— Что здесь происходит?
Теннал даже не обернулся.
— На шесть дюймов левее, — сказал он, указывая рядовому, тащившему кресло. — Да, в угол, благодарю. Ставь его там.
У двери каюты, забитой мебелью, стоял уоррент-офицер — здоровенный и со взрывным характером, и смотрел на этот бардак с немым бешенством. Их кое-как познакомили утром, и они друг друга сразу невзлюбили. Если кто-то и должен был переживать по этому поводу, то уж точно не Теннал.
— Объяснись, Пятьдесят Шестой, — рявкнул офицер.
— Моё имя, — Теннал медленно обернулся, — Тенналхин. Можно просто Теннал. А на номер я откликаться не собираюсь, если вы не против. Звучит, будто я расходный материал. Чем могу быть полезен?
Офицер с немым изумлением обвёл глазами кресло, сундуки, всякую мишуру и подушки. Теннал обклеил стену старыми спортивными флагами — в основном синими, от команд «Авангарда», и красными, от «Кавалерии». Где не хватило — прилепил баннеры дебатной команды Зин.
— Сможешь ты только одно — выкинуть этот хлам с моего корабля!
Теннал широко раскрыл глаза.
— Но я уложился в положенный лимит, господин офицер.
— Норма — пятьдесят фунтов барахла, как у всех! — у офицера начало кончаться терпение. Солдаты, которых Теннал завербовал таскать мебель, прятали улыбки. — Может, я, блядь, ослеп, но ни одна часть этого хлама в твой лимит не укладывается!
Теннал раскрыл своё сознание, сфокусировался на уоррен-офицере и без тени раскаяния прочитал его поверхностные эмоции. Он уловил нетерпение, страх перед новой обузой и зыбкую неуверенность, как следует обращаться с призывником, который к тому же приходится племянником законодательнице. Хорошо. Всё это было полезно.
— Как же странно, господин офицер, — Теннал изобразил полнейшее недоумение. — Дайте-ка я… о, вот же, точно, я же пометил… — стена покрылась текстом корабельного устава, спроецированного с его браслета. Один из разделов был подсвечен мягким синим светом. Теннал с видом человека, вчитывающегося в текст, продолжил:
— Похоже, что — и поправьте меня, если я ошибаюсь, — гражданское лицо имеет право на разумные изменения в условиях проживания, с разрешения командира или его заместителя, и… в случае возникновения конфликта гражданское лицо может быть переведено на подходящий коммерческий транспорт. У нас конфликт?
— У нас, блядь, конфликт?..
— Вот несколько коммерческих рейсов, — сказал Теннал, вызывая результаты поиска, которые он провёл полчаса назад. — Я был бы счастлив отправиться любым из них к месту назначения.
Зарегистрированным пунктом назначения флота был участок необитаемого хаотического пространства, что, как полагал Теннал, было связано с исследовательской миссией. Ни один коммерческий транспорт не приблизился бы к нему. Вместо этого Теннал выделил несколько круизных туров на Станцию «Арчер-Линк».
— Что думаете, господин офицер?
Офицер пялился на него секунды три, затем повернулся к рядовым.
— Вы двое — нахуй отсюда. Старт через тридцать две минуты. По местам.
Рядовые отдали честь и с невозмутимым видом — у одного вышло лучше — вышли. Теннал услышал, как их шаги замедляются по мере удаления — явно пытались подслушать продолжение ссоры.
Офицер ввалился в каюту, прямо на глубокий ковёр, который Теннал позаимствовал без спроса из кладовой законодательницы.
— Для начала ты перестанешь называть меня «господин офицер», как гребанный штатский. Ты обращаешься «сэр» или «капитан». Во-вторых, ты не ёбаный штатский, и на тебя не распространяется это… это крючкотворство. В-третьих...
— О, распространяется, — перебил Теннал.
Он вновь раскрыл своё сознание, как раз вовремя, чтобы почувствовать, как это сбивает офицера с мысли.
— Что?..
— Гражданское лицо, — охотно пояснил Теннал. — До тех пор, пока я либо не подпишу контракт, либо не синхронизируюсь с назначенным мне архитектором, я формально не числюсь военнослужащим. Пришлось немного покопаться в регламентах, уставах и документах... но, похоже, наиболее точное моё описание для этой поездки — гражданский консультант, поскольку я добровольно вношу свой вклад знаниями и экспертизой. Ничего страшного, кстати, — добавил он. — Всегда рад помочь нашим храбрым защитникам.
