В семье Сюй всегда было негласное правило: избалованные дети, могут быть дерзкими со своими родителями, а также могут спорить, когда они слишком взволнованы — конечно, была большая вероятность, что они получат хорошую взбучку впоследствии — но они не могут переходить границы со своими прародителями. Например, они всегда должны обращаться к ним на «вы». Прежде чем что-то съесть, они должны сначала спросить у старших: «Не хотите ли вы попробовать?» и должны слушать все, что они говорят.
Это то, что засело в мозгу Сюй Силиня с тех пор, как он научился самостоятельно ходить на горшок. Хотя потом некому было поучать его, в основном это уже вошло в его плоть и кровь.
После того, как он прокричал эти слова, бабушка ничего не сказала, но сам Сюй Силинь почувствовал стыд и неуверенность.
Он расстроенно закрыл рот, замер на мгновение, и скрепя сердце взял на себя инициативу признать свою ошибку. Сделав чашу маточного молочка, чтобы вернуть бабушкину благосклонность, он сказал спокойным голосом:
— Вы завтракали? На кухне есть закуски, которые купил Доу Сюнь.
Настроение бабушки Сюй немного улучшилось, и она попросила внука принести их.
Пока она ела, Сюй Силинь стоял рядом с ней, молчаливо уставившись перед собой. Он чувствовал, что раньше не был таким раздражительным. В последнее время, казалось, он не мог сдерживать свой нрав.
Бабушка бережно относилась к своему здоровью и отказывалась есть слишком много сладкого. Сделав пару укусов, она поручила Сюй Силиню разогреть для нее тарелку жидкой каши. Затем, увидев, что он сидит без дела, она сказала ему покормить птицу.
— Раньше мы могли есть такое только на Новый год, — бабушка Сюй, казалось, вспомнила прошлое и начала болтать. — В то время Сяо Хуэй уже училась в университете. Она самостоятельно отправилась вместо меня в дом твоего дяди Чжу, чтобы занести кое-какие вещи...
В этот момент бабушка с рассеянным видом остановилась.
— ...Нет, это был дядя Чэн, ты должен называть его дедушкой. Он был дедушкой по материнской линии для Сяо Сюнь.
Сюй Силинь выдавил улыбку.
— А потом?
— О, твоя мать была действительно ужасна. Вернувшись домой, она продолжала приставать ко мне, снова и снова рассказывая о том, что в доме дяди Чэна есть холодильник и что он угостил ее ледяным напитком, — сказала бабушка Сюй. — Она так ему завидовала и говорила об этом целых три дня. Но дело не в том, что ее родители были скупы. Она не знала, что в то время для покупки бытовой техники нужно было иметь связи. Один холодильник стоил несколько тысяч, у кого дома валяется столько денег...
Сюй Силинь неискренне сказал:
— Ах, как дорого.
Стоит ли вообще говорить о нескольких тысячах?
Бабушка добавила:
— В то время член партии зарабатывал меньше сотни в месяц. Сегодня это примерно десять тысяч.
Сюй Силинь прикинул, что, исходя из этого соотношения, один паршивый холодильник стоил несколько сотен тысяч.
Он сразу же с чувством сказал:
— Так дорого!
После этого он понял. Бабушка окольным путем говорила ему, что «в мире нет ничего постоянного», что у него нет «семейного бизнеса» и что его «сбережения» не могут считаться деньгами. Кто знает, возможно, когда-нибудь сегодняшней астрономической суммы хватит только на покупку блинов. Это было похоже на то, как она посоветовала тете Ду руководить молодым поколением в своем доме и не позволять им просто полагаться на деньги от сноса старого жилья, чтобы наслаждаться своей жизнью.
Сюй Силинь тяжело вздохнул.
— Бабушка, я могу обеспечить себя, и я также могу обеспечить вас. Я скоро пойду в университет. Неужели вы думаете, что мне придется позволить вам просить милостыню?
Бабушка Сюй посмотрела на его лицо, которое ничего не знало о мире, и ее сердце сжалось. Сюй Цзинь умерла, человек по фамилии Чжэн сказал, что хочет вернуться, но от него до сих пор не было никаких новостей, и она не знала, уладил ли он свои дела. Этот мужчина был ненадежным еще в те годы, и сейчас лучше не возлагать на него слишком много надежд. В семье не было надежного взрослого, способного все устроить. Даже если этот ребенок окончит университет, сможет ли он выжить, полагаясь только на себя в своей будущей карьере, без чьей-либо помощи?
