Шесть часов. Не задерживаясь на сверхурочную работу, секретарь-стажер Юна сладко улыбнулась, прощаясь с каждым коллегой. Вообще-то, сегодня она собиралась остаться, чтобы показать свое усердие, но утренний выговор от господина Жуаня немного испортил ей настроение.
Юна, изящно ступая на тонких высоких каблуках, элегантно и непринужденно вышла, яркая и модная, но ей предстояло толкаться в самом людном метро в час пик.
В это время сидячих мест не бывает, и она, привычно надев наушники, прислонилась спиной к двери вагона, отрешенно глядя в никуда, пока не приехала на нужную станцию, где ее подхватил и понес вперед поток людей.
Юна жила далеко от компании, во внешнем кольце, в старом районе, где даже сторожа не было, а управляющая компания забросила все лет восемьсот назад. Но в этом процветающем городе цены на жилье по-прежнему были заоблачные, даже за совместную аренду нужно выложить тысячу-две в месяц (прим.пер.: 10-20 тыс.руб.).
Внутри жили бесчисленные люди, такие же, как она, с головы до ног в брендовой одежде, похожие на представителей мелкой буржуазии, но вынужденные ездить в метро и снимать жилье с кем-то, чтобы выжить в этом городе.
Когда она элегантно подошла к подъезду, выражение лица Юны изменилось. Ее безупречная сладкая улыбка исчезла, и она потерла щиколотку.
— Черт бы подрал эти каблуки, устала, как собака!
Пробормотав это, Юна перешла с мелких шажков на размашистую походку, доставая из сумки красивую красную пачку сигарет и закуривая тонкую сигарету.
Скинув с плеча сумку за десять тысяч юаней, она достала резинку для волос и небрежно завязала свои волнистые волосы, источающие аромат духов, и по-мужски зашагала к своему дому.
— Ну и денек, упала б, да лежала!
Юна выпустила кольцо дыма, с сигаретой в зубах, на ее красивом, с изысканным макияжем лице появилась гримаса. Как только она вошла в подъезд, то увидела на стене красную бумажку.
На ней большими печатными буквами было написано: «Помогите!»
Она остановилась и, зажав сигарету в руке, взглянула на объявление.
«Просьба к соседям по дому, помогите! Мой ребенок постоянно плачет по ночам, прочитайте текст внизу, большое спасибо!»
Юна опустила глаза, внизу была написана детская песенка, которую в ее родном городе часто использовали для детей, плачущих по ночам.
«Небо-государь, земля-государыня, в моем доме плачет ребенок, незнакомец, прочти три раза, и он проспит до рассвета…»
Суеверия. Когда Юна была маленькой и плакала по ночам, ее бабушка тоже вешала такое объявление на большое дерево у входа в деревню, и прохожие читали его по три раза.
Вероятно, это бабушка или дедушка ребенка повесили объявление.
Выражение лица Юны смягчилось, и она тихо прочитала три раза:
— Небо-государь, земля-государыня, в моем доме плачет ребенок, незнакомец, прочти три раза, и он проспит до рассвета…
Прочитав, она улыбнулась, надеясь, что ребенок сможет хорошо выспаться. Хотя она и не помнила, чтобы в их доме чей-то ребенок постоянно плакал, возможно, она просто слишком крепко спит. С тех пор, как она попала в большую компанию, она каждый день была загружена работой, и, вернувшись домой, падала в кровать и засыпала, как убитая.
Юна снова зажала сигарету в зубах и, держа сумку, поднялась по лестнице.
Повернув ключ в замке, Юна вошла в квартиру, сбросила туфли на высоком каблуке и швырнула сумку на диван, крикнув:
– Я дома, бляха-муха!
Затем она рухнула на мягкий диван, обнимая подушку. Где уж тут тот утонченный и милый образ, который она демонстрировала в компании?
Услышав шум, девушка, с которой она снимала квартиру, открыла дверь и вышла:
– Черт, сестра, ну наконец-то ты вернулась! Давай скорее решим, что будем есть, я умираю с голоду!
— Сегодня хочу лапшу!
— Я тоже!
— Герои мыслят одинаково, ха-ха, кто закажет?
— Я закажу!
— Хорошо, я тебе потом переведу деньги через WeChat.
— Ок!
Две девушки, свернувшись калачиком на диване, захихикали. Они были соседками по комнате еще в университете, видели друг друга в самом неряшливом виде и не стеснялись этого. Они жаловались друг другу на идиотские ситуации, произошедшие днем, и Юна упомянула красную бумажку на первом этаже.
Девушка нахмурилась:
– Я же говорила тебе, не вмешивайся в такие дела! Феодальные суеверия не работают, к тому же это не наше дело. Ты меньше вмешивайся, мир полон опасностей! Никто не поможет старику без гроша в кармане, мошенников пруд пруди, а попрошайки под мостом, переодевшись, будут богаче нас, двух белых воротничков.
Они не были плохими людьми, но, набив шишек и столкнувшись со многими вещами, они поняли, что правило выживания в обществе — это «не вмешивайся в чужие дела».
Юна улыбнулась и ничего не сказала. Соседка закатила глаза и ткнула ее пальцем в бок:
– Ты выглядишь как лиса, а поступаешь как святая. Рано или поздно настрадаешься!
