Дни шли один за другим. На торговом поприще Се Тин Юэ пожинал плоды победы: ткань синяя Инбу обрела широкую славу, распространившись не только по всей Поднебесной, но и проникнув в другие страны.
Домашнее хозяйство он крепко держал в своих руках, и его положение в доме было прочным. Он, будучи мужчиной-женой, уже давно занял своё законное место и снискал уважение и любовь слуг.
Организация «Гэньмяо» приступила к поискам ещё одной вещи — холодного соснового угля.
Повсюду наметился прогресс, хотя точных результатов пока не было. Хорошо, хоть неразгаданных тайн оставалось немного, нужно было лишь дальше прилагать усилия.
Оставалось лишь ждать.
— Это всего лишь вопрос времени, я выдержу!
Погода становилась всё жарче, и Се Тин Юэ начал страдать от летнего зноя. Каждый день он не мог ни есть, ни спать, ходил пошатываясь, но всё равно не желал сдаваться.
И зачем только на свете существует лето? От жары кружилась голова, на душе было неспокойно, даже ветер походил на пар из кипящего котла, который так и норовит превратить человека в паровую булочку!
«Ах, невыносимо».
Се Тин Юэ без сил лежал на бамбуковой циновке, с чувством разыгрывая сцену бесконечного умирания. А вот Чу Му...
Этот тяжелобольной, наоборот, чувствовал себя просто превосходно!
В теле Чу Му таился неизвестный сильный яд, ему был присущ внутренний холод, и с наступлением холодов у него начинались приступы. Чем холоднее было вокруг, тем слабее он становился, а вот летом, напротив, чувствовал себя гораздо лучше. К тому же благодаря укрепляющим лекарствам, которые ранее прислал лекарь Гуан Бай, сейчас он чувствовал себя действительно неплохо и даже мог встать и пройти несколько шагов.
— Разрешаю поваляться ещё немного, но затем обязательно нужно поесть.
Чу Му взял веер и принялся легонько обмахивать Се Тин Юэ.
С начала лета Се Тин Юэ уже дважды получил тепловой удар и трижды слёг в постель — всё это время Чу Му сидел рядом и ухаживал за ним.
Чу Му находил это очень непривычным.
Раньше всегда ухаживали за ним, и это был первый раз, когда он сам заботился о ком-то, да ещё и о человеке, которого так бережно хранил в своём сердце.
Его госпожа, обычно серьёзно занимающаяся делами, была очень хороша собой, и будь то маленькие уловки, маленькое лукавство, строгие наставления младшему брату или ворчание о том, что нужно беречь здоровье, — всё это ему очень нравилось. Но в эти дни госпожа была мягкой, с оттенком хрупкости, всем существом полагающейся на него… и он всё больше терял голову.
Ему становилось больно за неё, но куда больше он не мог ею налюбоваться.
Он не хотел, чтобы его госпожа болела, но если бы она навсегда осталась такой мягкой и податливой...
Так и хотелось связать её, запереть и никому не показывать.
«Опять этот взгляд...»
Се Тин Юэ смотрел в глаза Чу Му, глубокие, как море звёзд, в которых мерцала какая-то нездоровая одержимость, и его сердце невольно дрогнуло.
Вспомнив сны, что постоянно преследовали его по ночам, где этот человек с абсолютно бесстрастным лицом запирал его, сковывал и сажал на цепь... он невольно ощутил ломоту в зубах.
— Эм... Чу Му.
Чу Му ответил ему улыбкой, исключительно элегантной и благородной:
— М-м?
— Ты благородный муж, — произнёс Се Тин Юэ.
Чу Му продолжал улыбаться:
— И что?
— Поэтому нельзя думать о всяких непристойностях.
— О? — Чу Му внезапно наклонился ближе, уголки его губ чуть приподнялись в полуулыбке. — О каких непристойностях подумала моя госпожа? И что же я в них делал с госпожой?
Се Тин Юэ: «…»
«Да ну его. В состязании по бесстыдству я у него всё равно никогда не выиграю». Он решительно сдался и перевёл взгляд на посуду, стоявшую на столе...
И его лицо мгновенно вытянулось.
— Почему опять горькая тыква?!