Сможет ли он выдержать тяжелую жизнь?
Она старая женщина, которая ничего не знает. Ее небольшой репутации, вероятно, хватит только на то, чтобы ее драгоценный внук получил работу в любительском театральном обществе.
— Ай, я знаю, — бабушкино сердце изнывало от тревог, но внешне ее тон оставался ласковым — Наш Сяо Линь будет успешным. Просто дом слишком большой и его очень трудно убирать.
Сюй Силинь:
— ...
Она уговаривала его как ребенка.
— Я помню, как моя мама только-только заработала немного денег. Прежде чем выбрать это место, она больше полумесяца осматривала дома, объезжая весь город, — Сюй Силинь немного помолчал, а затем продолжил, — после подписания договора она была так взволнована, что всю ночь не могла уснуть. Ей нечего было делать, поэтому она взяла сочинение «Мои зимние каникулы» и прокомментировала весь текст от начала до конца, так что я не мог сдать свое домашнее задание, когда началась школа. Сначала нам не хватало денег даже на первый взнос, но по совпадению у нее были деловые связи с застройщиком. Она пригласила их на ужин и получила скидку на первоначальный платеж. После покупки дома, он оставался пустым, потому что у нее не было денег на его обустройство. Несколько месяцев она работала сверхурочно, взявшись за всякие мелкие проекты и, наконец, накопила достаточно, чтобы купить мебель… Прошло три года, прежде чем она погасила кредит.
Бабушка молчала.
— Это наш дом, — сказал Сюй Силинь. — Это кровь и слезы моей мамы, ваши кровь и слезы, а также кровь и слезы тети Ду. Жилье можно продать в любое время, но как можно так просто продать дом?
Сказав это, его сердце внезапно заболело, и он чуть не заплакал. Он опустил голову, чтобы сдержать слезы. Сюй Силинь понял, что снова был импульсивным без причины. В последние дни его настроение сильно колебалось. Недавно он чуть не вышел из себя, а теперь говорил, пока не огорчился, и ничего не мог поделать с нахлынувшей на него печалью.
После этого бабушка и внук больше не могли разговаривать. Сюй Силинь тихонько вымыл бабушкину посуду и смотрел, как она медленно возвращается в свою комнату.
Как только он поднялся наверх, Доу Сюнь высунул голову, чтобы посмотреть на него. Сюй Силинь потерял свое игривое настроение. Он взглянул на Доу Сюня, а затем сел за компьютер. Какое-то время он бездумно шарил в интернете, беспорядочно перебирая в голове всевозможные мысли.
Доу Сюнь закрыл дверь и вытянул руку, чтобы погладить его затылок.
Сюй Силинь оперся головой о спинку стула и равнодушно спросил:
— Что?
Руки Доу Сюня обвились вокруг стула и оперлись на стол. Он спросил:
— Мы переезжаем?
— Нет, — веки Сюй Силиня опустились. Он ответил с большой уверенностью и без особых объяснений. Его день рождения был в июле. Ему уже исполнилось восемнадцать лет. Даже если другие люди относились к нему как к ребенку, он имел власть и права, предоставленные законом. Этот дом не может быть продан без его согласия и подписи.
Сюй Силинь сделал паузу, а затем сказал Доу Сюню:
— Я могу быть немного раздражительным и вспыльчивым в эти дни. Не принимай мой плохой характер близко к сердцу. Просто игнорируй меня.
Доу Сюнь не видел ничего плохого в характере Сюй Силиня. В любом случае, по сравнению с ним, все живые существа на земле считались мирными.
Подумав немного, он сказал Сюй Силиню:
— Я тоже порой легко выхожу из себя, но в последнее время стало лучше.
Затем, вспомнив на мгновение, Доу Сюнь сказал:
— Иногда я вижу, как другие люди собираются вместе, это выглядит весело. Но также и раздражает… Мм, я всегда чувствовал недовольство… Ты понимаешь?
Сюй Силинь схватывал на лету, для него это было ясно как день. Доу Сюнь говорил, что он завидовал людям, у которых были друзья, с которыми можно было провести время. Эти люди не проявляли инициативы, и не приглашали его присоединиться к ним. В то время как он «смотрел на них свысока» и не мог отбросить свою гордость, чтобы снизойти до общения с ними. Значит, ему оставалось только ждать и в то же время испытывать возмущение и недовольство.
