С самого детства о Цай Цзине никто не заботился. Никто не готовил для него, никто не возил его в дальние поездки, и естественно никто не подумал оформить ему удостоверение личности для несовершеннолетних. В этом году, для регистрации на вступительные экзамены, он наконец получил эту небольшую карточку. В то время для поездок на поезде не требовались документы, а к авиаперелетам он не имел никакого отношения. Цай Цзин не знал, для чего еще можно использовать это крошечное удостоверение, кроме как для экзамена. Он даже не представлял, в какую сторону открывается дверь банка.
Ни мелкие суммы на карманные расходы, ни крупные суммы денег в красном конверте никогда не имели ничего общего с Цай Цзином. У него не было возможности откладывать деньги. Для Цай Цзина «банковские карты» и «банковские счета» были вещами, которые были только у детей из обеспеченных семей, таких как Сюй Силинь.
Он был похож на старушку с маленькими бинтованными ножками. Он скопил кучу монет и мелких купюр, а затем хранил все свои сбережения в маленькой коробке. Каждый раз, когда он вынимал ее и прятал обратно, ему приходилось быть предельно осторожным. Для этого он выбирал время, когда его дяди-подонка не было дома, и когда заканчивал, то тщательно прикрывал коробку другими вещами.
Но несмотря на его старания, в конечном счете, ему все равно не удалось сохранить свое скудное имущество.
Цай Цзин застыл на месте, словно громом пораженный. Затем он резко бросился прочь. В дверях он столкнулся со своим дядей. Этот никудышный пьяница напевал песенку, от него разило за версту. Он выглядел так мерзко, что не заслуживал называться человеком.
Пропойца посчитал его бельмом на глазу. Он протянул руку и, пошатываясь, оттолкнул Цай Цзина, а затем без раздумий обругал:
— Мелкий сукин сын, пустая трата денег.
Цай Цзин сжал кулаки. Его голос слегка дрожал.
— Дядя, вы трогали коробку из-под печенья в моем шкафу?
Пьяница прищурился, его лицо покраснело от выпивки. Он искоса взглянул на Цай Цзина.
— Какие твои вещи я трогал, обуза?
— Деньги, — голос Цай Цзина изменился. Он с трудом сдерживал свои эмоции и, казалось, дрожал от этого усилия. — Деньги, которые я хранил в шкафу. Дядя, дело не в том, что я не отношусь к вам с уважением, это деньги на учебу. В следующем месяце я...
— Учеба? — пьяница усмехнулся и указал пальцем на Цай Цзина. — Деточка, какой тебе смысл в учебе? Думаешь, ты достаточно хорош для этого?
Злоба в его словах ошеломила Цай Цзина. С усилием стиснув зубы, он удержался от ответа и только сказал:
— Дядя, если я поступлю в университет, в будущем я смогу найти приличную работу. Когда придет время, я смогу должным образом позаботиться о вас. Разве это не хорошо? Прошу, верните мне их. После вступительных экзаменов я найду способ заработать для вас. Эти деньги… мне очень нужны.
Пьянчуга широко улыбнулся, поднял дурно пахнущую руку и ударил Цай Цзина по лбу тыльной стороной ладони.
— Ничтожная дрянь, сегодня я преподам тебе хороший урок. Учеба для тех, кто любит притворяться, что они лучше, чем они есть на самом деле. Кто-то вроде тебя больше подходит для того, чтобы бросить учебу. Что, черт возьми, происходит с миром сегодня? Выпускников вузов больше, чем листьев на деревьях. Даже если ты поступишь в университет, что толку? У тебя нет ни денег, ни связей, ты никогда не получишь хорошую работу. Хватит строить иллюзии, иди приготовь Лаоцзы* что-нибудь поесть.
(п/п: высокомерный способ сказать о себе в третьем лице)
Цай Цзин был так взволнован, что чуть не плакал. Он шагнул вперед, чтобы схватить за руку своего дядю-алкоголика и жалобно попросил:
— Дядя, я умоляю вас… Я умоляю вас… Я так много работал, чтобы скопить эти деньги, я…
Пьяница потерял терпение и ударил Цай Цзина.
— Проваливай!
Когда люди напиваются, им свойственны резкие перепады настроения. Пропойца не удовлетворился одной затрещиной. Словно не в состоянии остановиться, он несколько раз ударил Цай Цзина ногой, один удар пришелся парню прямо в живот. Прикрыв голову, Цай Цзин забился в замызганный желтыми пятнами угол, слушая, как его завзятый картежник дядя-алкаш во все горло кричит и ругается. Он начал со своей жены-охотницы за деньгами и перешел к Цай Цзину, проклиная его за то, что он родился хамовым отродьем. Не успокоившись на этом, он прошелся по родителям Цай Цзина. Он безостановочно ругался более десяти минут, неоднократно оскорбляя мертвых, прежде чем наконец остановился, чтобы перевести дыхание.
