Глава 31
Раздувшийся
Часть 2
Кажется, единственное, что сохранилось в его памяти, – это боль.
Если подумать, он ведь был самым обычным парнем, который сидел себе тихо и сочинял истории. В его жизни не было ни особых тягот, ни особой роскоши. Когда критиковали – он расстраивался, когда обижали – делился обидой с друзьями. И радости у него были нехитрые: всего-то прикупить пару-другую вещичек, о которых давно мечтал.
И такой человек вздумал взять на себя роль Бога! Бога, создавшего Небожителя, который способен одним мановеньем руки отнять тысячи жизней! Это просто смешно.
– Вот какие у меня отношения с Жэнь Цинья, – бесцветным голосом закончил рассказ Цзи Мо. – Даже хорошо, что Сяньцзюнь обо всём узнал. По крайней мере, теперь ты будешь начеку, когда столкнёшься с Континентом Зверодемонов.
Е Минцзюнь понимал, что Цзи Мо о многом не договаривает, но сейчас не хотел его расспрашивать. Притянув парня в свои объятия, он тихо вздохнул:
– Почему ты всегда притворяешься, будто не чувствуешь боли?
– … Потому что знаю, что кричать и рыдать бесполезно. Всё, что мне остаётся, – это терпеть.
– Раньше я был максималистом, – продолжил Цзи Мо. – Даже перед лицом реальности не отказывался от своих завышенных идеалов. Понимал, что не с моими силёнками стремиться к великой мечте, но искренне верил, что нельзя отступать, не попробовав: а вдруг получится. И ведь давно известно, что заполучить сразу и власть, и любовь [1] – несбыточная утопия. Но нет, я хотел и то, и другое; был таким жадным. Вот и очутился в такой… кхм, в таком жалком положении.
_______________
1 На всякий случай уточню: слово 感情 означает не только романтическую любовь, но и чувство привязанности, близости, родственную любовь и т.д.
_______________
Оглядываясь назад, Цзи Мо обнаружил, что уже способен анализировать прошлое. Явный прогресс.
Прикоснувшись к Вуйен, заменившей ему глаза, он прошептал:
– Я дал ей имя Вуйен – "ненасытная" – как предостережение самому себе, что мне нужно научиться выбирать что-то одно и отказываться от остального.
Если он хотел усмирить Небожителей, то первым делом должен был взять Жэнь Цинья под жёсткий контроль – ещё до того, как тот начал сомневаться в нём. Но в то время он и помыслить не мог о таком обращении с любимым героем.
Увы, он мечтал не только положить конец хаосу, устроенному Небожителями. Впридачу ему хотелось, чтобы у Жэнь Цинья была мирная и счастливая жизнь. Как в историях с хэппи-эндом: герои нашли своё счастье, в мире тишь да благодать, всюду царят веселье и радость.
Однако в реальности покорить целый мир – совсем не такое плёвое дела, как кажется.
Он не был готов к такому – в отличии от Жэнь Цинья – потому и проиграл.
Возможно, его так утомили воспоминания, но впервые Цзи Мо не противился, позволяя бессмертному обнимать себя. Е Минцзюнь будто обладал чудодейственной силой, приносящей душе умиротворение. Он ведь даже Су Гэ не смог ни о чём рассказать, а Е Минцзюню всякий раз неосознанно открывался всё больше и больше. Не потому ли, что хотел быть по́нятым этим человеком?
– Е Минцзюнь, бывают моменты, когда я не знаю, как мне вести себя с тобой. Однажды Жэнь Цинья нанесёт удар, и тогда единственным человеком, на которого я смогу рассчитывать, будешь ты. Поэтому я постоянно говорю себе, что должен быть уступчивым и покорным, чтобы не отпугнуть тебя. Но рядом с тобой мои слова и поступки всё чаще перестают подчиняться разуму…
С досадой вспомнив собственное поведение, в последнее время ставшее чересчур импульсивным, Цзи Мо настороженно обернулся.
Бессмертный снова стал прежним: не отрывая от парня мягкого взгляда, он, казалось, согласен выполнить любую его просьбу.
Всё, как и подозревал Цзи Мо: стоит ему показать свою слабую сторону – и Е Минцзюнь мгновенно забывает о любых обидах.
Стоп, минуточку… люди обычно не злятся на своих котов, что бы те ни натворили! Не означает ли это, что теперь Е Минцзюнь видит в нём нечто большее, чем просто домашнюю зверушку?
От этой мысли нервная дрожь, вызванная воспоминаниями, внезапно стихла. Поскольку главная цель – примирение с бессмертным – была достигнута, Цзи Мо выпрямился и вернул на лицо привычную невозмутимость:
– Сяньцзюнь, шичэнь почти истёк, тебе пора возвращаться к себе.
Е Минцзюнь растерянно наблюдал, как парень, ещё секунду назад лежавший в его объятиях, вдруг встрепенулся, резко отодвинулся, а в завершение ещё и начал выгонять его прочь. Хотя он давно заметил, что всякий раз, придя в себя, Цзи Мо отворачивает лицо [2], но всё равно слегка обомлел, после чего беспомощно возмутился:
– Ты прекрасно знаешь, как сильно нравишься мне. Поэтому ты постоянно ко мне ластишься, но как только раздразнишь меня, так сразу разворачиваешься и убегаешь, не позволяя даже погладить себя. Так нечестно!