Офицер снова уставился на него, на лбу у него дёргалась жилка.
— Покажи мне эти регламенты.
— Разумеется. Позвольте мне просто... вот, пожалуйста...
На этот раз текст, заполнивший стену, был мелким-мелким, напоминая ползающих по стенам муравьев. Страница за страницей законов и кодексов, кое-где подсвеченных синим. Теннал не прочёл и половины — он всегда изучал любую область лишь настолько, чтобы быть опасным, — но был практически уверен, что они на его стороне.
— Вроде бы всё ясно, — бесстрастно констатировал Теннал.
Он отвернулся, чтобы переставить безвкусные украшения для своего настенного святилища. Вместо масляных ламп он откопал гирлянду из красных дешёвых огоньков, и когда щёлкнул выключателем, они замигали до невозможности приятным образом.
— Выключи эту поганую мигалку, — раздражённо процедил офицер. — Мои приказы говорят иное. Ты — обычный рядовой, которого перевозят для встречи с архитектором. Единственная специальная инструкция — не разбрасываться твоим именем и арестовать, если выясню, что ты кого-то читал.
— Я никого не собираюсь читать.
По сути, это была правда; он не планировал никого «глубоко читать», чего как раз и боятся не-читатели. Хотя и не мог отключить свои способности полностью, как не мог отключить слух.
— Я также не намерен никого убивать или сливать кредиты с корабельного счёта — неужели так трудно поверить, что я не планирую совершать преступления на крошечном корабле, полном солдат? — резкий гудок известил о тридцати минутах до отлёта. — Вам разве не нужно быть на мостике или типа того? — добавил Теннал. — Я думал, там надо наживать очень важные кнопки и дергать рычаги...
Офицер сорвал с алтаря мигалку и выключил её.
— Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я отправлю рапорт.
— Обязательно, — ответил Теннал. — Не хочу мешать священным армейским традициям.
Он почти не сомневался — рапорта не будет. Через девять дней он станет головной болью для архитектора, а до того никому не будет дела. У Теннала выработалось тонкое чутьё на то, насколько далеко люди готовы зайти, чтобы свести счёты.
Офицер с бешенством уставился на вторую койку, заваленную вещами Теннала. Она была для архитектора, его будущего надзирателя.
— Это каюта на двоих, — прошипел офицер. — Может ты и не в моём подчинении, но твой командир определённо скажет пару слов, когда присоединится к нам.
— Повторюсь, — сказал Теннал, — мне очень не хочется вас поправлять, господин офицер, мне и вправду больно, но: не военнослужащий. Этот момент крайне важен. Технически у меня сейчас не может быть командира. Отдайте, пожалуйста, мои важные предметы культа, пожалуйста?
Офицер застыл на месте, сжимая гирлянду в кулаке, а затем резко сунул её обратно Тенналу.
— Слушай сюда, ёбаная крыса, — сказал он. — У тебя девять дней до прибытия твоего архитектора. Как синхронизируешься — станешь рядовым. И если до того ты устроишь мне хоть одну проблему, я тебя размажу по всем стенам ровным слоем, что и мокрого места не останется.
— Разумеется, господин офицер, — сказал Теннал. Он улыбнулся. — Я не собираюсь создавать никаких проблем.
Едва офицер удалился, Теннал убрал ковёр на время старта, поскольку тот не был закреплён на полу. Он пристегнулся в кресле для взлёта и всё время разгона потратил на изучение заданий, поступивших в новый раздел его браслета. Заметок о назначенном ему архитекторе по-прежнему не было, зато ему выгрузили учебных модулей — «Обучение и Тренировка» — на ближайшие полгода, не то что на девять дней. Он отклонил их все и дотошно указал свой гражданский статус в каждом отказе.
Ни один офицер ничего Тенналу не сказал, но от рядовых он выяснил, что они находятся на «Фрактальной Ноте», флагмане исследовательского флота для дальнего космоса. Сейчас на борту был лишь основной экипаж, но корабль направлялся к цепочке промежуточных пунктов, чтобы забрать его «командира» и остальных членов экипажа. После этого он должен был встретиться с силами исследовательского флота в той части хаотического пространства, которую планировалось изучать.
