Глава 31
Раздувшийся
Часть 1
Е Минцзюнь разозлился.
У Цзи Мо отпали любые сомнения на сей счёт, когда, вернувшись на Ковчег, бессмертный продолжил хранить молчание. А он ведь просто не ожидал, что Е Минцзюнь вдруг спросит про те слова, и машинально ответил:
– Эта не та любовь, которую ищет Сяньцзюнь. Не нужно в это вникать.
Спрашивается, что он не так сказал?
Не говоря уж о том, что при одном упоминании этого нечестивого сына [1] у него начинает болеть желудок, так ещё и – будем честны – многие ли авторы, большинство из которых неисправимые домоседы и социофобы, способны вслух рассуждать о любви к собственным персонажам? Это вам не по клавиатуре стучать! Выражать подобные чувства словами в реальности – да это же чистой воды публичная казнь!
_______________
1 Нечестивый (坑爹) – один из вариантов перевода популярного интернет-сленга. Буквально означает "подставить отца", "хотеть свести отца в могилу", "сын-вредитель, доставляющий отцу огромные проблемы".
_______________
И кроме того, не слишком ли сложная задача: объяснить Е Минцзюню – человеку, не знающему, что такое любовь, – столь мудрёный вопрос, как виды любви? Да он и сам так и не смог осилить учебник по спецкурсу «Саморазвитие в любви»!
Непривычно тихий бессмертный, молча стоявший сзади, вызывал неуютное чувство, заставлявшее нет-нет да подглядывать за ним с помощью Вуйен. Возможно, причина в том, что истинной формой Е Минцзюня была сияющая жемчужина, но даже при отстранённом выражении лица его темперамент ощущался мягким и тёплым, подобно нефриту [2]. Древнейший и сильнейший божественный артефакт, он тем не менее не проявлял ни капли суровости. Вот только лёгкая, едва уловимая улыбка больше не освещала его лицо. Свежим ветерком бессмертный скользил мимо прохожих и казался таким отрешённым, словно в любую секунду мог взмыть и раствориться среди облаков.
_______________
2 Мягкий и тёплый, подобно нефриту (如玉的温润). Эпитет "мягкий" относится к мягким, тёплых оттенков цветам нефрита (или мягкому сиянию ночной жемчужины). Что касается "тёплый, подобно нефриту" – если подержать нефрит в руках, то через какое-то время можно заметить, что нефрит стал тёплым. Также с древних времён считается, что нефрит может согревать человека и питать его ауру. Из-за этих согревающих и успокаивающих качеств и изысканного вида нефрит часто используется для описания благородного и элегантного человека с красивой внешностью, скромным поведением и спокойным характером.
_______________
– Е Минцзюнь, – в конце концов Цзи Мо первым нарушил молчание.
Заметив, что мужчина перевёл на него взгляд, он указал на свиток, выброшенный вот уже в десятый раз, и беспомощно вздохнул:
– Обязательно каждый раз выкидывать Систему, чтобы показать, как ты зол?
– Зол?
Слегка озадаченный, Е Минцзюнь попытался уловить эту новую для себя эмоцию – и наконец покачал головой:
– Нет, я просто… уже не так счастлив.
Ещё недавно ему казалось, что темнеет ужасно медленно, но теперь, когда ночь опустилась на землю, прежнее радостное предвкушение вдруг растаяло без следа. Всё как тогда, когда он осознал, что на Небесах почти не осталось знакомых лиц, – не то чтобы это его расстроило, просто пропало желание дурачиться.
В любом случае, и бессмертные, и Цзи Мо, вероятно, предпочли бы, чтобы он вёл себя послушно и тихо, как самый заурядный магический артефакт.
«А ты точно в порядке? Почему у меня ощущение, что ты похож на сдувшийся воздушный шарик?» – окинув его скептическим взглядом, Цзи Мо понял, что ему гораздо приятнее смотреть на обычного, "надутого", Е Минцзюня.