— Особо пока не страдала, но, вероятно, скоро буду есть землю, — рассмеялась Юна. — Бедность — это ужасно!
— Я тоже, эх! — Девушки посмотрели друг на друга и снова засмеялись.
***
В десять тридцать Юна, посмотрев с лучшей подругой фильм ужасов, легла в постель, потирая глаза. Она накрылась одеялом и начала засыпать.
Обычно ее сон был очень крепким, но сегодня ее разбудил громкий плач ребенка. Она нахмурилась, ее веки были тяжелыми, и она не могла их открыть.
Что за шумный ребенок наверху?
Она накрыла голову одеялом, но звук, казалось, становился все ближе и ближе. Голос ребенка был особенно резким, пронзительным, и он плакал так, словно задыхался.
Юна окончательно проснулась, она раздраженно откинула одеяло и, потирая глаза, села.
— Наверху что, издеваются над ребенком? Так ужасно плачет! Проклятье!
Выругавшись, она поджала губы, словно звук доносился прямо у нее над головой, и Юна подсознательно нахмурилась и подняла голову.
На потолке, на лампе, что-то висело. В темноте это было похоже на ребенка, у которого был растянут рот, на его лице была странная улыбка, и он издавал резкий плач…
Затуманенные от сна глаза Юны расширились, ее зрачки сузились, и она закричала!
— А-а-а! Блять, это призрак!
***
Цянь Цзи холодно стоял перед зеркалом, раскинув руки. Его золотые глаза, сияющие, словно яркое солнце, были опущены, и он смотрел на макушку человека, суетящегося у него на груди.
Жуань Синчжоу, словно наложница в гареме, после того как император удостоил её визита, все еще трудолюбиво, как пчелка, одевал его.
Внезапно Цянь Цзи тихо спросил:
– Тебе так нравится мне прислуживать?
Жуань Синчжоу, застегивавший пуговицы на его рубашке, услышав это, поднял голову:
– Да.
Его черные глаза были действительно красивыми, ясными, словно звездное небо в ночи.
– Я тебе нравлюсь? — Цянь Цзи спокойно посмотрел на него.
– Да, — Жуань Синчжоу снова кивнул.
– Почему? Потому что я представляю другой мир, принес тебе потрясение, заставил почувствовать нечто новое, и ты думаешь, что это любовь?
Голос Цянь Цзи был ледяным, а выражение лица Жуань Синчжоу — озадаченным.
– Что-то не так?
Он не совсем понимал. В тот день, когда он встретил Цянь Цзи, он впервые почувствовал биение сердца и жар крови в груди. Он решил, что это любовь, та самая любовь с первого взгляда, о которой пишут в книгах.
Жуань Синчжоу, с детства был лишен этой части себя, и никто не научил его, что такое чувства, но в тот день, когда он увидел Цянь Цзи, он, казалось, внезапно понял. Ему нравилось внушающее страх и трепет драконье тело Цянь Цзи, и ему нравился его профиль как человека.
Что-то проросло в его сердце, кисло-сладкое, жаждущее расцвести и принести плоды. Но он не мог описать это Цянь Цзи, не знал, как выразить это.
А дракон не слышал его душевного голоса, думая: «Как и ожидалось, этот ненормальный человек просто принимает поклонение и восхищение за чувства. Нужно решительно и быстро отказать ему».
Он сказал:
– Я никогда не полюблю тебя.
– Тогда как мне добиться твоей любви? — Жуань Синчжоу наклонил голову, озадаченно глядя на него. Он действительно спрашивал из любопытства.
Золотые глаза взглянули на него свысока.
– Никак, это невозможно.
Он не мог выбрать в качестве партнера человека, который не может распознать свои чувства, человека с короткой жизнью. Это было бы мучением для него и для этого негодного существа.
Черные блестящие глаза потускнели.
Цянь Цзи немного помолчал, повернул голову в сторону и перестал смотреть на Жуань Синчжоу.
Жуань Синчжоу почувствовал некоторый дискомфорт в груди, что-то давило на него. Он потер грудь, не понимая, что с ним происходит.
– ...У меня есть дела в мире людей, сегодня ты меня не увидишь. Надеюсь, к моему возвращению ты все обдумаешь.
Закончив говорить, Цянь Цзи превратился в слабое золотое сияние и исчез перед Жуань Синчжоу.
Жуань Синчжоу коснулся рукой рассеивающегося в воздухе золотого света. В красивом просторном доме тикали часы.
Жуань Синчжоу опустил голову, глядя на свои тапочки. Он нахмурился и снова потер грудь.
Нехорошо...
Так тяжело...
Он позвонил секретарю Ван. Когда телефон соединился, он сказал немного растерянно:
– Мне кажется, я заболел, у меня болит в груди…
Секретарь Ван опешила, не поняв:
– Что?
– Болит в груди.
Секретарь Ван:
– !!!
Вот это да! Генеральный директор Жуань просит о помощи?!
Скорую! Скорее вызывайте скорую!
[От автора]:
Цянь Цзи считает, что из-за психологического заболевания Жуань Синчжоу не знает, что такое любовь.
Генеральный директор Жуань влюбился впервые, и он впервые чувствует эмоции, поэтому не очень умеет их выражать.
http://bllate.org/book/13865/1222415
