-то отправит меня в конюшню убирать за лошадьми или заставит таскать кирпичи на ремонтной площадке у стен замка?
Листер тихонько усмехнулся моей реакции.
— Кажется, в последнее время ты слишком расслабился. Я был к тебе слишком снисходителен. Даже низшие слуги не видят в тебе достойного примера, да?
Уголки моих губ чуть дрогнули. Я быстро склонил голову и поспешно завязал ему шнурки. Сделав узел, я быстро встал. Что бы это ни было, это наверняка будет менее утомительно, чем терпеть бесконечный поток его глупостей.
— Не волнуйся, — он продолжил, — я не собираюсь отправлять тебя в конюшню. Что, боишься, что я могу так сделать?
— Что бы ты ни заставил меня сделать, это будет лучше, чем ухаживать за тобой, так что перестань тянуть и просто скажи уже.
Листер замолчал, услышав мой короткий ответ. Затем он перевёл дыхание и выдавил из себя сдержанную улыбку.
— Северный двор. Хотя северная часть в основном используется слугами и оруженосцами, не слишком ли она заброшена?
— Северный двор? — я скривил лицо.
Замок Карлака был спроектирован так, чтобы быть обращённым строго на юг, все здания за внутренними стенами были направлены в ту же сторону. Поэтому северная часть зданий обычно была местом проживания слуг и оруженосцев. Так было и с поместьем Гленбургов.
Северный двор – это небольшой дворик между главным зданием Гленбургов и северной пристройкой, где жили младшие слуги. Я иногда видел, как там собирались рабочие, чтобы выпить пива или фруктового вина, или как молодые оруженосцы упражнялись, тренируясь друг с другом.
У Листера не было причин посещать то место, так почему же он вдруг заговорил о северном дворе?
— Когда я недавно там был, там царил полный бардак... повсюду грязные пятна, а коридоры покрыты пылью.
— Это потому, что им пользуются слуги и... молодые оруженосцы.
— И ты тоже? — он спросил едким тоном. Это было совсем не смешно. Я равнодушно кивнул.
— Да, и я тоже.
— Ага, — на лице Листера появилось саркастическое выражение. — Как раз вовремя. Я думал переделать центральный сад и посадить лавровое дерево... или, может быть, оливковое. Даже если это отложить до следующей весны, всё равно я должен навести порядок там сейчас, чтобы быть довольным.
Он нёс свою обычную чепуху. С каких это пор его так волнуют деревья в замковом саду, что он так переживает? Он вообще может отличить лавровое дерево от оливкового? Или знает, что соус, который он любит к своему любимому салату из свиной шкурки, делается из оливкового масла, смешанного с уксусом?
Брови Листера дёрнулись, словно он понял, что я думаю о том, какой он жалкий.
— Ха-ха-ха, — он выдавил из себя смех, но не смог удержаться от того, чтобы уголки его губ не скривились в конце.
Его рука дотянулась до моего плеча, сжимая его всеми пятью пальцами. Мужчина приблизился лицом к моему уху.
— Ты не против убраться в том месте, где раньше работал, правда?
— Убраться? В Северном коридоре?
Когда я поднял глаза, Листер зловеще улыбнулся.
— Да, в Северном коридоре.
— Но... — мой взгляд инстинктивно обратился к балкону. За толстыми ставнями я слышал глухой стук песчинок, ударяющихся о внешнюю стену.
Листер снова рассмеялся, на этот раз непринуждённо и с чувством удовольствия.
— Неужели мне нужно повторить дважды рабу?
Я потерял дар речи. Что бы я ни сказал, это было бы бесполезно. Что я, раб, мог сказать тому, кто уже решил меня мучить? Единственное, что меня даже не рассмешило, это то, что он, благородный рыцарь, пытался дразнить меня такими детскими выходками.
В итоге я оказался один в пустом коридоре посреди песчаной бури. Наверно, я выглядел как самый большой дурак с метлой в руках. Время от времени мимо проходили слуги или рыцари, которые с удовольствием смотрели на меня, но ветер был настолько сильным, что они не задерживались надолго.
Ветер свирепел.
Красные песчинки кружились вокруг в диком танце.
На полу, где чередовались розовый песчаник и белая шпинель, песок и пыль скапливались. Сколько бы я ни подметал, песка в сотни раз больше, чем я мог убрать.
Глупое это занятие.
Но также верно и то, что я не мог сказать «нет».
Конечно, если бы я встал на колени перед Листером, прижался к его ногам и со слезами умолял, тогда я мог бы прекратить это глупое занятие...
Я сильно прикусил губу.
Я бы никогда этого не сделал.
Даже если бы мне пришлось подметать и чистить коридор, пока мои пальцы не сотрутся и песчаная буря не пройдёт, я бы никогда не стал умолять Листера.
Я собрался с духом, плотнее натянув капюшон длинной мантии на голову.
Но не прошло и часа, как обувь и внутренняя сторона рукавов были полны песка. С каждым шагом каблуки туфель хрустели песком.
После полудня ветер усилился. Крупные песчинки болезненно били меня по икрам. Ветер усиливался, пока я раздумывал, что делать, слуга, поколебавшись, позвал меня внутрь. Как только я с готовностью вошёл, он стоял передо мной, нервно кусая губы. Затем он сказал, что мне следует пойти к Восточным Красным Воротам и взять у управляющего абрикосового масла.
