Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 25 Восстановление

Позже Сюй Силинь сам пригласил Чжэн Шо пообедать — конечно, каким бы легкомысленным не был Чжэн Шо, он не позволил Сюй Силиню заплатить. Сюй Силинь обоснованно изложил причины, по которым ему не нужен опекун. Затем, чтобы доказать, что он достаточно зрелый, не злится и не обижается, он против своего желания обменялся контактными данными с Чжэн Шо.

После этого он с головой окунулся в учебу, от которой так долго отлынивал.

Закрепление пройденного материала в их школе проводилось в три этапа. В первом раунде учителя по каждому предмету детально разбирали все темы от начала до конца. Это была самая важная часть, особенно для таких учеников, как Сюй Силинь, у которых была дырявая память.

Но после того как Сюй Силинь уладил все дела, следующие за смертью матери, он слишком долгое время находился в упадке. К тому времени, как он смог выкарабкаться, осень уже прошла, приближалась зима и облака были тяжелыми от снега.

Незавершенные тестовые листы, которые накопил Сюй Силинь, могли заполнить коробку размером в один кубический метр. Он даже не знал, с какого конца приниматься за работу.

В это же время дали о себе знать последствия погружения во все эти бессмысленные фильмы и развлекательные книги.

Чтобы сделать их общедоступными, текст в таких рассказах был очень простым и незамысловатым. Их буквально можно было проглотить за раз. Сюй Силинь прочитывал их, не концентрируясь; если книга ему не нравилась после беглого просмотра, он отбрасывал ее в сторону и брал другую. На самом деле это была привычка, которая сильно мешала его способности сосредотачиваться.

Он понял, что неподвижно сидеть в течение долгого времени и работать над чем-то стало для него чрезвычайно трудно. Особенно это касалось многословных вопросов по естествознанию и неразборчивых текстов для чтения на английском языке. Посмотрев две строчки Сюй Силинь начинал чувствовать разочарование, менее чем на полпути он бросал читать, переходя к следующему вопросу. Часто он просто листал страницы и после того, как он пролистывал весь тест, не было ни одного вопроса, на который он мог бы ответить.

Проводя аналогию с жанром уся, его боевые навыки не просто ухудшились, ему пришлось заново открывать свои меридианы.

К тому же «лечебную мазь из черного нефрита*» было не так-то просто использовать.

(п/п: это магическое лекарство из сериала уся «Небесный меч и сабля дракона», которое способно вылечить сломанные конечности, заново соединить нервы, позволяет инвалиду снова нормально использовать свои конечности и т.д.)

Посидев какое-то время, Сюй Силинь так расстраивался, что просто мечтал сбежать. Больше всего на свете ему хотелось удариться головой о каждый угол его дома. Он знал, что его прогресс был слишком медленным, и это только усиливало его беспокойство. Одно разочарование накладывалось на другое, вовлекая его в замкнутый круг.

Но каким бы расстроенным он не был, он не мог просто встать и походить, потому что рядом с ним сидел всевидящий Доу Сюнь. Стоило Сюй Силиню пошевелиться, даже если это был всего лишь тяжелый вздох, Доу Сюнь поднимал голову, чтобы посмотреть на него. Это напоминало Сюй Силиню о том дне, когда Доу Сюнь ждал его возле ванной. Все, кто оберегал его, казались постоянным напоминанием о его слабости.

Мелкий негодник мог бы гордиться тем, что его называют «бесстыжим», но ни один подросток не согласился бы признать свою «слабость».

Постепенно тот невыносимый период времени стал для него чем-то вроде напильника, который крайне усердно и безжалостно выпилил из его тела всю импульсивность.

Сюй Силинь копировал записи других учеников, тренировался придумывать вопросы по каждому предмету до полного отчаяния, проверял свои ответы до тех пор, пока ему не хотелось больше жить, и успешно превратился из «болезненного распутника» в «генерала зомби». 

Каждое утро, еще до рассвета, он с тяжелой головой и ватными ногами вылезал из постели. В доме по-прежнему было темно. Только на кухне мерцал тусклый свет, где рано вставшая тетя Ду оставила им завтрак на плите.

Однажды Сюй Силинь, едва сделав шаг, внезапно почувствовал головокружение и тошноту. Он сразу же схватился за перила лестницы и осознал, что ступеньки, которые он обычно мог преодолеть за пару прыжков, теперь казались ему просто бесконечными. Он захотел свернуться в клубок и скатиться вниз.

Неожиданно кто-то поддержал его сзади и коснулся уголка его рта. Он повернул голову и увидел, что Доу Сюнь обнял его и держал конфету у него перед ртом.

Доу Сюнь стоял слишком близко. Избегая взгляда Сюй Силиня, взор Доу Сюня блуждал ниже обычного и упал на его губы. Сюй Силинь почувствовал от него охлаждающий мятный запах. Казалось, он перешел на новую зубную пасту.

