День 09 21:00
Пока Сун Жань спал, за окном совсем стемнело.
Уличные фонари в этом жилом районе были похожи на мох, растущий у подножия высоких зданий, их рассеянный свет не доставал до двенадцатого этажа. Плотные шторы в спальне всё равно не пропускали ни малейшего луча света, превращая всю комнату в наглухо закрытую клетку.
После ночного кошмара температура, подавленная лекарством, снова вышла из-под контроля.
Парень с трудом сел, ощущая как в его груди словно разгорелся пожар, а нутро сводит так, что даже крошечное движение вызывает сильную тошноту. Пот пропитал его пижаму и волосы насквозь, кожа казалась липкой, а дыхание – обжигающим.
Нащупав на краю прикроватной тумбочки стакан воды, который оставил Чжань Юйвэнь, он взял его обеими руками и сделал глоток. Тёплая вода показалась ему ледяной, когда потекла по пылающему горлу, заставив температуру выдыхаемого юношей воздуха сначала упасть на несколько градусов, а затем стремительно подняться вновь.
В спальне было тихо, но через дверь Сун Жань услышал раздавшийся в гостиной радостный смех.
Вероятно, Чжань Юйвэнь и Линь Хуэй играли с Бубу в догонялки, отчего малыш, веселясь, подпрыгивал. Держа в руках чашку с водой, Сун Жань поджал колени и молча опустил голову.
Он неожиданно почувствовал одновременно и ревность, и панику.
Эта комната действительно была слишком тёмной. Она была слишком похожа на камеру, в которую его заточили во сне. Кошмар всё ещё продолжался, он снова оказался в изоляции, слушая смех и счастливые голоса снаружи, но не имея возможности присоединиться к ним из-за своей болезни. Лихорадка сделала юношу эмоционально чувствительным, и его мысли также легко уходили в крайности. Стеклянное сердце Сун Жань разбилось вдребезги, и молодого человека одолевали тягостные размышления.
Что, если семейный врач Чжань Юйвэнь и получившая профессиональную подготовку воспитательница детского сада Линь Хуэй проявили себя лучше, и теперь Бубу, возможно, больше не нуждается во мне?
У меня есть ещё так много любви, которую я не успел отдать. Если кто-то другой возьмёт на себя заботу о Бубу, то кому... я смогу отдать свою любовь?
Он очень, очень сильно хотел ребёнка.
В этот самый момент в гостиной заиграл знакомый рингтон про Пикачу. Рука Сун Жаня дрогнула, и он разлил воду из стакана.
Девять часов.
Хэ сяньшэн звонит.
Он услышал, как стих звук смеха в гостиной, после чего Бубу снял трубку, негромко и по-детски неправильно приветствуя папу. Они начали болтать о ветрянке, ужине и играх. Бубу с удовольствием рассказывал, а Линь Хуэй и Чжань Юйвэнь, находившиеся неподалеку, время от времени вступали в разговор. Атмосфера была настолько непринуждённой, что Сун Жань мог ярко представить себе картину в гостиной только по звуку их голосов.
Пастельные оттенки, яркое освещение, кот, цветы и картины на стенах. Повсюду валяются красочные книжки с картинками, на журнальном столике – элементы декора ручной работы, а у дивана раскиданы три пары хлопковых тапочек. Бубу устроился на коленях у кого-то из взрослых и болтает, поднимая брови, а все вокруг улыбаются.
Поставив стакан с водой, Сун Жань обнял колени, спрятавшись в них лицом, и его пальцы медленно сжимали и отпускали ткань пижамных штанов.
Он знал, чего ждёт.
Стук учащённого сердцебиения гулко раздавался у него в ушах, и чем больше он пытался расслышать, что происходит в гостиной, тем меньше ему это удавалось. Шли минуты, и Сун Жань, наконец, не мог больше ждать – он откинул одеяло, поднялся, подошёл к двери и приложил к ней ухо.
Он услышал оживлённую увертюру Чайковского – разговор уже закончился, и Бубу начал смотреть свой любимый мультфильм «Том и Джерри: История о Щелкунчике».
Не издав ни звука, Сун Жань попятился на кровать, снова забрался под одеяло, словно черепаха в свой панцирь, закрыть уши и зарылся лицом в щель между подушками.
Хэ сяньшэн забыл обо мне. Он повесил трубку сразу же после разговора с сыном, даже не вспомнив, что за спиной у Бубу есть маленький хвостик*.
(* Человек, который всегда следует за другим. Часто так говорят по отношению к маленьким детям, которые бегают за старшими, но в данном случае наоборот.)
Было бы неплохо услышать хоть слово, даже… даже если это будет просто имя.
Сун Жань ударил подушку, а затем перекатился на спину и обессиленно распластался на кровати.
Он думал, что их отношения с Хэ сяньшэном отличаются от отношений между работодателем и няней или соседями. Ему нравилось болтать с этим мужчиной каждый день, и поэтому он наивно полагал, что тому тоже это нравится, до такой степени, что Сун Жаню даже казалось, что половина сердечных вечерних разговоров предназначалась Бубу, а половина – ему.