В эти дни, чтобы снять внутренний жар и убрать сухость, он ел горькую тыкву, пил чай из сердцевины лотоса, а в его лекарствах присутствовал коптис. И хотя кухарка в их доме была весьма искусной и изо всех сил старалась убрать терпкость и горечь, то, чему суждено быть горьким, сладким не станет — это было просто невкусно!
У Се Тин Юэ совсем не было аппетита: он не хотел есть жирное мясо, но от свежих и сладких закусок не отказался бы!
Однако Чу Му был на редкость безжалостен:
— Только эти блюда вы хоть немного, но сможете съесть. Съешьте вы что-то другое, и потом весь день ничего в рот не полезет. Будьте послушны, моя госпожа, ваш супруг покормит вас.
Се Тин Юэ отвернулся, всем своим видом выражая категорический отказ.
Чу Му, держа в руках миску, тихо вздохнул:
— Вы брезгуете ею, потому что она некрасива и дурна на вкус. Но ведь она выросла такой не по своей воле. Ей хотелось бы вырасти сладкой, чтобы радовать людей, но сладость не может снять внутренний жар. Она долго терзалась сомнениями и с огромным трудом укрепила свой истинный путь, превратившись в еду. Она не смеет мечтать о большем, лишь просит, чтобы люди съели хоть кусочек, а от неё отворачиваются с отвращением. Посмотрите, как она несчастна.
Се Тин Юэ ни капельки не жалел горькую тыкву и не хотел ни единого кусочка, но Чу Му, который так старался его уговорить...
...Заслуживал жалости куда больше.
Се Тин Юэ растерянно смотрел на Чу Му. Этим летом здоровье Чу Му и впрямь стало намного лучше, но всё же он был человеком, долгие годы страдавшим от болезни. Сколько душевных сил он потратил, ухаживая за ним, а теперь, ради какого-то кусочка горькой тыквы, Чу Му приходится так уговаривать его поесть...
«Ладно, придётся есть, зажав нос».
Се Тин Юэ, словно жуя воск, кусочек за кусочком проглотил всю горькую тыкву из миски.
«Такой послушный — а ведь столько способов уговорить ещё не испробовано...»
Взгляд Чу Му стал нежным, как вода: он был одновременно доволен и слегка сожалел.
Горькая тыква оказалась не такой уж и горькой, совершенно не жирной и оставляла лёгкое, свежее послевкусие. И всё же Се Тин Юэ остался недоволен, в душе решив, что лучше уж заодно принять и лекарство, чтобы потом не мучиться от горечи снова.
— Дай, — произнёс он.
Се Тин Юэ бессильно лежал на бамбуковой циновке и, вытянув руку, протянул её Чу Му.
— Дать?
Чу Му на мгновение замер, а затем сжал эту изящную, красивую руку:
— Предаваться плотским утехам средь бела дня несколько неуместно. Но раз моя госпожа требует, то в этом нет ничего дурного.
В следующее мгновение он приблизился, и лёгкий поцелуй коснулся уголков губ Се Тин Юэ.
Се Тин Юэ обомлел.
«Что?»
«Что это такое?!»
У него на висках вздулись вены, и он едва не выругался:
— Я просил дать мне лекарство, а не дать в этом смысле!
П.п. Се Тин Юэ произнёс: «Яо», что означает лекарство, а Чу Му подумал про другое «яо», которое означает хотеть, желать, требовать. Поэтому вышла такая путаница.
......
Этим летом он прекрасно позаботился о своей податливой и нежной госпоже — во всех отношениях. Чу Му был очень доволен.
Был ли Се Тин Юэ доволен или нет, как бы он это ни выражал, в глазах Чу Му он выглядел удовлетворённым.
Се Тин Юэ просто лишился дара речи.
У него не было сил слишком бурно выражать свои эмоции — жара его сильно изматывала.
Озорной Се Тин Син, которого с пелёнок вырастил старший брат, лучше всех знал о его недугах. С наступлением лета он начал страшно за него волноваться и даже несколько раз сбегал с занятий, чтобы пожить у брата несколько дней. К счастью, Чу Му был человеком способным и полностью взял на себя все уроки озорника и не дал ему отстать по учёбе в академии. У Се Тин Юэ не было настроения наказывать брата, поэтому он попросту не стал вмешиваться.
После Праздника середины осени, в конце восьмого — начале девятого лунного месяца, семьи Лун и Се завершили все положенные брачные обряды, и Се Жу готовилась выйти замуж.