Исследовательская миссия экипажа волновала Теннала меньше всего. Он нашёл расписание, и единственным важным пунктом в нём была дозаправка через девять дней — та самая, на которой они должны были забрать его архитектора. Это означало, что у него оставалось лишь девять дней одиночества в собственной голове. Он тщетно надеялся, что ментальный зуд от подготовки сойдёт на нет до встречи с архитектором, но пока что удача не повернулась к нему лицом. Теннал знал, каковы на ощупь усилители, и зуд в мозгу не был совсем уж другим, но он не проходил за несколько часов, как после усилителей. Ощущение было куда, куда глубже. Он застрял на корабле с без щитов на сознании, и ничего не мог с этим поделать.
Все они ожидали, что Теннал будет сговорчивым. Как будто у него был выбор. Жаль, но паинькой он не был отродясь, и особой сговорчивостью не отличался.
Первый день он потратил на неспешное блуждание по тесным коридорам — отчасти знакомым по редким поездкам в дальний космос с тёткой, ещё до того как она ушла из армии, — и на знакомство с людьми на борту. Его браслет то и дело пищал, требуя явиться в гимнастический зал для выполнения назначенной программы упражнений. Теннал игнорировал его.
На второй день Теннал выяснил, что старшие офицеры экипажа проводят каждое утро оперативное совещание. Он явился на следующее пораньше, закинул ноги на стол и небрежно кивал всем, кто подтягивался после него. Большинство были архитекторами, не особо сильными; как чтец Теннал улавливали слабые вспышки по мере их появления.
— Гражданский консультант, — представился он, когда вошёл начальник штаба, окружённый более ярким свечением. — Законодательница это устроила. Не обращайте на меня внимания.
Он рассчитывал на то, что его тётя почти вс держала в секрете и, вероятно, проинструктировала только «капитана» корабля, которого здесь ещё не было. Когда он сфокусировался на начальнике штаба, то понял, что предположение было верным: та была подозрительна, но сбита с толку, и упоминание законодательницы её дезориентировало.
— Убери ноги со стола, — сказала она, занимая верхнее кресло
Теннал расширил зону своего восприятия, чтобы оценить реакцию остальных. В основном они были слегка раздражены или поглощены мыслями о совещании. Уоррент-офицер в дальнем конце стола пылал от ярости, но не собирался перечить начальнику штаба. Теннал улыбнулся и убрал ноги.
Совещание очень быстро увязло в скучных деталях манёвров корабля и картографирования хаотического пространства. Тенналу потребовалось от силы десять минут, чтобы придумать, как скрасить скуку.
Он выжидал, пока очередные два участника совещания вступят в спор, затем подкинул малознакомый факт или цифру — правдивые или выдуманные, — которые поддерживали более слабую сторону, после чего откидывался назад и наблюдал, как они забывали, что он вообще не указал на источник данных.
Вскоре после очередной реплики Теннала один из офицеров озадаченно на него посмотрел и произнёс:
— А почему он, собственно, без сопровождения? Он же чтец!
— Я племянник законодательницы, — бесстрастно ответил Теннал. Раньше он всегда осторожничал, не роняя её имени, из уважения к её положению, и сейчас испытал острое удовлетворение, нарушив это правило. — Есть проблемы? У вас что, предубеждение против чтецов?
— Он здесь по распоряжению законников, и его архитектор уже в пути, — сказала начальник штаба таким раздражённым тоном, каким говорит человек, не слишком довольный ситуацией, но не знающий, что с ней поделать в данный момент. — Мы можем продолжить? Мы уже выбиваемся из графика.
Совещание тянулось ещё два часа, во многом благодаря «полезному» вкладу Теннала. Он поблагодарил измотанных офицеров, сидевших рядом, и на выходе отдал честь «капитану»... касанием пальца к кадыку — вызывающе гражданском жесте.