Оказывается… это была просто вежливость работодателя по отношению к няне?
Ему очень не хотелось это признавать.
Из-за чрезмерно нахлынувших эмоций Сун Жань стыдился признаться себе в том, что это отношение не было заботой и он принял желаемое за действительное.
Секунду спустя мобильный телефон под подушкой начал вибрировать.
Словно получив укол адреналина, парень резко открыл глаза и с молниеносной быстротой достал телефон. В темноте экран был ослепительно ярким; он неосознанно нахмурился и сдержал позыв к рвоте, пока смотрел на имя контакта.
Хэ Чжиюань.
Эти два слова, словно веревка, обвязанная вокруг талии, мгновенно вытащили его из бездны. Огромный камень свалился с сердца Сун Жаня, он прикрыл глаза и телефон упал обратно на подушку. Радость и печаль бурлили внутри него, а глаза наполнились слезами от до сих пор не рассеявшейся обиды. Он всё же взял трубку, но его горло сдавило так, что он не осмелился выдавить из себя ни звука.
В тишине его дыхание, ставшее хриплым из-за простуды, было особенно отчётливым.
– Сун Жань? – мягко спросил Хэ Чжиюань. – Ты в порядке?
Молодой человек ничего не ответил.
Хэ Чжиюань помолчал, затем спросил:
– Я разбудил тебя?
Только после этого Сун Жань слабым голосом ответил:
– Нет.
– Звучишь не слишком бодро... Твоя лихорадка всё ещё не отступила, верно? Плохо себя чувствуешь?
– Тоже нет, – слыша его обеспокоенный голос, Сун Жань почувствовал, как по телу разливается тепло. Он неосознанно надул губы, крепко обнял одеяло и сказал, – Хэ сяньшэн, у меня всё хорошо.
Однако он всё ещё чувствовал небольшую обиду, так что спросил:
– Когда ты звонил Бубу, почему не поговорил со мной?
Эмоции в голосе юноши были очевидными, и как только Хэ Чжиюань услышал это, то сразу же понял причину его подавленности, и невольно рассмеялся низким голосом:
– Ты из-за этого расстроился?
Устыдившись, Сун Жань решительно отрицал это.
Мужчина объяснил:
– Я спросил Бубу, и он сказал, что ты ещё спишь. Я не хотел нарушать твой покой.
Ошеломлённый Сун Жань моргнул несколько раз.
Причина была так проста? О чём я только думал, мой мозг перегрелся из-за температуры!
– Нет, это не так! – сквозь горячий туман лихорадки Сун Жань старательно пытался уловить противоречие в его словах. – Если бы это было так, то почему ты звонишь мне сейчас?
Хэ Чжиюань улыбнулся:
– Я боялся, что на самом деле ты не спишь.
– ...А?
– Я имею в виду, я боялся, что ты ждёшь моего звонка. Но не только ты ждал, – тепло сказал Хэ Чжиюань. – Сун Жань, мы ведь целый день не разговаривали.
В его голосе звучала улыбка, которая добавила тону некую интимность, почти снимающую последнюю завесу двусмысленности.
В этот момент уровень психологической защиты Сун Жаня была настолько низкой, что от этого непреднамеренного поддразнивания по коже его головы пробежали мурашки, а щёки вспыхнули. Юноша согласно пискнул тихим, словно у комара, голосом, напоминая себе в этот момент послушную юную жёнушку.
Это... слишком унизительно.
Когда мужчина спросил у него о выздоровлении, Сун Жань обрадовался до головокружения и начал кататься взад-вперёд по кровати. С температурой не ниже 38°C он с энтузиазмом болтал, утверждая, что выздоравливает очень быстро, быстрее скорости света, и ручался, что завтра сможет пробежать километр.
Уголки губ Хэ Чжиюаня подёргивались.
– Не надо геройствовать. Чжань Юйвэнь должен понаблюдать тебя ещё как минимум два дня.
– Ох, – Сун Жань закрыл рукой лицо, сдерживая свой безудержный пыл. – Тогда я побегу через два дня.
Хэ Чжиюань лишился дара речи.
Взволнованный разговором юноша внезапно кое-что вспомнил, и его расслабленное тело тут же напряглось.
– Хэ сяньшэн, Чжань Юйвэнь сказал, что ты... ты видел мою историю болезни?
– Да.
Сердце Сун Жаня подскочило к горлу, и он очень робко спросил:
– А кроме информации о ветрянке ты видел что-то ещё?
Хэ Чжиюань на мгновение опустил глаза, а затем сказал правду:
– Да.
Он знал, о чём говорил Сун Жань.
Оцифровка медицинского архива детского дома города Т. была сделана устаревшим способом: карты отсканировали страница за страницей, а затем собрали в PDF-файлы. Получив медицинскую карту Сун Жаня, Хэ Чжиюань первым делом хотел проверить запись о ветрянке, но он совершенно не ожидал увидеть на первой же странице бросающиеся в глаза строчки.
Тяжёлая степень обсессивно-компульсивного расстройства.
Возраст постановки диагноза: шесть лет.