Се Тин Юэ уже давно восстановил силы и в глубине души понимал: настал подходящий момент.
Возможность заставить госпожу Линь прояснить все сомнения.
— Я поеду вместе с госпожой.
Чу Му лучше всех знал мысли Се Тин Юэ. В день свадьбы он, не допуская возражений, отправился вместе с ним в резиденцию семьи Се.
Семья Се выдавала дочь замуж. Повсюду был красный шёлк, непрерывно трещали петарды, висели праздничные фонари и украшения. Туда-сюда сновали родственники, друзья и гости, каждый приготовил визитную карточку, подарки и целый ворох поздравительных речей.
Се Лян Бэй вырвался вперёд первым встречать гостей. Он так и лучился улыбкой, сияя от самодовольства. Се Тин Жи стоял рядом с ним — высокий, стройный, с безупречно правильной осанкой — и держался с полным достоинством законного старшего сына. Отец и сын выстроились в ряд, и, что ни говори, пустить пыль в глаза им определённо удавалось.
Эта сцена была в точности такой же, как в день его собственной свадьбы, и в то же время другой.
По крайней мере, когда он вступал в брак, такого количества благословений не было.
Ладонь вдруг обдало теплом — это Чу Му взял его за руку:
— Госпожа?
Се Тин Юэ вынырнул из своих мыслей и улыбнулся:
— М-м, ничего. Просто вдруг вспомнилось, как в день нашей свадьбы ты сам встречал меня на этом месте.
В тот день кружился снег, и Чу Му, облачённый в ярко-красный свадебный наряд, протянул ему руку и сказал: «Я твой муж, Чу Му».
Одна улыбка и одна фраза — нежные и вместе с тем непоколебимые.
Сегодня дождём осыпался османтус, воздух благоухал, а Чу Му, в волосах которого запутались лепестки, смотрел на него с той же нежной улыбкой.
Они уже не были новобрачными, но стояли на том же самом месте. И пусть время переплелось, есть вещи, которые никогда не изменятся.
— Должно быть, это было предопределено судьбой, — вздохнул Се Тин Юэ.
Им с Чу Му было суждено стать супругами, и Небеса не допустили бы иного исхода.
Чу Му всё понял и сжал руку Се Тин Юэ ещё крепче:
— Разумеется. В этой жизни вам, моя госпожа, суждено дожить со мной до седин. И если я не смогу сделать вас счастливой, боюсь, меня поразит удар молнии.
Се Тин Юэ удивился, что Чу Му говорит такое, и повернул голову, чтобы посмотреть на него.
Чу Му улыбнулся:
— Госпожа должна знать, что у меня на сердце.
— Брат! Старший молодой господин Чу!
Пока они смотрели друг на друга, к ним вприпрыжку подбежал Се Тин Син.
За дни, что они прожили вместе, мальчик признал статус Чу Му и смирился с тем, что тот стоит рядом с его братом. И всё же на душе у него по-прежнему было неуютно, поэтому при встрече он упрямо называл его «Старший молодой господин Чу», ни разу не сменив обращения. Втайне от старшего брата он всё ещё строил мелкие козни и соперничал с Чу Му.
Чу Му к этому уже привык. Из-за своего здоровья он не мог выходить из дома, когда вздумается, поэтому в свободное время воспитывать озорного мальчишку было довольно занятно.
Подойдя ближе, Се Тин Син сперва поклонился обоим, осведомился о здоровье брата и лишь затем посмотрел на Чу Му:
— Старший молодой господин Чу, вы ведь почти не бывали у нас дома. Хотите, я покажу вам всё? Мы выдаём дочь замуж, это всё-таки радостное событие. Раз вы муж моего брата, вам бы следовало немного помочь нам с гостями. Не хотите попробовать?
С этими словами ребёнок указал рукой в сторону.
Там за одним из столов гости вовсю соревновались в распитии спиртного.
Чу Му мгновенно разгадал замысел несносного мальчишки, и уголки его глаз изогнулись от многозначительной улыбки.
Паршивец хотел воспользоваться случаем и напоить его, чтобы он напился и как следует опозорился.
На таком торжестве, выступая в роли принимающей стороны от семьи невесты, опьянеть не зазорно — в крайнем случае это покажет, что ты придаёшь событию значение. Никто из родни или посторонних не станет придираться, и жена не расстроится. В худшем случае пострадает лишь твоё лицо.