«А? "Ластишься"?! Фу-у, какое мерзкое, слащавое словечко! Да всего-то… пара фраз, чтобы задобрить тебя! Было бы из-за чего так раздуваться [3]!»
_______________
2 Отворачивать лицо (翻脸) – выражение, означающее внезапное изменение отношения к человеку в худшую сторону (вплоть до отрицания самого факта знакомства с ним), а также отказ признавать какую-либо ситуацию или действие.
3 Раздуваться (膨胀) – слишком много о себе возомнить, переоценить себя, преисполниться чувством собственной важности, зазнаться (как и в русском языке – "раздуться от собственной важности").
Также продолжается аналогия с воздушным шариком.
_______________
Передёрнувшись от его слов, Цзи Мо попытался встать, надеясь держаться подальше от бессмертного, чья аура стала заметно опаснее:
– Сяньцзюнь, мне кажется, у тебя не совсем верное представление о человеческом поведении.
Но в этот раз Е Минцзюнь всё предусмотрел. Даже заранее избавился от Карты гор и рек Шеджи! Не дожидаясь, пока Цзи Мо встанет, он наклонился вперед и стремительным движением прижал его обратно к кушетке.
– Но я не позволю тебе каждый раз убегать.
«Открывая мне свои раны, ты безмолвно взывал о помощи. Поэтому я не дам тебе снова спрятаться в темноте, чтоб в одиночестве затягивать свои шрамы».
– Е Минцзюнь, хватит на сегодня игр…
Они оказались тесно прижаты друг к другу, и эта поза немного смущала Цзи Мо. Длинные белые волосы бессмертного щекотали ему ухо, и, сколь бы ни отводил взгляд, он не мог игнорировать чужие глаза, смотревшие на него в упор, изучающие, разглядывающие с головы до ног. Не понимая намерений мужчины, он мог лишь нервно сминать одежды на его груди.
Он был почти на грани паники, когда Е Минцзюнь наконец закончил его рассматривать и, неожиданно серьёзно глядя в лицо, произнёс:
– Цзи Мо, как бы ни был силён божественный артефакт, это всего лишь орудие. Бог, владеющий им, – вот тот, кто действительно может изменить мир. Если хочешь получить древний божественный артефакт, ты должен обладать достаточной уверенностью в себе и мужеством, чтобы использовать его.
Не ожидая от него подобных рассуждений, Цзи Мо на мгновение растерялся:
– Что ты имеешь в виду?
– Только в руках владельца божественный артефакт может проявить своё истинное могущество. Когда император Фу Си уходил, все свои реликвии он передал другим богам. Кроме меня: я решил стать свободным бессмертным и с тех пор не имел над собой хозяев… Есть множество разных критериев, по которым божественный артефакт выбирает себе владельца. Но я, Жемчужина Просвещения императора Фу Си, провожу лишь одно испытание – «Познание сердца».
Даже сказанные мягким голосом, эти слова потрясли Цзи Мо. Но Е Минцзюнь не спешил, как прежде, успокаивать его тёплой улыбкой. В следующий миг мерцающий свет бесчисленных звёзд сошёлся в глазах бессмертного, а туманная дымка, серебрясь зыбким сиянием, окутала всё вокруг.
Пристально глядя на парня, вынужденного смотреть на него в ответ, он протяжно провозгласил:
– Мой избранник, откройся Пути Небес, покажи свои добродетели и свои устремления. Коли сердце в твоей груди чисто и праведно и внимает законам Небес, нареку я тебя своим Богом.
В отличии от повседневной – лёгкой и непринуждённой – манеры речи бессмертного, сейчас из его уст лились архаичные, витиеватые фразы, как отголоски древних, давно канувших в Лету времён. Глубокий, тягучий и проникновенный – так звучал голос Жемчужины Просвещения императора Фу Си в её истинной форме. Может ли быть более подходящий для торжественного приветствия Бога?
Посмотрев на ошарашенного Цзи Мо, Е Минцзюнь улыбнулся и медленно выпустил его из объятий, напоследок нежно погладив по голове.
Последний раз он использовал этот голос ещё до того, как ушёл император Фу Си. В то время он был жемчужиной императорской короны, символом величия Владыки Неба и Земли. Каждое слово его отражало волю Пути Небес, подчиняться которой должны все бессмертные. Естественно, тогда он не мог позволить себе такие дерзкие эскапады, какие позволяет сейчас.
Только тот, кто, подобно жемчужине Еминчжу, и в кромешной тьме не теряет свой яркий внутренний свет, может владеть Жемчужиной Просвещения императора Фу Си. По силам ли такое столь нежному и трепетному парнишке?
«Пока тебе кое-чего не достаёт, но получив надежду, ты сумеешь хотя бы частично вернуть себе мужество и уверенность. Если с этого дня я смогу почаще видеть твою улыбку, то готов рискнуть своей дальнейшей свободой. Это того стоит».
– Е Минцзюнь…
– Однако добиться признания Жемчужины Просвещения не так-то просто. По крайней мере, тебе нужно ещё немного созреть, – уже обычным голосом перебил бессмертный.
Глядя на запнувшегося на полуслове Цзи Мо, Е Минцзюнь осторожно потянул его маску вниз. Но чувствуя, как мгновенно напрягся парень, и понимая, что тот боится провалиться в непроглядный мрак, он опустил Вуйен лишь наполовину. А затем наклонился и, поцеловав открывшийся кусочек его лба, прошептал:
– А пока, спокойной ночи, мой милый маленький Бог.
http://bllate.org/book/13808/1218875