Толкнув дверь своей комнаты, он негромко сказал:
– Заходи. Как и обещал, сегодня вечером я составлю тебе компанию.
На обратном пути они долго бродили по окрестным улицам, так что сейчас, в преддверии комендантского часа, в Ковчеге стояла редкая тишина.
Войдя в комнату, Цзи Мо налил бессмертному чашку чая, распустил волосы, которые тот завязал ему утром, и распахнул окно, впуская внутрь холодное лунное сияние, ставшее единственным источником света в помещении.
В своих храмовых покоях Цзи Мо никогда не зажигал свет и на Ковчеге тоже не изменял этой привычке. Словно обретя в ночном полумраке чувство безопасности, он присел на уютную кушетку у окна и, поставив локоть на подоконник, подпёр голову рукой, позволяя мягким черным волосам свободно рассыпа́ться по шее и плечам, гладким шёлком струясь между пальцами. После минутного молчания он неспешно заговорил:
– Сяньцзюнь, теперь я готов ответить на любой твой вопрос.
Раньше Е Минцзюнь не бывал в комнате Цзи Мо после заката. И он не ожидал, что парнишка каждую ночь в полном уединении прячется в темноте. Стоило взглянуть на него – сразу накатывали тоска и одиночество. Не притронувшись к чаю, он осторожно сел рядом с Цзи Мо и снова спросил о том, что тревожило сердце:
– Ты сказал, что у тебя нет шансов встретить любовь. Это потому что ты её уже кому-то отдал?
Говоря по правде, он до сих пор не понял, что это за чувство – любовь. Но когда Цзи Мо ответил ему таким тоном, будто его, Е Минцзюня, это вообще не касается… он почувствовал себя отвергнутым. Прежде было совсем по-другому: парень пусть и казался холодным, но не испытывал неприязни к его попыткам сблизиться с ним. А сейчас Цзи Мо действительно отгородился от него.
– Е Минцзюнь, люди способны любить очень многое, но это не значит, что чувства не могут со временем измениться.
Конечно Цзи Мо знал, в чём проблема, просто отчаянно не хотел вспоминать прошлое. Осознавая, что однажды оно настигнет его, он всё равно не решался тревожить старые шрамы. Мужество давно иссякло, остались лишь трусость и невыносимый, тягучий страх боли. Каждую ночь, когда тьма опутывала мир, он не мог не забиваться в свой угол. И так изо дня в день влачил унылое, одинокое существование.
Он же не малое дитя, он не может и дальше убегать от проблем! Жэнь Цинъя начал действовать, а значит, пришло время кое-что рассказать Е Минцзюню.
Вздохнув, Цзи Мо отвернулся и прислонился спиной к бессмертному, надеясь, что тепло тела мужчины развеет ночную прохладу. А потом впервые поделился с кем-то воспоминаниями о событиях того года:
– Раз ты знаком с Лао Ваном, то должен понимать: для нас книга в несколько миллионов слов – это норма, а закончить её за пару лет считается очень даже быстро. Я писал роман «Белый олень Цинъя» два года. Может, для Сяньцзюня это всего лишь миг, но для меня – половина моей университетской жизни. Пока мои соседи по комнате участвовали в клубной деятельности или наслаждались беззаботным студенчеством, я создавал Жэнь Цинъя.
В то время он не мог бросить учебу, потому что хотел иметь запасной план на будущее. Но едва появлялась свободная минута, возвращался в общежитие, садился перед ноутбуком и открывал свой роман. Теперь, вспоминая об этом, он понимал: неудивительно, что у него не было девушки – откуда бы ей взяться? – ему же просто некогда было с ними знакомиться.
Для него стало сюрпризом, что он может спокойно говорить на эту тему. Подумав, что, видимо, общение с Е Минцзюнем закалило его, он позволил себе откинуть голову на плечо бессмертного и вполголоса прошептал:
– Когда при нашей первой встрече он назвал меня отцом, это не было совсем уж ошибкой. Всё-таки я посвятил ему столько времени своей юности.