Опасаясь отказа, сорванец даже использовал такие слова, как «муж моего брата». Разве мог он уклониться?
— Хорошо.
Чу Му ответил весьма решительно.
Он уже давно не пил вдоволь...
На самом деле он не питал особой страсти к спиртному, ему просто нравился вкус. Заботясь о его здоровье, Се Тин Юэ долгое время запрещал ему пить, и Чу Му не особо тосковал по выпивке, но если изредка выпадал случай, то не отказывался.
Се Тин Юэ не уловил скрытого подтекста в их разговоре. У озорника было полно уловок: указывая направление, он намеренно загородил брату обзор, и с ракурса Се Тин Юэ была видна другая группа людей, сидевших и болтавших между собой.
Он не почувствовал ничего дурного.
Опасаясь, что брат увяжется за ним, Се Тин Син громко произнёс:
— Брат, позади особенно шумно, как бы чего не вышло! Новый зять ведь служит при дворе, не хочешь пойти и взглянуть?
У Се Тин Юэ на уме были свои заботы — он хотел поговорить с госпожой Линь, и действовать по обстоятельствам можно было только на задней половине двора.
— Позаботься как следует о Чу Му, я скоро вернусь.
Се Тин Син широко улыбнулся:
— Не волнуйся, брат, я хорошенько «позабочусь» о старшем молодом господине Чу!
Се Тин Юэ махнул Чу Му рукой и направился в сторону внутренних покоев.
На сей раз проказник и впрямь накаркал — позади действительно кое-что стряслось.
В передней части дома приём гостей подошёл к концу, и свадебный паланкин жениха уже прибыл к воротам. Благоприятное время ещё не настало, и по обычаю жениха полагалось немного задержать.
Се Тин Жи, как родной старший брат, стоял на последнем рубеже, засучив рукава и преисполнившись решимости. Он хотел немного помучить будущего зятя, однако, раззадоренный парой фраз Лун Цин Линя и подстрекаемый свитой жениха, вдруг обнял за плечи шафера и отправился с ним соревноваться в выпивке. А Лун Цин Линь, воспользовавшись этим, вальяжным шагом прошёл прямо во внутренние покои Се Жу.
Се Жу, которая только-только закончила макияж, предстала перед его взором.
Заложив руки за спину, Лун Цин Линь окинул Се Жу взглядом с ног до головы и со смехом сказал:
— Не зря ты моя женщина. Неплохо.
Свадебная суета и шум — событие радостное, всё это делается на счастье, и даже если кто-то слегка перегнёт палку, ничего страшного не случится. Однако некоторые границы нельзя переступать: например, до завершения церемонии жених и невеста не должны видеться.
Лун Цин Линь не только увидел Се Жу, но и застал её без свадебного покрывала.
И это было совсем не к добру.
Если об этом станет известно, в лучшем случае скажут, что жених сгорал от нетерпения, а в худшем — что он похотлив и не проявляет к невесте должного уважения. Что же касается семьи Се, то им не видать хорошей репутации — останется лишь клеймо: распущенные.
Невеста даже до брачных покоев не дотерпела и захотела увидеть мужчину?
У семьи Се совершенно нет манер.
В тот миг сердце Се Жу ёкнуло.
Как Лун Цин Линь сюда вошёл? Где все люди снаружи? Неужели не смогли остановить человека?
Она не была консервативным человеком, который строго соблюдал правила. То, что жених сгорал от нетерпения увидеть её, говорило о его симпатии и довольстве, предвещало прекрасную совместную жизнь, и ей следовало бы радоваться... Но в это мгновение, неизвестно почему, она вдруг испугалась.
Появление этого чувства страха поразило её ещё больше.
Её будущий муж — человек мягкий и утончённый, с блестящими карьерными перспективами, так почему же ей страшно?
В панике Се Жу схватила веер и прикрыла им лицо:
— Благоприятный час ещё не настал, му... молодой господин Лун, не могли бы вы подождать за дверью?
Лун Цин Линь наверняка сделал это не нарочно. Это не попытка показать свою власть, не намёк на её положение и на то, как она должна себя вести, войдя в его дом. Должно быть, это просто случайность... ведь так?