Цай Цзин закрыл голову руками, глядя на дядю в просвет между локтями. В ярости у мужчины растрепались волосы, глаза почти вылезли из орбит, а густые красные прожилки поползли от шеи и лица до белков глаз.
Он выглядел весьма кровожадно.
Закончив ругаться, пьяница устало потер шею и ушел. Он не удостоил ни единым взглядом своего робкого племянника, который вообще не давал отпор во время избиений и проклятий.
Источником проблемы Цай Цзина было желание Ли Бочжи победить своего врага. Если он не мог его победить, ему достаточно было отжать немного денег.
А так называемое «слабое место» Цай Цзина было не что иное, как роковая ошибка, которую он допустил, спрятав письмо.
Ему достаточно было честно признаться в содеянном, и рассказать об этом своим друзьям. Всегда нашелся бы кто-то, кто приструнил бы эту мелкую шпану. Сумма, украденная его ублюдочным дядей, тоже не стоила упоминания. Конечно, первое время ему пришлось бы туго, но разве другие не протянули бы ему руку помощи?
Эта проблема легко решалась.
Все шло бы так, как должно было быть, потому что Цай Цзин от природы был робким человеком. Его мужество походило на запал в петарде; оно было коротким и через несколько мгновений превращалось в пепел. Если бы он дал себе хотя бы десять минут, чтобы успокоиться, у него могло не хватить смелости даже расспросить пьяницу.
Тогда, может быть, загнанный в угол он был бы вынужден сделать рациональный выбор и рассказать все начистоту Сюй Силиню и У Тао, чтобы они помогли ему решить этот вопрос.
Или, возможно, он был бы еще трусливее и не смог бы заставить себя признаться. Он «предал» бы своих друзей один раз и позволил бы Ли Бочжи достичь желаемого...
Таким образом, он мог бы потерять несколько друзей и какое-то время страдать от угрызений совести. Но по прошествии десяти или двадцати лет, когда эти совсем еще зеленые юнцы превратились бы в лысеющих пузатых мужчин средних лет, они бы встретились снова и попытались бы узнать, как у кого дела. Они бы сидели вместе и напыщенно болтали о национальной экономике и благосостоянии народа и устраивали шоу, жалуясь на своих жен и детей... К тому времени, кого бы волновали эти глупые разногласия молодости?
Может быть, каждый раз, когда ему казалось, что небо вот-вот рухнет, стоило ему оглянуться назад, и оно превращалось в обычную пыльную старую москитную сетку — пока он все еще мог оглядываться.
Если бы только его дядя-пьяница не вернулся в тот момент.
Дрожа всем телом, Цай Цзин поднялся на ноги. Его ребра болели от пинков дяди. Он не знал, были ли кости сломаны, но ему было так больно, что он не мог стоять прямо. Его лицо было бледным, а глаза пугающе яркими.
Затем он увидел на столе нож для фруктов.
На следующий день Цай Цзин не пришел в школу. Сюй Силинь прождал до окончания утренних самостоятельных занятий, но так и не увидел его. Порасспросив приятелей, он не узнал ничего конкретного. У Цай Цзина не было телефона, и, учитывая его семейные обстоятельства, другим было неудобно навещать его.
За все три года, что Сюй Силинь был одноклассником Цай Цзина, ничего подобного никогда не происходило. Цай Цзин был из тех, кто приходил в школу даже с сорокаградусной температурой. Он хотел спросить Цилисян, но не видел классную целый день, даже на уроке физики ее заменял учитель математики.
Если Цай Цзин отсутствовал один день, возможно, что-то случилось. Но если он отсутствовал три дня подряд, значит, что-то не так... Особенно в такое время.
Приближались вступительные экзамены и вечернюю самоподготовку уже отменили. Сюй Силинь все еще размышлял над этим, когда вышел из школьных ворот. Подняв глаза, он увидел Доу Сюня, ожидающего его со спортивной сумкой на плечах.
Внезапно увеличилось количество выпускников, носящих школьную форму. Возможно, они были заняты учебой и стали слишком ленивыми, чтобы переодеваться, или, может быть, они не хотели оставлять школу позади сейчас, когда уже почти пора было уходить. Когда уроки закончились и главные ворота открылись, толпа одинаково одетых учеников, хлынула наружу. Несмотря на это, стоя на обочине дороги с западной стороны ворот, Доу Сюнь с первого взгляда заметил Сюй Силиня.