В первые несколько секунд он был ошарашен, не в силах связать эти четыре слова с Сун Жанем. Ему даже пришлось вернуться к обложке, чтобы перепроверить имя ребёнка. Это действительно была карта Сун Жаня.
Описание болезни было довольно скупым, в абсолютно безответственной манере врач небрежно написал несколько фраз о том, что ребёнок чрезвычайно чувствителен к последовательным числам. Услышав или увидев их, он проявляет стрессовую реакцию и начинает считать, отказываясь от еды, воды, сна и отдыха, пока не потеряет сознание от истощения. Ошибка в процессе счёта вызывает сильную тревогу и эмоциональные срывы, он часто плачет в одиночестве и бьётся в конвульсиях.
Хэ Чжиюань обратил особое внимание на то, что дата постановки диагноза и дата поступления Сун Жаня в приют различались всего на несколько дней, из чего следовало, что тот попал туда уже находясь в очень нестабильном психическом состоянии.
Он вспомнил, как ярко улыбался юноша, сверкая белоснежными зубами и глубокими ямочками на щеках. Его глаза всегда сияли, словно солнце на заре, без малейших признаков дымки.
Он был совершенно не похож на человека, описанного в его медицинской карте.
Хэ Чжиюань понимал, что в том документе речь шла о том Сун Жане, которого от нынешнего отделяли семнадцать лет, но чувствительность, раздражительность и необъяснимо низкая самооценка Сун Жаня определённо были результатом того детского опыта.
Отыскав ответ, мужчина всё же хотел проследить последовательность взросления Сун Жаня.
– Я видел первую страницу твоей медицинской карты, где сказано, что в детстве у тебя было обсессивно-компульсивное расстройство, – Хэ Чжиюань смягчил тон голоса и попытался успокоить парня. – ОКР не является серьезным заболеванием, оно есть у многих людей. Среди моих знакомых некоторые любят наводить порядок в комнатах, некоторым принципиально наступать на линии при ходьбе, а некоторые должны есть картофель фри, чередуя длинные и короткие палочки. Все...
– Я другой, я отличаюсь от других, – перебил его Сун Жань с горькой улыбкой и очень тихо добавил. – Хэ сяньшэн, ты никогда не видел меня во время рецидива, это страшно, правда, я не лгу.
Молодой человек посмотрел вверх на тёмный, бесконечный потолок, и поднял к нему руку. Кончики его пальцев непроизвольно подрагивали, когда он начертил в воздухе арабскую цифру, а затем быстро сжал руку в кулак, очень крепко фиксируя пальцы, чтобы не позволить им больше двигаться.
Ты не можешь.
Счету нет конца, ты знаешь, что не сможешь посчитать их все.
Из глубины его сознания всплыла масса беспорядочных чисел, плотная и густая, словно гигантская стая рыб, что выныривают из волн в сезон миграции, блестя чешуёй. Они бесчинствовали и галдели хором, стараясь выстроиться по порядку. Эти числа поначалу выглядели как смутные тени, но постепенно обретали чёткость, желая пробудить его давно сдерживаемое желание.
Сун Жаню хотелось сосчитать их одно за другим, с единицы и до конца бесконечности, как будто обещание, что было дано ему в детстве, всё ещё могло исполниться, а человек, которого он ждал целых семнадцать лет, просто был где-то далеко и мог вернуться в любой момент.
– Хэ сяньшэн, если ты не занят, я расскажу одну историю. Она обо мне и моей болезни, очень короткая.
Сун Жань потянулся, нащупал кролика, которого подарил Бубу, и обнял его обеими руками. Игрушка была пухлой, а её шерсть – мягкой и тёплой, светло-каштанового цвета, который можно было бы получить разбавив цвет «сырая умбра» достаточным количеством воды. Эту игрушку можно нарисовать большими мазками, а затем детализировать отдельными штрихами самой тонкой кистью.
Цвет, форма, температура, текстура... Ему нравились эти характеристики, поскольку они не имели ничего общего с числами и были безопасны.
Он крепко обнимал мягкую игрушку, пока цифры, заполонившие его разум, не были изгнаны этим ангелом-хранителем, а затем зашептал:
– Я всегда хотел найти кого-то, кому смог бы всё рассказать, но безуспешно. У меня нет близких людей, как бы я ни нуждался, их просто не было… Прошло уже больше десяти лет, но я не могу ни забыть, ни излечиться. Если я буду продолжать и дальше держать это в себе, то просто задохнусь…
Юноша говорил медленно, его легкий голос не выдавал желание плакать, но для Хэ Чжиюаня он звучал словно моросящий в тёмном тумане дождь, и его сердце заныло.
Мужчине очень хотелось обнять его, помимо своих слов даря ещё и тактильное утешение, но их разделяли десять тысяч километров, и ему ничего не оставалось, кроме как полагаться на свой голос.
– Продолжай, я слушаю, – сказал Хэ Чжиюань. – Просто представь, что я нахожусь рядом с тобой, обнимая тебя сзади.
– Хорошо.
Сун Жань кивнул, а затем сложил руки перед грудью и погладил свои плечи, постепенно сжимая их так, как будто его действительно кто-то обнимал.
http://bllate.org/book/13825/1220205