Даже сам Доу Сюнь почувствовал, что его слова были несусветной чушью. Он с удивлением спросил:
— Что ты понял?
Сюй Силинь сказал:
— В то время, когда ваше уважаемое «я», без единого слова или предупреждения, взяло на себя инициативу подождать меня, чтобы вместе пойти в школу, оказывается, я удостоился великой чести. Прошу прощения, что осознал это только сейчас.
Доу Сюнь:
— ...
Сюй Силинь расхохотался, меланхолия в его сердце немного рассеялась. Временами Доу Сюнь не говорил по-человечески, но Сюй Силинь обнаружил, что на самом деле это очень ему помогало.
Загадочным образом монолог Доу Сюня, в котором он противоречил сам себе, ясно указал на безвыходное положение Сюй Силиня.
Сюй Силинь знал, что он оказался в ловушке между молотом и наковальней.
В его душе была амбициозная цель пойти по стопам Сюй Цзинь. Он безоговорочно верил в свои силы, вплоть до того, что он сможет превзойти свою мать. В этом плане он, как и другие подростки, обладал необоснованной уверенностью в себе.
Однако, наряду с этим он знал, что не может позаботиться о своей семье даже сейчас, во время штиля и, что он в любой момент готов обидеться и бросить все свои обязанности.
Он отказывался признавать свою некомпетентность, но ему не хватило мужества и терпения, чтобы быть компетентным. Ему только и оставалось, что не думать слишком много об этом, отказываясь смотреть в лицо фактам, и временно задвинуть проблему подальше. Но даже в таком случае, противоречие все равно сохранялось. «Беспокойство» было похоже на бедность, любовь или кашель — даже если его специально подавлять, оно все равно проявит себя другим способом.
Сюй Силинь какое-то время тупо смотрел в потолок, а Доу Сюнь какое-то время тупо смотрел на него.
Эта поза завораживала. Голова Доу Сюня опускалась все ниже и ниже. Когда они собирались вступить в контакт, Доу Сюнь вспомнил их последний печальный опыт. Некоторое время он колебался, затем слегка клюнул Сюй Силиня в губы. Нервно отстранившись, он увидел, что пустые глаза Сюй Силиня медленно сфокусировались и с полуулыбкой посмотрели на него.
Только тогда Доу Сюнь осмелился приблизиться и нежно лизнуть губы Сюй Силиня.
Его движения были немного скованными, он слегка дрожал, как будто испытывал что-то небывалое и не знал, что ждет его впереди.
Сюй Силинь тоже не знал, как они дошли до этой стадии. В его мрачном сердце, казалось, сработал ускоритель и оно пустилось вскачь. Он осторожно положил руку на талию Доу Сюня и, почувствовав напряжение парня, бессознательно начал нежно его поглаживать.
Неожиданно, успокаивающие ласки Сюй Силиня подействовали противоположным образом. Доу Сюнь вздрогнул. Он почувствовал, словно от его уха до талии тянется покалывающий нерв, и все нейроны его нервной системы наперегонки пытаются закоротить.
Доу Сюнь слегка попятился. Его рослое и крупное тело ударилось о стол, и металлическая настольная лампа закачалась. Раздался тихий звук — рамка с фотографией Сюй Цзинь оторвалась и с глухим стуком упала на стол.
Больше не смотрю, больше не спрашиваю.
Сердце Сюй Силиня внезапно забилось. Он увидел, что уши Доу Сюня покраснели так, что стали почти прозрачными, и у него вдруг пересохло в горле. Его рука сместилась вниз на пару сантиметров, и Доу Сюнь взволнованно перехватил ее. Но его хватка была слабой, словно у дошкольницы, и, скорее всего, просто демонстрировала соблюдение «кодекса этического поведения».
Сюй Силинь легко освободил руку.
— Тсс.
Кондиционер в комнате был установлен на двадцать четыре градуса. На шее Доу Сюня выступил пот.
Впервые в жизни он находился в таком интимном контакте с другим человеком. У него зашумело в ушах, и он напряженно прислонился к столу, словно пытаясь слиться с ним... Что до остального, он, честно говоря, ничего не чувствовал. С того момента, как Сюй Силинь начал целовать его и до самого конца, когда он полностью отдался рукам, которым по правде сказать не хватало жизненных сил, Доу Сюнь, в основном, находился в беспамятстве.