Он сразу же спрыгнул с бордюра и стал ждать, пока Сюй Силинь подойдет к нему.
Лучшее время суток — это вечерний закат, а лучший день недели — пятница. Время отдыха было не за горами, и все пребывали в радостном предвкушении.
Доу Сюнь невольно улыбнулся. Ясно осознав, что ведет себя глупо, он быстро опустил голову, чтобы подавить улыбку.
Прежде чем Сюй Силинь успел поздороваться с Доу Сюнем, кто-то внезапно окликнул его. Он оглянулся и увидел спешащих к нему У Тао и Лао Чэна.
Заметив этих ненужных людей, Доу Сюнь вернулся к своему обычному суровому виду. Он не хотел, чтобы они путались под ногами.
Как назло, всегда есть невнимательные люди. Когда У Тао подошел к Сюй Силиню, он немедленно обнял парня за шею, наполовину повиснув на нем.
Доу Сюнь сразу же почувствовал, что на его теле появились блохи. Он вздрогнул, чувствуя себя некомфортно, страстно желая оторвать У Тао и растоптать его.
Однако в этот момент он услышал, как У Тао шепнул Сюй Силиню:
— Что-то случилось с Цай Цзином. Ты слышал?
— Что...
— Тсс, — У Тао огляделся и понизил голос еще больше. — Я не знаю подробностей, школа скрывает новости. Ты заметил, что Цилисян уже несколько дней не приходит?
Обменявшись скудными новостями, они временно изменили свои планы и украдкой направились к дому Цай Цзина. Когда Цай Цзину угрожали кредиторы, они по очереди провожали его туда.
Цай Цзин жил в одном из тех старых многоэтажных домов коридорного типа. Несколько лет тому назад поговаривали, что здание будет скоро снесено, но и по сей день оно оставалось нетронутым. На пути к дому находилось множество грязных маленьких киосков, и им также пришлось протискиваться через небольшой переулок, в котором воняло собачьей мочой. Они не смогли найти Цай Цзина. Его соседи тоже прикинулись мертвыми.
Когда компания парней поднялась наверх, маленькая девочка на первом этаже случайно выбросила мяч из своей квартиры. Как только она вышла за порог, чтобы забрать его, сзади выскочил взрослый и унес ее обратно. Мужчина осторожно посмотрел на них и запер дверь на замок.
Даже сквозь двери, они могли слышать, как ребенок рыдал по мячу.
Красочный мяч прокатился по коридору пару раз, а затем остановился.
Лучше бы они не приходили. Теперь, побывав здесь, на сердце у Сюй Силиня стало еще тревожнее.
Руководство школы и учителя не хотели повлиять на настроение старшеклассников. Вначале они общими усилиями пытались скрыть новости. Но не то чтобы ученики не выходили из школьных ворот, не смотрели телевизор и не выходили в интернет. В конце концов, бумага не могла скрыть огонь — примерно через неделю спокойствия весть распространилась со скоростью лесного пожара. Все говорили, что Цай Цзин зарезал своего ублюдочного дядю.
Сплетни росли и множились. Ходили слухи, что Цай Цзин выскочил на улицу с ножом для фруктов, окровавленный и ошеломленный. Сосед увидел его и вызвал полицию. Раненый был доставлен в больницу, где пробыл сутки, после чего скончался.
Все, кто знал Цай Цзина, не могли поверить своим ушам.
Цай Цзин был из тех, кто не смог бы дать отпор, даже если бы кто-то внезапно подошел и ударил его посреди улицы. Он не осмелился бы убить и курицу, не говоря уже о человеке. Как такое возможно?
Какое-то время слухи бешено носились вокруг. Цилисян наконец вернулась в школу и показалась на глаза. Рискуя схлопотать выговор, Сюй Силинь прибежал в кабинет классной во время утренних самостоятельных занятий. Цилисян выглядела изможденной. Она ничего не сказала о том, что он нарушает правила, и даже рассказала ему немного подробностей.
У Сюй Силиня застучало в висках.
— Так... это правда?
У него в голове все спуталось. Он хотел спросить, что делать? Что теперь будет с Цай Цзином? Придется ли ему заплатить за это своей жизнью? Или может ли он быть освобожден в будущем?
Цилисян кивнула и велела ему не думать об этом и никому не рассказывать.