Половина правил на корабле были просто устоявшимися обычаями, а не строгими предписаниями военного устава. Когда-то Теннал обсуждал это с Зин, ещё в те времена, когда они регулярно ужинали за столом законодательницы. Теперь это знание открыло ему дорогу на мостик, где он умело направлял любую услышанную дискуссию в бесплодное русло. Пару раз кто-то пытался — и безуспешно — перезаписать его, чтобы заткнуть. Первый раз это вызвало у Теннала неприятный шок, внезапно обнажив, насколько уязвимо его сознание, подготовленное к синхронизации, но выяснилось, что подготовка действует не совсем так, как усилители. ПерезаписатьТеннала по-прежнему было сложно. Просто, по всей видимости, синхронизироваться с ним — легко.
Он понял, что зашёл слишком далеко, когда взбешённый капитан попытался наложить на него принуждение. Принуждения были долгоиграющими командами, которые можно было реактивировать с помощью кодовой фразы, пока они не выветрятся, — отличный способ пресечь вмешательство Теннала. Вот беда — для этого надо быть чертовски сильным архитектором, а Теннал таких ещё не встречал.
К третьему дню все офицеры ссочли его отъявленным смутьяном и зачислили в ряды нарушителей спокойствия. Капитан начал назначать рядовых на уборку везде, где появлялся Теннал, но Теннал уже обработал их: ещ в первый же вечер угощал их дорогущим коньяком, на который спустил почти все свои деньги. Разумеется, это не сделало его своим, но сгладило углы, и рядовые были готовы подшучивать над обеими сторонами. Теннал был этим вполне доволен.
Некоторые из них были настроены более дружелюбно. Теннал даже не осознавал, что флиртовал с одним из них — рядовым с вьющимися волосами, слегка выбивавшимися за рамки уставной стрижки, — пока тот под надуманным предлогом не наклонился, чтобы поправить воротник Теннала. Теннал было уже готов согласиться; в конце концов, на этот раз Зин не позвонит ему утром. Но что-то остановило его.
Будь это предложение сделано парой дней раньше, ответ был бы иным. Теннал отдавал себе отчёт, что с каждым днём его состояние ухудшается. Он никогда не умел ждать. Он порылся в новых данных на браслете, там было место для информации о его архитекторе — файл, к которому он должен был иметь доступ, — но там значилось только «детали уточняются». Он не знал, кто этот архитектор. Он даже не мог вспомнить, говорила ли законодательница о нём что-либо. Он не исключал, что она утаивает детали до тех пор, пока он уже ничего не сможет поделать, — она всегда предпочитала ставить перед фактом, — но эти детали должны были быть у него. Они были ему положены.
На девятый день, за четыре часа до встречи на промежуточном пункте, в его очередь прилетело уведомление. Теннал замер посреди коридора и открыл его.
Сообщение было коротким, всего три предложения: «Сурит Йени. Младший лейтенант первого ранга. Средний балл выпускника: 96/100».
И всё. Даже фотографии не приложили. Всего три предложения. Теннал прислонился к стене, и в горле у него застрял ком ярости. Они хотят, чтобы он синхронизировался с этим архитектором на всю жизнь, и у них не хватило даже элементарной вежливости предоставить полное досье.
Он вернулся в свою комнату и растянулся на кровати. Жаль, что он не припрятал бутылку коньяка, хотя он и не был уверен, хочет ли её выпить или разбить о стену.
— Девяносто шесть процентов, — сказал он потолку. — Какой же у нас образцовый, блядь, солдатик. Сама его отыскала, моя дорогая тётушка?
Панель управления в комнате зажглась, распознав, что он один и говорит. Теннал взмахнул рукой, отмахиваясь от неё.
Йени. Вряд ли он был связан с тем самым генералом... С Марит Йени, архитектором, которая подорвала себя во время Войны Чтецов примерно в год рождения Теннала. Должно быть, существуют тысячи однофамильцев.
Фамилия звучала провинциально. Провинциалы редко становились офицерами. Может, законодательница выбрала Сурита Йени именно потому, что у них с Тенналом не могло быть общих знакомых. А может, ей просто было лень проверять архитектора как следует. Она хотела, чтобы Теннала перезаписали и синхронизировали полностью, и это мог бы сделать любой педант, знающий устав, как бы его ни звали.
Теннал уже ненавидел его. Ненависть грела, как костёр. Одно из немногих утешений.
Он лежал с закрытыми глазами и думал об ограниченном запасе успокоительных, спрятанных в кресле. Он берег их, не зная, где сможет пополнить запас. Не стоит принимать их сейчас. Надо бы придумать, как повести себя на первой встрече с этим архитектором — Суритом Йени. Идеальным, блядь, солдатиком.
