Но Доу Сюнь не сделал этого.
Какое-то время он мрачно смотрел на Доу Цзюньляна, а затем развернулся и ушел прочь.
Несмотря на то, что Доу Цзюньлян не оправдал его ожиданий как отец, он все же привел его в этот мир, дал ему имя, поставил на ноги и оплатил учебу.
Отец, который разочаровал его во всех отношениях, все еще оставался его отцом. Люди, в отличие от животных, не поднимали руку на собственных родителей.
— Это... это психическое расстройство! — сказал Доу Цзюньлян позади него приглушенным голосом, как будто боялся, что кто-нибудь услышит его. — Я свяжусь с несколькими врачами... Доу Сюнь! Доу Сюнь, стой, где стоишь!
Но Доу Сюнь даже ухом не повел, его скорость увеличивалась по мере того, как он уходил.
Доу Цзюньлян полжизни посвятил зарабатыванию денег и их разбазариванию. Он никогда не заботился о своих детях, а Доу Сюнь был похож на поле, давшее обильный урожай без воды или удобрений. Он всегда был тем, кем Доу Цзюньлян мог похвастаться.
Сегодня Доу Цзюньлян наконец-то узнал, что значит «что посеешь, то и пожнешь». Словно загнанный зверь, он застыл на месте и выкурил несколько сигарет подряд. В ярости он захлопнул дверцу машины и ворвался в дом.
У Фэнфэнь из окна видела спор между отцом и сыном. С огромным усилием она подавила тайный восторг в своем сердце и вышла, сияя, чтобы поприветствовать его.
— Доу...
— Не думай, что я не знаю, что ты задумала, — Доу Цзюньляну больше не хватало терпения даже слушать ее дыхание. Ему нравились красивые глупышки, но он не любил глупышек, которые притворялись умными, особенно когда эти глупышки уже не были такими красивыми, как раньше.
— У Фэньфэнь, я скажу это только один раз, — Доу Цзюньлян указал на ее лицо и произнес, — если хоть какой-нибудь намек на это дело просочится, меня не волнует, какой ублюдок проболтается, я приду за тобой. Убирайся!
Доу Цзюньлян в спешке увез Доу Сюня без единого гроша в кармане. Осенняя ночь была прохладной и слой вечерней росы очень быстро осел на нем. Его лицо, покрасневшее от гнева, постепенно остыло, а затем полностью замерзло. Только когда он двигал им, то чувствовал болезненное покалывание.
Доу Сюнь прошел восемь километров пешком. Это заняло у него почти полтора часа.
Вернувшись домой, он не спешил входить. Сначала он немного посидел в местном парке, а затем достал из кармана сигарету и закурил. Она была последней — с тех пор, как он начал встречаться с Сюй Силинем, он постепенно перестал курить. Не то чтобы он специально избавлялся от этой привычки, просто он даже не вспоминал об этом.
Эта пачка осталась с давних времен. Она пролежала в кармане пальто всю осень, как забытая упаковка салфеток.
Доу Сюнь прикинул, когда бабушка Сюй должна была лечь спать и только после этого пошевелил своими замороженными конечностями, чтобы неторопливо направиться домой. Он столкнулся с Сюй Силинем, вышедшим ему навстречу.
— Бабушка волнуется. Она велела мне встретить тебя, — когда Сюй Силинь заговорил, его взгляд задержался на посиневшем лице Доу Сюня, а затем соскользнул, не сказав больше ни слова.
Они вдвоем вернулись домой. Когда они вошли, то не стали включать свет. Бабушка Сюй вышла спросить, что случилось, но, к счастью, она не могла ясно видеть в потемках, и Сюй Силинь в двух словах успокоил ее и уговорил вернуться в постель.
Мрачная ярость Доу Сюня уже растворилась в ночном ветре и вечерней росе, оставив лишь усталость в душе. Он поднялся наверх и, не умывшись и не переодевшись, сразу же вошел в комнату и стиснул Сюй Силиня во влажных объятиях.
Сюй Силинь наконец нерешительно спросил:
— Твой отец...
У Доу Сюня не было настроения говорить о Доу Цзюньляне. Он взволнованно повернул лицо и закрыл рот Сюй Силиня своим собственным.
Сюй Силинь уже в значительной степени догадался, что произошло. Теперь он мог считать, что его предположение подтвердилось.
Их тайна, которую они годами держали в секрете, теперь без всякого предупреждения была раскрыта. Неизбежно, он почувствовал панику и растерянность, но ему все еще нужно было успокоить Доу Сюня. Сюй Силиню силой пришлось взять себя в руки, несмотря на беспокойство в душе и хаос в мыслях. Он поднял руку и погладил Доу Сюня вдоль позвоночника.