По сравнению с Доу Сюнем, сознание Сюй Силиня было более ясным, а сам он более нервным. Раньше он делал это только для себя. Впервые он делал это для кого-то другого. Он не знал, стоит ли ему усилить или ослабить хватку, а реакция Доу Сюня была трудной для понимания — он просто пристально смотрел на него и было совершенно не ясно больно ему или приятно.
Ни один парень не признал бы, что его техника недостаточно хороша. Сюй Силинь упрямо не хотел принимать свои собственные недостатки и считал, что нервные окончания Доу Сюня, должно быть, мертвы.
Когда они, наконец, закончили, он тоже вспотел. Сюй Силинь незаметно скрыл свою неуверенность и сделал вид, что давно привык к таким вещам. Он вытер руку салфеткой, затем тыльной стороной ладони похлопал Доу Сюня по щеке, которая была достаточно горячей, чтобы поджарить яйцо.
— Так быстро.
А затем ловко улизнул в туалет, чтобы вымыть руки.
Сюй Силинь как раз умылся холодной водой и почувствовал, что немного успокоился, когда увидел в зеркале перед собой Доу Сюня, тайком подглядывающего из-за двери. Понимая, что его обнаружили, Доу Сюнь перестал прятаться и проскользнул внутрь через полуоткрытую стеклянную дверь.
Сюй Силинь не вытер лицо. Он стряхнул воду с рук и вопросительно посмотрел на Доу Сюня в зеркало.
Доу Сюнь отказался поддерживать с ним зрительный контакт и немедленно приступил к действиям. Он крепко обнял Сюй Силиня сзади и потянулся к его штанам. Только тогда Сюй Силинь понял, что Доу Сюнь собирается ответить взаимностью. Он наотрез отказался принимать «благие намерения» этого болвана и начал уклоняться, сопротивляясь изо всех сил.
Они боролись весь путь от туалета до спальни. Сюй Силиню больше незачем было вытирать руки или лицо, вода была вытерта о тело Доу Сюня. В конце концов, Сюй Силинь взмолился о пощаде:
— Хватит, хватит. Ты лучший, ты тигр, хорошо? Я смертельно устал, дай мне полежать немного.
Доу Сюнь:
— ...
Какого черта он имел в виду, говоря: «Ты тигр»!
Но Сюй Силинь уже растянулся на кровати, и чтобы предотвратить любые идеи Доу Сюня, он даже завернулся в толстое одеяло.
Еще не было и девяти утра, а его чувства уже накалились до предела. Стоило ему лечь, как его захлестнула усталость. Он не был сонным; он был истощенным. В его заботах была печаль, а в радостях — тревога. Все смешалось в кучу, пока не превратилось в винегрет из всевозможных чувств.
Сюй Силинь закрыл глаза. В его сердце был Доу Сюнь и пустой дом. Он только что совершил мелкий проступок, и у него появилось чувство взросления, которое охватило все его тело и душу. Это было похоже на источник энергии, который питал его, поддерживая его чувство ответственности за то, что он должен «заботиться о семье».
«Семейное имущество перешло в мои руки. Одной решимости недостаточно, мне нужно направление и план на будущее, — подумал он про себя. — Я не могу позволить бабушке снова поднять вопрос о продаже дома».
Доу Сюнь увидел, что Сюй Силинь закрыл глаза и не двигается, и подумал, что тот заснул. Поэтому он тоже забрался в постель.
Двум взрослым парням в односпальной кровати было тесновато. Она мягко скрипнула, и Доу Сюнь остановился. Увидев, что Сюй Силинь не шелохнулся, он лег на бок и прижал Сюй Силиня вместе с одеялом к своей груди. Вначале Доу Сюнь перекинул только руку. В конце концов, он не был удовлетворен этим и обвился всем телом вокруг Сюй Силиня. Он уткнулся лицом в одеяло и сильно потерся носом, подумав: «Это мое».
Но он не смог всласть насладиться этим, внезапно зазвонил телефон. Сюй Силинь даже не успел открыть глаза, а Доу Сюнь уже вскочил с несчастным выражением лица, словно кто-то нарушил ход его мыслей во время усердной учебы. Он схватил телефон Сюй Силиня и с крайне недовольным видом бросил его парню.
Сюй Силинь понятия не имел, почему человек, который только что был прилипчивым и мягким, теперь внезапно расстроился. Он ответил на звонок и потер ухо Доу Сюня, чтобы тот не чувствовал себя брошенным.
Из телефона раздался громкий голос Лао Чэна.
— Появились результаты! Ты проверял? Быстро, иди проверь!