Он перевернулся на бок и носком ноги откинул подушку кресла.
***
К моменту стыковки «Фрактальной Ноты» Теннал уже пришёл в себя. Он выскользнул вместе с рядовыми, уходившими в увольнение. Выданные ему военные знаки отличия он швырнул в дальний угол кладовки пять минут спустя после получения, но без проблем получил гражданский пропуск, просто предъявив на иммиграционном контроле свои биометрические данные. Это была небольшая космическая станция, где жили лишь те, кто обслуживал проходящие корабли, но баров было целых три. Теннал выбрал один по наитию и был доволен, когда тот заполнился шумной, безликой толпой едва ли не в самом начале ночного цикла.
После первого бокала он начал строить планы побега. После третьего — признал, что ничего не выйдет. Он понятия не имел, как достают фальшивые документы, а его настоящие внесли бы в стоп-лист прежде, чем он успел бы подняться на борт любого корабля. У него не было ни союзников, ни плана.
На оставшиеся деньги он просидел до утра. Он всё ещё был там, пытаясь убедить незнакомца, что он знаменитый следователь из законников, когда в бар ввалилась кучка рядовых с «Фрактальной Ноты». Кудрявый встретился с ним взглядом и осклабился.
Теннал опрокинул стопку и проставился всем им.
В итоге они оказались в каюте Теннала. Как партнёр, рядовой был энергичен и простодушен, но когда Теннал прочитал его поверхностные мысли и эмоции, то увидел там про себя не самое приятное. И потому перестал читать. Случайные связи — не лучшее время для чтения людей. Его партнёр не мог сравниться с архитектором — дешёвое пойло не так эффективно, как перезапись, — но между вознёй в постели и шатким, расплывающимся и раскачивающимся миром Теннал расслабился достаточно, чтобы заснуть.
Световой день начался приглушённым свечением в стенах каюты. Теннал приподнялся на локтях, потревожив партнёра, когда кто-то позвонил в дверь.
Ему не пришлось открывать — у того, кто был снаружи, имелся доступ.
— Знаю, что опоздал, — раздался голос, когда дверь сдвинулась в сторону. — Уведомление о стыковке пришло только что, я просто не успел….
Вошедший оборвал фразу на полуслове.
Он был молод. Все обладатели Первого Ранга, которых встречал Теннал, были седеющими офицерами высшего состава с целыми плантациями наград на груди. Теннал не ожидал этого юного лейтенанта, будто сошедшего с рекрутского плаката, который нерешительно загораживал проём шириной своих плеч.
А должен был ожидать, осознал Теннал — должен был представить себе каждую деталь: от безупречно подогнанного ремня до начищенных ботинок и того приятно-нейтрального выражения лица. Дубовая пуговица на манжете указывала на его гендер в строгом, одобренном уставом стиле. Волосы — густые, песочного оттенка, коротко остриженные под машинку.
Но именно то, к чему Теннал был готов, отсутствовало. От солдата перед ним не исходило никакого свечения. Пока тот стоял в дверях, Теннал был уверен — абсолютно уверен — что он архитектор. Не имело ни малейшего значения, что говорили его знаки различия; он мог бы опознать его даже в кромешной тьме космоса.
Теннал всегда полагал, что архитекторы не в силах сдержать свой внутренний свет, будто их намерения изливают его во вселенную бесконтрольно, подобно лампе без абажура. Но от этого новоприбывшего не исходило ровным счётом ничего.
Теннал никогда не сталкивался с такой уверенностью, сочетающейся с полным отсутствием присутствия. Защитные барьеры этого солдата были столь мощными, что сквозь них не просачивалось ни единой искры.
Идеальный солдат теперь хмурился, его лицо застыло, а взгляд избегал касаться кудрявого рангера в постели Теннала.
— Пятьдесят шестой? — произнес он.
Теннал одарил его холодной, отточенной улыбкой.
— Сурит Ени. Не припоминаю, чтобы я приглашал вас в свою каюту. Вы пришли посмотреть?