Доу Сюнь, казалось, воспринял это как разрешение и молча прижал Сюй Силиня к двери, пытаясь найти в нем утешение.
На этот раз у Сюй Силиня явно не было настроения потакать ему, и он сделал вид, что не понимает намеков Доу Сюня. Схватив холодные руки Доу Сюня, он притянул их к груди и некоторое время держал. В то же время он вытянул руку и включил свет в комнате.
— Дай мне взглянуть на твое лицо.
Доу Сюнь застыл, как будто его ударили. Он попятился назад, уклоняясь от руки Сюй Силиня.
— Забудь. Все в порядке. Я просто пойду умоюсь.
Сюй Силинь сказал:
— Подожди...
Но Доу Сюнь уже запер дверь ванной.
Сюй Силинь взволнованно прижал руку к голове. Он прошелся по комнате несколько раз, чувствуя, что задыхается. Казалось, в последнее время все было в беспорядке и не произошло ничего хорошего.
Он начал задаваться вопросом, как Доу Цзюньляну стало известно о них. Чем больше он думал, тем больше ему становилось не по себе. Он чуть не стал параноиком, считая, что весь мир уже знает об этом. Обеспокоенный этим, Сюй Силинь вспомнил о соглашении, которое у него не было настроения пересматривать. Он сразу подумал о завтрашнем дне, когда ему придется через силу общаться с этими людьми...
Ему захотелось умереть.
Блуждая в кромешной тьме, Сюй Силинь покинул узкое пространство спальни и направился в гостиную, чтобы проветриться.
Освободив свой разум, он немного посидел на старом диване, а затем услышал шорох — это серый попугай взлетел и сел на перила второго этажа, глядя на него.
Когда птица подросла, она начала проявлять свою сообразительность. Она могла узнавать членов семьи, никогда не летала где попало, заботилась о чистоте и подбирала все перья, которые у нее выпадали. Обычно они не запирали ее в клетке. Серый попугай склонил голову. Оценив настроение Сюй Силиня, он взмахнул крыльями и, приземлившись на руку, положил свою умную головку на его плечо. Его перья все еще топорщились; он очень неохотно вел себя с ним ласково.
Сюй Силинь не смог удержаться от горького смеха. Прямо сейчас во всем мире лишь попугай знал, как он несчастен.
Он глубоко вздохнул и накормил птицу двумя орешками из ближайшей вазочки, затем поднял руку и позволил ей улететь.
Доу Сюнь как раз вытирал волосы полотенцем, когда увидел, что Сюй Силинь входит в комнату, и опустил голову.
Если Доу Цзюньлян вылил на него раскаленное железо, то едва заметное уклонение Сюй Силиня сейчас было похоже на слой льда поверх этого железа. Сначала горячий, потом холодный, один за другим, эти слои прилипали к нему, как железная тюрьма, связывая его кости и плоть.
Однако, если, столкнувшись с Доу Цзюньляном, он был неуязвим, то одного взгляда Сюй Силиня было достаточно, чтобы заставить его страдать*.
(п/п: букв. множество стрел пронзают сердце)
Доу Сюнь не знал, как устроен мир, но он не был дураком. Неважно, насколько хорошо Сюй Силинь относился к нему и каким прилипчивым он был, Доу Сюнь знал его пределы. Все это время Сюй Силинь считал, что их отношения нельзя предавать огласке. Он погружался в болото с широко открытыми глазами, продолжая тонуть, пока однажды не сможет дышать и тогда, возможно, убежит в панике.
Сюй Силинь взглянул вниз и, осторожно закрыв дверь, спросил:
— Так что все-таки случилось?
— У Доу Цзюньляна есть несколько фотографий, — сказал Доу Сюнь. — Они были сделаны тайно и не очень четкие.
Сюй Силиня только что молча утешил серый попугай и он, наконец, смог собраться с мыслями, чтобы подумать о ситуации. Кто-то сфотографировал их и передал снимки Доу Цзюньляну — это значит, что вопрос касался Доу Сюня. Кому будет настолько нечего делать, чтобы следить за обычным студентом, таким как Доу Сюнь?
Не дожидаясь, пока он выскажет свое предположение, Доу Сюнь прямо обнародовал ответ:
— Скорее всего, это его глупая жена. Фотографии были сделаны летом. Я помню тогда несколько соседей делали ремонт. Они могли проскользнуть с рабочими. Репутация — это самое важное для Доу Цзюньляна. Даже если он найдет кого-то, чтобы тайно убить меня или свою нынешнюю жену, он никогда не раскроет это дело. Не беспокойся.