— Сейчас? Абрикосовое масло? Зачем? Оно закончилось? Зачем масло? — я спросил с недоверием, но слуга лишь обильно вспотел, не зная, что делать.
Было очевидно. Это очередной замысел, чтобы меня помучить.
Бедный слуга был лишь очередной жертвой издевательств. В конце концов, я смиренно кивнул. Мальчик, которого вот-вот должны были посвятить в рыцари, посмотрел на меня с жалостью.
Я стряхнул песок со штанин, затянул воротник и вышел на улицу.
Ветер пронёсся между зданиями.
Холодная песчаная пыль с северных гор Тавроса болезненно ударила меня по щекам.
Я опустил голову и ускорил шаг.
Все коридоры и дворы были пусты.
Изредка я видел слуг в таком же положении, как и я, бегущих куда-то с натянутыми на голову капюшонами.
Я бежал изо всех сил по кратчайшему пути.
Ветер был настолько сильным, что я несколько раз чуть не упал. Шторм был настолько сильным, что мне было трудно даже стоять. К тому времени, как я наконец добрался до Красных Ворот, тело и разум были в полном беспорядке.
Пожилая управляющая угрюмо посмотрела на неожиданного гостя.
— Абрикосовое масло?
Я кивнул, морщины на её лице стали глубже. Она посмотрела на меня, словно изучая, я опустил голову, чтобы избежать её взгляда.
Управляющая происходила из семьи Карлаков, престижного рода, из которого происходили нескольких канцлеров, и была моей дальней родственницей. Мы не были особенно близки даже до того, как я потерял свой статус и титул, но теперь, глядя на неё как на рабыню, неловкость была невыносимой.
— Не уверена, осталось что-то на складе, — она несколько раз нахмурилась и подняла брови, выражая обеспокоенность. — Пойду проверю. Но не жди от меня слишком многого, — она шарила по ящику морщинистой рукой и вытащила ключ.
Блестящий бронзовый ключ. Она сжала его и снова указала на меня.
— Пожалуйста, садись. Ты выглядишь... — управляющая на мгновенье запнулась. — Выглядишь измученным. Не хочешь чаю?
Тот факт, что она не обращалась со мной как с рабом, встрепенул моё сердце. Я поколебался, прежде чем кивнуть.
Управляющая подняла со стола тяжелый латунный чайник. Из носика всё ещё поднимался пар. Её старые пальцы дрожали. Передо мной поставили тяжелую керамическую чашку. Чай был с корицей и мёдом.
Пожилая женщина, подав мне чаю, надела пальто, висевшее на стене, и вышла из комнаты. Я тихо слушал, как её медленные шаги затихли. Только когда она совсем скрылась из виду, я потянулся за чашкой.
Чай был очень сладким и горячим. Не успел я оглянуться, как выпил примерно половину. Когда тепло разлилось по телу, которое промёрзло до костей из-за полудневной песчаной бури, я начал чувствовать себя расслабленнее. Кончики пальцев рук и ног покалывали.
Я тихо вздохнул и огляделся. Комната была тускло освещена, на одной стене висел большой гобелен. На каминной полке стояла стеклянная ваза с хрустальными бусинами, а рядом с ней на стене висело длинное зеркало.
Мой взгляд невольно обратился к зеркалу. В нём отражался мужчина с мрачным выражением лица.
На секунду я не узнал его.
Цвет лица был тёмным и угрюмым. Лицо бледное, брови опущены, губы потрескались. Ниспадающие на плечи волосы были как солома. Запястье, выглядывающее из-под рукава, было настолько тонким, что кости некрасиво выделялись.
— Ах... — тихий вздох вырвался из губ.
Я дотронулся до лица рукой. Я чувствовал скулы под пальцами.
Два года...
Немалый срок.
То ли эти два года рабства сделали меня таким, то ли моё собственное безумие...
Молодой человек в зеркале пристально смотрел на меня. Уголки его глаз резко приподнялись на безжизненном лице. Я видел безумие в этих голубых глазах.
Я быстро отвёл взгляд от зеркала, сердце бешено колотилось. Кончики пальцев, сжимавшие ручку чашки, побелели.
События прошлого казались расплывчатым сном.
Словно меня унесло бурными потоками вышедшей из берегов реки Коэвисто, и я не мог прийти в себя.
Я тревожно надавил на виски указательным и средними пальцами. Я бормотал себе под нос имена, даты и места.
Безумие подобно необузданной лошади. Иногда оно было спокойным, а иногда – нет. Один лекарь, который меня однажды осматривал, сказал, что постоянное запоминание чего-либо, особенно воспоминаний о прошлом, поможет облегчить безумие.
И тогда это случилось.
Я услышал шаги за дверью.
Я опустил руку, которая давила на висок. Я спрятал бледную руку, сквозь которую просвечивали некрасивые синие вены, в рукав.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взыгралось любопытство.
Быстро приближающиеся шаги не были похожи на шаги пожилой женщины.
Они были лёгкими, быстрыми и смешивались с едва слышным лязгом металла о кожу. Это звук стальной рукояти меча, трущейся о кожаный пояс.
Я вскочил со своего места.
И в этот момент дверь открылась.
http://bllate.org/book/13872/1587131