***
Сурит редко забывал что-либо, даже под давлением обстоятельств. Даже — как сейчас — под давлением ситуации, в которой он столкнулся с неожиданно привлекательным и неожиданно обнажённым незнакомцем в момент, который Сурит считал обычной формальной явкой. Особенно легко ему давались лица и образы — настолько, что во время экзаменов ему порой казалось, будто он жульничает, считывая ответы с мысленной фотографии учебника. И потому он был уверен: этого гладкого, уверенного в себе штатского, чья напряжённая энергия противоречила болезненной бледности под глазами, он прежде не встречал. Но это лицо он уже видел.
Чёткие черты, сильный нос, зелёные глаза, и тёмная прядь волос, спадающая на лоб. Не в протоколе задержания — это было статичное изображение. Во время поездки в Экзану, в новостях…
— Вы из семьи Главной Законодательницы, — произнёс он скорее потрясённо, чем что-либо ещё. Перед мысленным взором всплыла подпись под тем изображением на экране. — Сен… Тенналхин?
— Нет, я — нанятая командором куртизанка, — отрезал Тенналхин, перекидывая ноги через другого человека в постели. Другого обнажённого человека в постели, на что Сурит старался официально не обращать внимания. — Благодарю за визит — а теперь выходите. Не ты, — добавил он своему партнёру, который шевельнулся от шума. — Спи дальше. Не знаю, кто этот комок мускулов. Он просто вошёл.
— Лейтенант Йени, — представился Сурит. Он мог бы заметить, что Тенналхин только что назвал его по имени, но Сурит не любил поддаваться на провокации. — Прошу прощения, что…
Он сглотнул, чувствуя себя глубоко неловко в этой ситуации. Он знал, что солдаты спят друг с другом, даже если это официально не поощряется, но сам старался избегать всего, что не должен был видеть. Тенналхин, судя по всему, был того же ранга, что и тот кудрявый человек, наполовину укрытый одеялом, так что, по крайней мере, здесь не было отношений, нарушающих субординацию. Но Сурит всё равно не хотел этого видеть.
— Я не хотел прерывать, — нашёлся он наконец. Он посмотрел на рядового и сказал: — Думаю, вы, возможно, заблудились по дороге в свою каюту
— Ну, так ты, блядь, и прерываешь, — Тенналхин поднялся во весь рост. Накинул на плечи штатский запашной жакет — явно вчерашний, что лишь нарочито подчеркивало, что под ним абсолютно ничего нет. — Собственно говоря, — произнёс он с той чёткой, отточенной артикуляцией, которую Сурит слышал в основном у богатой экзанской знати, — ты прерываешь моё, блядь, траханье.
Сурит почувствовал, как жар стыда поднимается к его лицу.
— Не думаешь ли ты, — сказал он, тщательно выверяя интонацию, — что мог бы одеться?
— Не вижу, куда я штаны дел, — отозвался Тенналхин, даже не утруждая себя отвести взгляд от лица Сурита. За его спиной партнёр сонно простонал и накрыл голову подушкой. — Свои дашь?
Сурита задело осознание того, что Тенналхину доставляло удовольствие его смущение. Он медленно выдохнул, чтобы взять себя в руки. Выражение его лица стало равнодушно-нейтральным.
— Я здесь не для обсуждения униформы, — сказал он. — Мне сказали, что эту каюту я делю с рядовым под позывным Пятьдесят Шестой.
— Правда? — сказал Тенналхин.
Сурит почувствовал, как подкатила знакомая тошнота от нового назначения — словно земля уходила из-под ног. Это не мог быть рядовой. Какому рядовому позволили бы загромождать каюту этой немыслимой мебелью? Да и всё, что он знал о высшем свете Оршана, не укладывалось в картину, где родственник Главного Законодателя идёт в простые солдаты.
— Мне сказали, что меня здесь ожидает назначенный чтец, — произнёс он, уже чувствуя подвох.
Тенналхин усмехнулся — улыбка была холодной и вызывающей.
— Что ж, поздравляю. На всём этом корабле чтец только я.
Жар стыда всё ещё пылал на щеках, но теперь в глубине души шевельнулось куда более гнетущее чувство — унижение. Инструктаж оказался ошибочным, и у Сурита уже зародилось подозрение, почему. Он упрямо продолжил:
— Вас когда-либо называли позывным Пятьдесят Шестой?