Сюй Силинь:
— ...
Необъяснимым образом он начал чувствовать, что этот звонок действительно раздражает.
Ежегодно, когда публиковались результаты экзаменов, все долго говорили о ключевом классе их школы. Например, «чей-то ребенок учился в этом классе и поступил в ХХ университет, хотя он был всего лишь середнячком» или «средний балл их класса по английскому языку выше ста тридцати, но какая-то паршивая школа хвасталась только потому, что у них был один ученик, который набрал больше ста тридцати».
Но в этом году над всем первым классом воцарилось тягостное молчание.
Лао Чэну и выбранному им университету не суждено было быть вместе. Юй Ижань с трудом удалось пройти, но, вероятно, ей придется сменить специальность. Ходили слухи, что результаты Ло Бин по естественным предметам рухнули до самого дна, и если бы не дополнительные баллы, которые спасли ее, ей, возможно, пришлось бы повторно пройти год обучения. У Тао поступил в университет физического воспитания и совсем не горел желанием в будущем зашивать мешки с песком для молодых девушек.
Чтобы остаться в городе Сюй Силинь подал заявку в относительно безопасный университет, который был на уровень ниже его оценок. Оглядываясь назад, это оказалось мудрым решением. Хотя сначала он и жалел об этом, потому что в других частях страны было несколько хороших ВУЗов, в которые он был уверен, что поступит, если бы ему не нужно было бы заботиться о бабушке. После обнародования результатов, это больше не казалось прискорбным. Все учебные заведения, в которых он был полностью уверен, выскользнули из его рук.
И еще был Цай Цзин… Цай Цзин не принимал участия в экзаменах.
Изначально публикация результатов должна была стать поводом для празднования, но поскольку все оценки были одинаково мрачными, праздновать было нечего. Они позвали Доу Сюня и купили несколько подарочных коробок с фруктами, чтобы навестить Цилисян. Она, вероятно, тоже была очень разочарована, но не показывала этого. Перед своими учениками, которые уже закончили учебу, она казалась намного добрее. Классная, которая ежедневно тайком поглядывала на них через окно задней двери, как привидение из фильма ужасов, в мгновение ока превратилась в нежную соседскую тетушку. Она пригласила их остаться и собственноручно приготовила угощение.
Затем компания вернулась обратно в школу. Они одолжили баскетбольный мяч у дежурного учителя и пошли на баскетбольную площадку, чтобы заново вспомнить родные места.
Им не хватало людей, чтобы сыграть три на три, поэтому они развлекались, как хотели. Все боролись друг против друга, соревнуясь между собой за мяч и очки.
В конце концов, именно Доу Сюнь, который играл хуже всех, набрал больше всего очков, потому что Сюй Силинь всегда защищал его. Сюй Силинь навлек на себя всеобщий гнев и его прижали под корзиной и устроили головомойку.
Когда они пили напитки в тени деревьев, Лао Чэн поделился своим планом относительно шашлычной. Он сказал, что собирается пойти в банк и открыть счет. Во время учебы в университете, он хотел найти подработку на неполный рабочий день и заработать немного денег на стартовый капитал, чтобы воплотить свой план в жизнь. Юй Ижань и У Тао впервые услышали об этом. Они оба выразили свою поддержку, и поэтому вспотевшая группа направилась в банк и открыла пустой счет.
Юй Ижань предложила:
— В будущем, когда мы начнем самостоятельно зарабатывать, давайте переводить деньги на этот счет. Но это должны быть наши собственные средства, а не нашей семьи. Когда откроется магазин «Лао Е», мы все будем его акционерами, хорошо?
Они единогласно согласились и назвали банковский счет «Возвращение домой*».
(п/п: проект правительства Китая, который в целях развития экономики помогает людям, работающим в других местах, вернуться в свой родной город, чтобы начать бизнес)
Уладив этот вопрос, У Тао внезапно спросил:
— Кто-нибудь знает почему Лао Цай сделал это?
Никто не ответил ему.
Правда, лежащая в основе этого инцидента, вероятно, останется похороненной навсегда. Но через пару лет они услышат, что Ли Бочжи совершит что-то противозаконное и будет арестован. Сюй Силинь узнает об этом от злопамятного Доу Сюня и сразу же забудет. В любом случае, он даже не сможет вспомнить, кто такой, черт возьми, этот Ли Бочжи.
Но все это случится позже.
http://bllate.org/book/13835/1220817