В тот день Цзи Мо приснился сон. Во сне белый олень, который был ему очень дорог, всё звал и звал его к себе. И он без колебаний пошёл на зов. А открыв глаза, обнаружил, что стоит посреди бескрайних снежных равнин Континента Зверодемонов.
Невесомо ступая по снегу, к нему приближался ослепительно белый демон-олень, вглядываясь с изумлением и любопытством в кротких влажных глазах. Его поступь, его грациозная стать – как раз таким Цзи Мо представлял своего героя.
– У молодых всегда горячая кровь. Попав сюда, я узнал, что этот мир страдает от персонажей, которых мы создали. И тогда я самонадеянно решил: «Я же АВТОР! Как автор я должен разгрести тот бардак, что сотворили наши герои. Мой протагонист – мягкое и послушное травоядное существо. Под моим руководством он станет сильнейшим, покорит этот мир и положит конец хаосу».
При упоминании тех наивных мыслей на его лице мелькнула саркастическая усмешка. Не углубляясь в былые заблуждения, он старался спокойно излагать факты:
– Благодаря моей информации Жэнь Цинъя подчинил себе всех Небожителей в северных регионах. Континент Зверодемонов расширялся и креп день ото дня. Но я упустил из виду, что этот мир – не моя книга, где с каждой новой главой я продвигаю героя на шаг вперёд. Чем больше Небожителей он встречал, тем больше получал знаний о других мирах. И постепенно стал относиться ко мне с подозрением.
Если честно, поначалу он был безумно счастлив. Ещё бы: главный герой, в которого он всю душу вложил, воплотился в реальность и, мало того, уважает его и считает своим настоящим отцом из романа. Он вживую мог наблюдать, как его "ребёнок" восходит к вершинам власти. Разве для автора может быть бо́льшая радость?
К несчастью, он не был тем старым Королем Зверодемонов, который в книге пожертвовал всем ради защиты сына. О нет, он был "Богом"! Тем самым – вершившим судьбу Жэнь Цинъя… и это была судьба обездоленного бродяги.
– И вот, в какой-то момент, на мне использовали особую технику и прочитали часть моей памяти. Узнав правду, Жэнь Цинья вытянул из меня немало сведений. Особенно интересовался Богами… Я обманул его: сказал, что если Бог умрёт, то у Небожителей, созданных этим Богом, не будет будущего. И что другие Боги получат известие о моей смерти и явятся, чтоб отыскать меня. Он не мог проверить, говорю ли я правду, и в итоге оставил в живых… в таком состоянии.
Его поместили в центр формации, работающей как полиграф. Не в силах что-либо скрыть, единственное, что он мог сделать, – попытаться запутать их. Но он до сих пор не уверен, что это сработало, потому что… ему разрушили меридианы. Боль оказалась столь жуткой, столь сокрушительной, что едва не лишила его рассудка.
Только тогда он понял, какие на самом деле тяжкие все те невзгоды и испытания из романов, которые читатель привык не воспринимать всерьёз.
– Как там? «Неважно, сколько лишений и испытаний ждёт тебя впереди. Если ты смел и настойчив, ты получишь свой хэппи-энд»? Хм, звучит довольно легко. Так что, прошу, проверь это на себе, ОТЕЦ.
Таковы были последние слова, сказанные ему Жэнь Цинъя, прежде чем… прежде чем меч Вудун [3] (он, помнится, чуть все волосы себе не повыдергал, придумывая ему имя)… прежде чем меч Вудун лишил его глаз. А сжимала Вудун рука человека, о котором он писал книгу 769 дней и ночей.
_______________
3 Меч Вудун (无冬剑) – буквально: "Меч Беззимья" или "Меч, не знающий зимы". Название символизирует вечное лето и неувядающую жизненную силу, а также говорит о способности оружия противостоять холоду и тьме, принося тепло, жизнь или свет.
_______________
http://bllate.org/book/13808/1218874