— Знаешь что, — Тенналхин сделал шаг вперёд в заставленной каюте, и улыбка мгновенно испарилась с его лица. — Я как-то не припоминаю, — Сурит напрягся, но не отступил, даже когда Тенналхин коснулся кончиком пальца его груди. — Ты же вроде архитектор, одобренный законниками, верно? Ну так заставь меня сказать.
— Уберите руку, пожалуйста, — сказал Сурит.
— Что, не можешь? — в голосе Тенналхина зазвучала язвительная нота. — Силёнок не хватает?
Что ж, формально, он предупреждал. Сурит крепко взял его за запястье и убрал руку в сторону. Тенналхин почти не сопротивлялся.
— Принудительное презаписывание незаконно.
— А, так ты и это знаешь, — сказал Тенналхин. Что-то в его взгляде дало Суриту понять, что он избежал ловушки буквально на волоске.
— Вы тот чтец, с которым мне предстоит синхронизироваться? — предельно осторожно спросил Сурит.
Тенналхин высвободил запястье из руки Сурита и отступил на шаг. Улыбка, которую он ему подарил на этот раз, была чистой, неразбавленной злорадностью.
— Вас дезинформировали, — сказал он. — Сожалею, лейтенант Йени. Я — гражданское лицо, племянник Главной Законодательницы, и своего согласия не давал. Если вы попытаетесь синхронизироваться со мной насильно, боюсь, у меня наготове юристы, которые разберут на винтики и вас, и вашу многообещающую военную карьеру.
Сомнения, всё это время точившие Сурита, наконец сложились в ясную и горькую картину. Его подставили. Либо у законников была здесь своя скрытая цель, о которой его не уведомили, либо кто-то влиятельный решил потянуть за ниточки и подставить семью того самого генерала-предателя. Да, он избежал очевидной западни — не стал перезаписывать гражданского. Но в ловушку всё равно попал. Всё это было устроено лишь для того, чтобы он опозорился.
Тенналхин наблюдал за ним, и эта острая, язвительная искра в его глазах всё ещё сверкала, словно предохранительная чека на зажигательной гранате.
— Понял, — отчеканил Сурит. Он перешёл на гражданскую форму обращения. — Приношу свои извинения, сен Тенналхин. Прошу прощения за беспокойство.
Он больше не смотрел ни на партнёра Теннала, который всё ещё прятал голову под подушкой, ни на остальную загромождённую каюту. Он уже собрался отдать честь, но, сообразив, что Тенналхин не носит униформы, лишь прикоснулся пальцами к собственному горлу в гражданском жесте вежливости.
— Разрешите откланяться.
В глазах Тенналхина мелькнуло удивление, но тут же вернулась прежняя острая настороженность. Дверь закрылась.
Сурит подхватил свой вещмешок, развернулся и направился прямиком в жилой отсек для рядового состава. Офицер по логистике удивилась его просьбе о размещении, но экипаж всё ещё был неполным, и она нашла для него койку в общей каюте. Сурит быстро разместил свои вещи и отправился разыскивать самого старшего по званию офицера на борту.
— В каком смысле вы не можете выполнить приказ? — сказал начальник штаба. — Он же, чёрт возьми, прямо здесь, на корабле.
Сурит сохранял руку у виска, пока та наконец не ответила на приветствие. Она активировала поле приватности вокруг своего стола, как только Сурит упомянул, что речь идёт о делах законников, но он всё равно убедился, что синяя линия на полу светится, прежде чем заговорить.
— В моём инструктаже была допущена ошибка, — сказал Сурит, хотя был почти уверен, что любая произошедшая неразбериха была намеренной. — Пятьдесят Шестой… то есть, сен Тенналхин не давал согласия на синхронизацию.
— Нам не положено называть его настоящим именем, — раздражённо сказала начальник штаба. — Таков приказ. И почему он отказывается синхронизироваться? Его спихнули на нас ваши же люди из законников. Мне сказали, что он начнёт синхронизацию, как только вы появитесь
— Я не в курсе всех деталей, — осторожно ответил Сурит. — Инструкции были предельно скудными.
Начальник штаба пробурчала что-то, очень похожее на «чёртовы законники».
— Тогда доложите своим начальникам и ждите указаний. Кому вы вообще подчиняетесь?
Сурит мысленно восстановил образ своего инструктажа.
— Мой непосредственный командир — командор этого корабля, — ответил он. — До получения новых распоряжений от законников.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/13856/1222305