На лестнице не было света. В темноте угадывались лишь очертания перил и настенных украшений. Только Доу Сюнь был достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его элегантные и красивые черты лица, похожие на высококонтрастную картинку. Сюй Силинь не знал, был ли он слишком слаб; его сердце внезапно затрепетало. Ошеломленный, он позволил Доу Сюню затолкать конфету себе в рот. Его спящие вкусовые рецепторы долгое время не могли ощутить ее вкус.

— Низкий уровень сахара в крови? — Доу Сюнь украдкой вытер вспотевшие ладони. Эта внезапная близость тоже заставила его нервничать. — Я… я помогу тебе спуститься.

— ...

Сюй Силинь сделал паузу, глубоко вздохнул и схватился за грудь:

— Я был сильно отравлен, боюсь, мне осталось недолго. Ты должен… отомстить… за меня…

Доу Сюнь решил, что этот идиот еще поживет, поэтому оттолкнул его и с красными ушами спустился вниз.

Тетя Ду вернулась досыпать. Они не удосужились накрыть на стол и, стоя, быстро закончили свой завтрак.

Сюй Силинь, испытавший на себе пытку ранних подъемов и позднего засыпания, не мог не сказать Доу Сюню:

— Твой универ так далеко. Может, тебе больше не стоит так часто метаться туда-сюда. Возвращайся, только если у тебя будет свободное время на выходных. Если ты будешь занят, но захочешь что-нибудь перекусить, позвони мне, и я принесу тебе это в воскресенье.

У Доу Сюня во рту было сваренное вкрутую яйцо. Он откусил половину за раз, и его щека с одной стороны вздулась. Он не мог говорить, поэтому только покачал головой, не объясняясь.

После завтрака уровень сахара в крови Сюй Силиня быстро восстановился. Ему показалось, что было бы довольно забавно протянуть руку и ткнуть Доу Сюня в выпуклую щеку. Причина, по которой все эти годы он с Горошиной не могли терпеть друг друга, скорее всего, заключалась в том, что у собаки не хватало совести, а у человека не хватало благоразумия.

Реакция Доу Сюня была очень быстрой. Одним движением он поймал эту шаловливую руку.

После целой ночи под одеялом в отапливаемой комнате его ладонь стала горячей. Он еще не проглотил яйцо и не мог открыть рот, поэтому продолжал стоять в этом странном положении, не отпуская руку Сюй Силиня.

Сюй Силинь сказал:

— Хахаха, извини, я был неправ.

Говоря это, он попытался отдернуть руку, но Доу Сюнь, похоже, умом тронулся и крепко держал его. Сюй Силинь потянул несколько раз, но так и не смог вытащить руку. Тем временем тепло от руки Доу Сюня, казалось, распространялось волнами, нахлынув на него в тускло освещенной кухне. Сюй Силинь перестал смеяться, почувствовав неописуемую двусмысленность.

К счастью, Доу Сюнь очень быстро пришел в себя и отпустил его, словно обожженный. Он не осмелился взглянуть в лицо Сюй Силиня. Запихнув в рот кусок хлеба, он убежал, не оглядываясь:

— Я тороплюсь на автобус.

Сюй Силинь крикнул ему вслед:

— Не возвращайся сегодня вечером. Неужели ты зря платишь за общежитие?

Доу Сюнь молча взял сумку и ушел. Этим вечером выпал такой редкий для начала зимы сильный снегопад. Как обычно, невзирая на погоду, Доу Сюнь поспешил обратно.

Он действительно был упрямым. Однажды вбив себе что-то в голову, он не останавливался, даже если сталкивался со стеной.

В то время как Сюй Силинь все еще лихорадочно наверстывал упущенное, итоговые экзамены безжалостно прибыли точно по расписанию.

На промежуточных экзаменах Сюй Силинь был четвертым в классе. К концу семестра он упал до двадцать третьего места, а о его рейтинге в параллели можно было и не говорить.

Для Цилисян такой результат был вполне ожидаемым, но совсем не желанным. Она долго вздыхала в своем кабинете, рассматривая его табель успеваемости. Обсудив сложившуюся ситуацию по очереди со всеми учителями, она сильно разволновалась и хотела бы попросить Сюй Цзинь посетить ее сны ночью, чтобы она могла пожаловаться.

Сюй Силинь никогда не рассказывал посторонним о существовании Чжэн Шо. Его бабушка была слишком старой и Цилисян считала неправильным заставлять ее приходить в школу. Учительница рассмотрела этот вопрос со всех сторон и не могла придумать ничего другого. Она вернулась в класс на своих высоких каблуках, чтобы договориться о встрече с самим Сюй Силинем.

Когда ученики их школы переходили в выпускной класс, понятие конфиденциальности практически переставало для них существовать.