Всего несколькими словами Доу Сюнь вытащил Сюй Силиня из страха, что «весь мир уже знает». На мгновение Сюй Силинь действительно почувствовал облегчение.
Вскоре, однако, он уловил иронию в словах Доу Сюня.
Произнести «тайно убить меня» и «не беспокойся» в одном предложении — как ни посмотри, это звучало неправильно. Сюй Силинь не представлял, что сейчас происходит в голове у Доу Сюня и облизнул губы.
— Доу Сяньэр...
Доу Сюнь резко встал.
— Я возвращаюсь в свою комнату.
Если он позволит Доу Сюню вернуться в свою комнату, эта проблема действительно станет серьезной. Отработанным движением он поднял руку и запер дверь, не давая Доу Сюню уйти.
На мгновение оба замерли. Сюй Силинь шепотом объяснил:
— Меня не это беспокоит. Я переживаю за тебя.
Доу Сюнь пристально посмотрел на него. Когда их глаза встретились, Сюй Силинь подсознательно хотел отвести взгляд, чувствуя, что Доу Сюнь видит его слабость и страх насквозь. Но он напряг шею и подавил этот страх, чтобы ни намека на него не просочилось. Он схватил Доу Сюня за руку и мягко сказал:
— Что бы ни говорил твой отец, я здесь ради тебя.
Услышав эти слова, Доу Сюнь на мгновение замер. Но в конце концов выражение его лица смягчилось. Сюй Силинь обнял Доу Сюня за талию, прижал его к себе и поцеловал возле уха, уговаривая его лечь поспать.
Когда они потушили свет, никто так и не смог заснуть. Сюй Силинь считал дыхание Доу Сюня, в то время как разум Доу Сюня был заполнен уклончивым взглядом Сюй Силиня. Два человека лежали рядом, думая каждый о своем.
На следующий день, еще до восхода солнца, Сюй Силинь вылез из постели и пересмотрел унизительное и ограничивающее соглашение. Он скопировал его на флешку и собирался отнести в университет. Обернувшись, он обнаружил, что Доу Сюнь тоже проснулся.
Сюй Силинь небрежно спросил:
— Ты занят сегодня?
Этот вопрос не был странным, поскольку у Доу Сюня больше не было занятий. Его основными оставшимися задачами стали дипломный проект и связанные с ним эксперименты. Прокрастинация, популярное заболевание среди студентов университетов, не имела никакого отношения к Доу Сюню. Хотя большинству еще только предстояло осознать, что они учатся уже на четвертом курсе, он использовал летние каникулы, чтобы методично разобраться в своих мыслях и наметить план. Когда начался учебный год, он, не теряя ни дня, вернулся в универ, чтобы проводить свои эксперименты и записывать данные. Теперь, когда другие все еще сомневались в своем ближайшем будущем, как будто до него еще было далеко, он уже написал большую часть своего диплома. Если ему нечего было делать, он не ходил в университет.
Доу Сюнь промычал, а затем сказал:
— У меня собеседование.
Сюй Силинь сделал паузу, выключая свой компьютер.
— Разве ты не получил уже место в аспирантуре?
Доу Сюнь обманул его простым ответом.
— Это для стажировки.
Сюй Силинь спросил:
— И что это за работа?
Доу Сюнь немного поколебался, прежде чем наконец сказать:
— Медицинский представитель.
На мгновение Сюй Силинь подумал, что ослышался.
— Что?
Изначально перед Доу Сюнем стояла дилемма: учиться в аспирантуре или работать. Теперь, под давлением Доу Цзюньляна, он, наконец, сделал свой выбор. Почему Доу Цзюньлян считал, что имеет право диктовать ему свои условия? И почему Сюй Силинь всегда беспокоился?
Не потому ли, что он был бедным студентом, у которого ничего не было за душой?
Доу Сюнь не особо ценил деньги. В прошлом он никогда не считал материальное благополучие целью своей жизни.
Но теперь слова Сюй Силиня, сказанные ему несколько лет назад, отозвались эхом в его сердце: когда он станет сильнее, ему больше не придется беспокоится о том, что говорят другие.
Доу Сюнь проворочался всю ночь, но сейчас путь вперед, казавшийся таким туманным и неопределенным, внезапно стал для него предельно ясным. Он решил приступить к работе сразу после выпуска. Он возьмется за любую доступную работу. Продажа медицинского оборудования тоже неплохой вариант. Тем временем он начнет изучать информатику или что-то, связанное с финансами - те специальности, которые были очень востребованы на рынке труда. Он притворится, что никогда не учился в университете, полностью сменит профессию и начнет с нуля.