Сюй Силинь вообще не слышал ее. С бухты-барахты он перебил ее:
— Учитель Чжан, вы знаете, почему он это сделал?
Возможно, Цилисян не знала, или, возможно, ей было неудобно рассказывать ему. Она лишь покачала головой:
— Не позволяй этому повлиять на тебя.
Сюй Силинь на мгновение оцепенел.
— Тогда… где Цай Цзин? Могу я его увидеть?
Цилисян вздохнула и снова покачала головой. Возможно, это значило, что она не может рассказать, или что она не знала.
С тех пор, как новости просочились, в первом классе резко возросло количество посетителей.
Последние десять лет их школа была весьма безмятежной. Помимо случая, когда ученик с клинической депрессией покончил с собой, другие преждевременные смерти произошли либо из-за дорожно-транспортных происшествий, либо из-за серьезных заболеваний. А теперь в ключевом классе внезапно появился «убийца». Это было неслыханное событие за всю историю школы.
Не только в школе, но и в обществе в целом было написано много статей. СМИ наотрез отказались просто сообщать о случившемся, и намеревались раскопать серьезную «социальную проблему», прежде чем успокоиться.
Такие праздные разговоры, как «образование, ориентированное исключительно на сдачу экзаменов, игнорирует личностное развитие учащихся», наделали много шума. Журналисты снаружи были заблокированы администрацией учебного заведения, но в школе все не утихало. Каждый день кто-то приходил, чтобы побродить по первому классу, пытаясь разузнать какие-нибудь эксклюзивные новости, чтобы отвлечься от напряженной учебной жизни.
В маньтоу* нет ни масла, ни соли, ни запаха. Если они не запятнаны человеческой кровью, то они пресные и безвкусные.
(п/п: пампушки, булочки, приготовленные на пару)
Когда Цилисян узнала об этом, она впала в ярость. Вместе с классным руководителем параллельного класса она разбушевалась в кабинете директора. На следующий день школа поспешно ввела в действие новое правило, запрещающее ученикам других классов слоняться по коридору выпускников. Это звучало немного странно, но, к счастью, до вступительных экзаменов оставалось всего несколько дней.
Ни у кого не было точных вестей о Цай Цзине. Карточки с обратным отсчетом времени на задней доске постепенно срывались, пока там не остались только однозначные цифры... В конце концов, обратный отсчет застрял на цифре «три». Больше ни у кого не было времени срывать их.
Эту группу особенно многострадальных учащихся второпях отправили в экзаменационный зал.
По слухам, когда выпускники заканчивали учебу, они бросали свои учебники, прощаясь со школой, а уборщицы чуть не сходили с ума от переутомления.
Но Сюй Силинь не чувствовал облегчения. Он заполнил свои экзаменационные работы для поступления в ВУЗ так же, как он сдавал второй пробный экзамен, третий пробный экзамен и другие бесчисленные пробные экзамены. Когда он закончил, у него не было никаких особых эмоций. Как будто вступительные экзамены вообще не были чем-то особенным.
Во время прошлогодней церемонии совершеннолетия многие кричали, что после сдачи экзаменов им следует собраться у западных ворот школы, никому не разрешалось уходить, и они пойдут праздновать еще раз. Но вот экзамен окончен, и никто больше не упоминал об этом. Все последовали за своими родителями, которые пришли забрать их у ворот школы. Сталкиваясь со своими одноклассниками, они на расстоянии здоровались друг с другом. Это было похоже на тихую меланхоличную разлуку.
Сюй Силинь никого не ждал. Бабушка помогала тете Ду собирать чемоданы. Только Доу Сюнь пришел за ним.
У Ло Бин дома была только больная мать, поэтому некому было забрать ее. Через тридцать минут после окончания экзамена наблюдатели должны были забрать документы. Во избежание неприятностей кандидатов держали в школе и не отпускали. Ло Бин обыскивала школу в течение получаса, прежде чем, наконец, задержала Сюй Силиня у школьных ворот.
Она знала, что они будут учиться в разных университетах. Случай с Цай Цзином произошел до вступительных экзаменов, и ни у кого, вероятно, не будет настроения собираться во время каникул. Если она не скажет некоторые вещи прямо сейчас, у нее больше не будет возможности.
Ло Бин увидела Доу Сюня, но не обратила на него внимания. В любом случае они всегда были вместе.
Доу Сюнь не был родителем, поэтому она не чувствовала себя неловко. Ло Бин извиняюще улыбнулась ему, а затем повернулась к Сюй Силиню:
— Можно тебя на пару слов?
http://bllate.org/book/13835/1220814