Каждый раз после экзаменов табель успеваемости всего класса вывешивался на самом видном месте как можно скорее. Кто был в почетном списке, а кто в позорном, было ясно с первого взгляда. Иногда учителя даже зачитывали имена на случай, если кто-то не видит.

Прежде чем Лао Чэн успел пожаловаться на тот факт, что в зимних каникулах было всего тринадцать дней, он случайно увидел место Сюй Силиня в рейтинге. На мгновение он подумал, что с его глазами что-то не так, и энергично потер их.

Внезапно он почувствовал, что кто-то слегка толкнул его. Он опустил голову и увидел, как Ло Бин в спешке пробежала мимо.

Ло Бин очень быстро подошла к Сюй Силиню. Она всегда легко смущалась, и ей было трудно разговаривать с парнями. В тот момент, когда Сюй Силинь посмотрел на нее, она покраснела.

После того, как Сюй Силинь оправился от своего полуживого состояния, он постепенно вернулся к своему первоначальному отношению — быть милым со всеми. Он нежно ей улыбнулся:

— Староста, в чем дело?

Ло Бин украдкой взглянула на него. Она тайно набралась храбрости, но едва она открыла рот, так и не успев заговорить, как все настроение было испорчено.

Цилисян постучала в окно задней двери:

— Сюй Силинь, пойдем со мной.

Сюй Силинь знал, что Цилисян так просто не отпустит его, и был морально готов. Он кивнул Ло Бин:

— Я собираюсь предстать перед судом. До свидания, счастливых праздников.

После этих слов он исчез в мгновение ока. Ло Бин осталась стоять одна, ее выражение лица колебалось в течение долгого времени, прежде чем она, наконец, обеспокоенно ушла.

Она действительно хотела найти возможность поговорить с Сюй Силинем. В течение семестра она несколько раз втайне плакала по нему, а также написала ему несколько писем. Она боялась, что он недостаточно внимателен, чтобы понять, кто пишет письма, поэтому иногда намекала на свою личность. Но ответа она так и не получила.

Если бы дело было только в ответе, на этом бы все и закончилось. Ло Бин почти сдалась.

Проблема заключалась в том, что через неделю после каждого письма она получала на свой почтовый ящик небольшую посылку, на которой, как и на ее письмах, была марка, но не было почтового штемпеля. В них были всевозможные мелкие подарки. Иногда это были конфеты, иногда ручка. Как-то раз ей было лень тратить черновую бумагу и она упражнялась в математических вычислениях на обороте старой контрольной работы, а подарком, который она получила после этого, была пачка белой бумаги формата B5.

Ло Бин всегда хотела спросить, что Сюй Силинь подразумевал под этим, но он вечно торопился и никогда не давал ей и шанса.

Во время ее прихода и ухода Цай Цзин склонил голову, упаковывая свои вещи. Он даже не поздоровался. Его манеры не могли быть холоднее.

И только после того, как она отошла далеко, Цай Цзин осторожно поднял глаза и взглянул на спину Ло Бин, которая была сгорблена, словно она хотела стать мячом. 

Класс очень быстро опустел. Цай Цзин достал из ящика стола конверт. На этот раз Ло Бин сложила письмо в форме сердца. Внутри был хорошо знакомый ему почерк, чернила слабо пахли. Цай Цзин знал, какую ручку она использовала, потому что он сам купил ее для нее.

Раньше, когда Сюй Силинь был не в форме, люди, сидевшие вокруг него, помогали ему убирать все контрольные работы и рабочие тетради, которые попадали на его стол. В основном, это делал Цай Цзин.

Среди бумаг были письма Ло Бин.

Сюй Силинь не видел ни одной буквы из этих писем. Все они были осторожно развернуты Цай Цзином, после того как он приносил их домой, чтобы бережно сохранить и спрятать.

Он знал, что это было немного странно с его стороны. Но поскольку Сюй Силинь какое-то время отсутствовал в школе, черт дернул его спрятать одно письмо и с тех пор он словно пристрастился к этому и уже не мог остановиться.

Цай Цзин не решался отвечать вместо Сюй Силиня. Каждый раз, когда он получал письмо Ло Бин, все, что он мог делать, это тщательно выбрать недорогие и практичные мелочи для нее.

Он даже придумал себе оправдание — Сюй Силинь все равно бы не ответил, к тому же в его семье произошло такое несчастье, поэтому он, вероятно, не хотел бы, чтобы другие люди беспокоили его.

Каждый день он обманывал себя этой причиной. Со временем, он поверил в это и даже испытывал намек на тайное, почти самоотверженное счастье.

Он чувствовал себя бесстрастным сторонним наблюдателем, молча помогающим этим двум людям, не требуя награды и не называя своего имени.

http://bllate.org/book/13835/1220805