Умывшись, Доу Сюнь понял, что Сюй Силинь, который раньше, казалось, спешил, еще не вышел из дома. Он обеспокоенно топтался на месте и выглядел так, словно хотел поговорить с ним.
Доу Сюнь приподнял бровь, давая понять, что он должен просто высказать свое мнение.
Сюй Силинь несколько раз подумал над своими словами, прежде чем открыть рот:
— Твой отец давит на тебя? Все в порядке, Доу Сяньэр. Нам нечего бояться, мы не должны никому подчиняться. Знаешь, я все еще рассчитываю, что ты принесешь домой Нобелевскую премию. Тебе не нужно идти на компромисс… Если ты хочешь продолжить учиться, то продолжай. Я не дам тебя в обиду.
Доу Сюнь кивнул, однако он слышал, но не слушал. Дождавшись, когда Сюй Силинь уйдет, он быстро переоделся и направился к выходу.
Ему не терпелось расправить крылья и взлететь высоко, тревога и нетерпение одолевали его. Ему не терпелось показать любимому человеку, что на его еще незрелые и неуклюжие крылья можно положиться, и ради этого он без колебаний был готов спрыгнуть со скалы...
Сюй Силинь недооценил упрямство Доу Сюня. Попрощавшись с Доу Сюнем, он вернулся в университет.
Ван Лаоши из университетских магазинов остался доволен, выпустив пар. Он пощадил Сюй Силиня и его нежный молодой «Витамин», и с этим делом наконец-то было покончено.
Когда Сюй Силинь вышел из кабинета, то чувствовал себя неоднозначно. По дороге он проверял раздел комментариев «Витамина» на своем телефоне.
За одну ночь число сообщений увеличилось на несколько страниц.
[Какого черта, они так долго были закрыты на техобслуживание ради этой хреновой функции?]
[Витамин, пожалуйста, не отменяй еженедельные закупки в супермаркете. Ехать на такси до супермаркета — это так хлопотно...]
[Я действительно не понимаю, зачем было вносить эти изменения.]
[Даже университетские магазины пытаются урвать себе кусок. Я чувствую, что хочу удалить свою учетную запись.]
На университетском сайте все были однокурсниками. По сравнению с анонимными форумами атмосфера оставалась доброжелательной. Сюй Силинь знал, что, если бы это был посторонний веб-сайт, комментаторы не были бы такими культурными. Они бы уже давно разразились матом.
Даже тот необыкновенный человек, который однажды написал для него бизнес-план в пять тысяч слов, оставил свой комментарий.
[Я, наверное, один из первых пользователей «Витамина». Как бы это сказать, после всего пережитого, я действительно немного разочарован. У всех есть много идей, и тот факт, что вы предприняли действия, чтобы воплотить свою идею в жизнь, уже удивительно. В прошлом качество продаваемых вами фруктов было очень хорошим, и я видел, что вы приложили много усилий, чтобы найти поставщиков. Но теперь университетские магазины тоже включены. Хе-хе, я вижу ближайшее будущее. Так называемый «Витамин» просто будет переносить дерьмовые фрукты из университетских магазинов в общежития, верно? Это бессмысленно. После того, как вы закрепились в универе, вы все еще не желаете ступить ни шагу за ворота. Босс, вы слишком недальновидны.]
Этот комментарий давил на него, пока он не начал задыхаться.
Тем не менее, он отказывался пощадить себя. Он читал каждый комментарий, в котором его ругали, словно мазохист.
Говорят, что большинство людей в мире обладают «зрительной памятью». Следовательно, когда их иногда ругали лично, хотя их эмоции яростно колебались в тот момент, но с течением времени и сменой обстановки прошлое оставалось позади. Однако написанные слова, отличались. После их прочтения у человека может не возникнуть какой-либо сильной реакции, но они надолго останутся в его памяти, как рыбья кость в горле.
Сюй Силинь сильно разочаровался в себе.
Как только он вышел из универа, покрытый позором и клеветой, машина у входа просигналила ему. Сюй Силинь поднял глаза и увидел Доу Цзюньляна в солнечных очках, который вышел из автомобиля и поманил его рукой.
Сюй Силинь ничуть не удивился. Он подошел и вежливо поздоровался с ним:
— Дядя.
— Ай, — Доу Цзюньлян довольно изящно указал на машину. — В последний раз мне удалось как следует поговорить с тобой, когда директор Сюй... В мгновение ока пролетело столько лет. У тебя есть время поболтать?
Сюй Силинь не стал бы насмехаться над ним, как Доу Сюнь, и послушно сел в машину.
Доу Цзюньлян отвез его в частный ресторан, очень подходящий для общения. Когда они сели, он передал Сюй Силиню меню.
— Посмотри, что ты хочешь съесть.
С близкими людьми Доу Цзюньлян мог вести себя как сволочь, но с посторонними он всегда был вежлив, и его отношение можно было описать как «уважение к пожилым и забота о молодежи». Другими словами, он был прекрасным примером двуличного человека.
Несмотря на его вежливость, Сюй Силинь не мог сделать заказать в присутствии старшего и вернул меню Доу Цзюньляну.
— Пожалуйста, выбирайте. Я ем все.
Доу Цзюньлян улыбнулся. Он закатал рукава, обнажив элитные часы из розового золота на запястье, и многозначительно сказал:
— Ты разумнее моего сына.
У Сюй Силиня появилось предчувствие, что от этой трапезы живот может заболеть сильнее, чем от вчерашней.
Доу Цзюньлян не стал вести себя как отец. Он вел себя так, как будто они были равными, и рассказывал Сюй Силиню о рынке недвижимости и фондовом рынке, которые начали накаляться в последние годы. В конце концов он вытер губы и прополоскал рот чашкой чая, после чего перешел к основной теме.
— Ты знаешь, что самое важное в жизни мужчины?
Сюй Силинь улыбнулся, но ничего не ответил.
— Престиж, — вздохнул Доу Цзюньлян. — Молодой человек, ты знаешь, что такое престиж? Это то, как тебе нужно выглядеть со стороны, чтобы другие люди воспринимали тебя всерьез. Иероглиф «человек» состоит из двух штрихов: влево и вправо*. Точно так же престиж человека также состоит из двух частей. Я уверен, что ты знаешь, что они из себя представляют.
(п/п: человек — 人)
Деньги и власть. Проще говоря, «богатство» и «ресурсы».
— В детстве учителя, наверняка, говорили тебе что «деньги и власть не всемогущие». Пиздеж! Ай, твой дядя никогда не учился в университете, не обращай внимания на мою ругань, просто послушай и забудь, — Доу Цзюньлян махнул рукой. — Я знаю, что молодые люди верят в «настоящую любовь», но что такое настоящая любовь?
— Настоящая любовь — это счастье и чистая совесть, молодой человек, — сказал Доу Цзюньлянь, глядя Сюй Силиню в глаза. — Если у тебя есть деньги, один телефонный звонок и люди готовы помочь тебе — это единственный способ для тебя и твоей семьи жить счастливо. Без этого вам двоим останется только убить совесть друг друга.
Сюй Силинь крутил белую фарфоровую чашку в руках, не издавая ни звука.
— Я буду откровенен. Это не принесет пользы никому из вас. Как это плохо для тебя, я не буду говорить. Ты и сам прекрасно понимаешь, как обстоят дела, по сравнению с этим глупым ребенком Доу Сюнем. Давай поговорим о нем, — Доу Цзюньлян устало откинулся на спинку стула. — Сегодня я не бездельничал и с утра первым делом пошел в университет Доу Сюня.
Казалось, только вчера, он предавался безудержному разгулу и пьянству, отмахнувшись от Цилисян подарочной картой и ожерельем.
Кто бы мог подумать, что сегодня он пропустит встречу с важным клиентом, только чтобы пойти в учебное заведение своего сына?
За каждое действие в конце концов придет возмездие.
— Я не знал, кого искать. Я бродил от человека к человеку, пока не нашел преподавателя, которого видел раньше. Он сказал мне, что есть довольно известный зарубежный профессор, который прочитал черновик дипломной работы Доу Сюня и хотел бы принять его как своего ученика. Доу Сюнь гарантированно получит стипендию, если поедет туда, — Доу Цзюньлян развел руками. — Он рассказал тебе об этом?
Пальцы Сюй Силиня остановились — нет.
— Есть еще одна вещь, о которой ты, вероятно, не знаешь. Сегодня Доу Сюнь позвонил в деканат и подтвердил, что отказывается от места аспиранта, — сказал Доу Цзюньлян. — Он собирается полностью разорвать со мной все отношения и больше не хочет, чтобы я оплачивал его учебу. Вот почему он так спешит найти работу.
Сюй Силинь выпалил:
— Я сказал ему, что могу...
— Не с его характером быть содержанцем, — отмахнулся Доу Цзюньлян. — Сяо Сюй, пораскинь мозгами и честно ответь мне: стоит ли оно того?
http://bllate.org/book/13835/1220828