Она всё так хорошо продумала: хотела выйти замуж с блеском, но на родного брата с его характером надеяться не приходилось. Ей нужно было найти способ сохранить лицо и заставить Се Тин Юэ выступить вперёд, чтобы в будущем ей жилось легче. Она уже прощупывала почву и знала, что такой расклад Лун Цин Линя устроит больше всего.
Но мать на всё согласилась, кроме одного: до свадебного паланкина её должен был нести на спине родной старший брат Се Тин Жи. Узнав об этом, Се Тин Жи сильно разозлился, затаил обиду и жаждал проявить себя, и, видимо, с треском провалился...
Она не боялась будущих трудностей. Стоит лишь благополучно войти в семью Лун и укрепиться там — чего ей тогда бояться? Се Тин Юэ — такой же инструмент, можно использовать и выбросить. Но время ещё не пришло, она даже порог дома семьи Лун не переступила, а её сердце уже бешено колотилось, и страх подступал.
Се Жу кусала губы и украдкой разглядывала Лун Цин Линя из-за веера.
Это был муж, которого она выбрала сама: красивый, статный, мягкий и добрый. Даже взгляд его был безгранично нежным — что в нём страшного? По-настоящему пугающим был младший сын из семьи Лун, страдающий помешательством, но за ним как следует присматривают, и он не может причинить вреда, так что ей совершенно не о чем волноваться.
Однако Лун Цин Линь не двигался с места.
Она уже понизила тон, можно сказать, попросила, а он даже не шелохнулся!
У Се Жу начали потеть ладони:
— Молодой господин... Лун?
Лун Цин Линь не только не вышел, но и сделал два шага вперёд, приподнял полы халата и, казалось, собирался сесть.
Се Жу не на шутку перепугалась: если он останется здесь, о её репутации можно забыть!
Что вообще задумал Лун Цин Линь?!
— Однако зять заблудился весьма некстати...
Именно в этот момент появился Се Тин Юэ. Слегка прищурившись, он невозмутимо улыбнулся:
— Что, если невеста сгорит от стыда и откажется выходить замуж? Зятю, может, всё равно, что он всю ночь проведёт в холодной постели один, но я, как старший брат, должен позаботиться о молодом зяте. Как только раздадите праздничные деньги толпе снаружи, сможете забрать невесту в благоприятный час. Зять ведь не станет жалеть праздничных денег?
В комнате на мгновение повисла абсолютная тишина, все наблюдали за ними.
Лун Цин Линь замер, медленно обернулся, посмотрел на Се Тин Юэ и с улыбкой сказал:
— Старший брат прав, Цин Линь не смеет ослушаться.
Сказав это, он даже не взглянул на Се Жу, просто развернулся и ушёл.
Се Тин Юэ преградил ему путь и, протянув руку, потряс ею в воздухе.
Лун Цин Линь не понял.
Се Тин Юэ пояснил:
— Праздничные деньги. Близкому родственнику полагается большая доля, или жених пришёл с пустыми руками?
— Разумеется, нет, — с особым, скрытым смыслом улыбнулся Лун Цин Линь и, махнув рукой, велел передать ему пухлый красный конверт.
Вскоре снаружи стало шумно, а в комнате вновь воцарилась тишина.
Госпожа Линь стояла в крытой галерее и без конца наставляла слуг:
— Смотрите у меня в оба, глаз не спускайте, чтобы подобное больше не повторилось! А то, что сейчас произошло, должно оставаться в тайне — никому ни слова, слышите?!
Слуги побледнели от страха:
— Слушаемся.
В комнате Се Жу поблагодарила Се Тин Юэ.
Се Тин Юэ даже не обернулся:
— Не стоит, я сделал это не ради тебя.
Теперь Се Жу не поняла: не ради неё?
Однако Се Тин Юэ ничего не стал объяснять, развернулся и тоже вышел из комнаты.
Свернув в галерею и дойдя до угла, он лицом к лицу столкнулся с госпожой Линь и спросил:
— Ну что, теперь готовы говорить?
Госпожа Линь сверлила Се Тин Юэ взглядом, выражение её лица было весьма сложным.
Се Тин Юэ улыбнулся:
— Вы должны понимать: я способен как уладить дело, так и испортить его. Если ответите на мой вопрос — не обязательно получите выгоду, но, если не ответите, — обязательно будет плохо.
Сделав паузу, он добавил:
— Моё терпение не безгранично, лучше не испытывайте его.
http://bllate.org/book/13821/4480832
Готово:
