Глава 29
Непредвиденный инцидент с откровениями
Исходя из того, что Цзи Мо успел узнать о Е Минцзюне, ограничить безрассудное озорство этого человека могли лишь две вещи: воображение и сиюминутное настроение. Он наивно полагал, что морально готов к любому, самому причудливому сюрпризу, ожидающему его впереди, но реальность доказала: фантазия Е Минцзюня поистине безгранична.
В душе Цзи Мо, пока он следовал за бессмертным, зародилось недоброе предчувствие, которое расцветало тем пышнее, чем богаче и роскошнее становились окружающие здания. И вот кульминация! Он обвёл взглядом раскинувшийся перед ними огромный дворцовый комплекс: сверкающая в солнечных лучах золотая глазурованная черепица, величественные ряды колонн цвета киновари – всё это великолепие указывало на принадлежность к могущественной правящей династии. Да уж! Скажи кому – не поверят!.. Они и впрямь пробрались в самый охраняемый дворец на Демоническом континенте!
Когда Е Минцзюнь привёл их в уединенный дворцовый сад, Цзи Мо не оставалось ничего иного, как хладнокровно поинтересоваться:
– Объясните, почему во время прогулки по магазинам вы завели нас в Демонический дворец?
«Хм, судя по тому, как легко он нашёл непатрулируемый двор, этот путь ему хорошо знаком… Похоже, в последнее время Е Минцзюнь проводил ночи весьма насыщенно».
Его догадка была верна – Е Минцзюню, чтобы отдохнуть, не нужен был сон, и потому в каких только уголках Аньцзина он не побывал за последние несколько дней. От секретных комнат Демонического дворца до подземных казематов для провинившихся рабов – этот человек успел оставить свой след почти во всех потаённых местах этого города. Кажется, если б бессмертные в своё время не запретили ему врываться ночами в чужие покои – «Не смотри на то, что противоречит приличию, не слушай того, что противоречит приличию [1]» – то, пожалуй, он не постеснялся бы проникнуть в спальню самого Йе Цзюньхоу, а потом бесцеремонно и немилосердно наблюдал бы за ночной жизнью Владыки Демонов.
_______________
1 «Не смотри на то, что противоречит приличию; не слушай того, что противоречит приличию» (非礼勿听非礼勿视) – часть выражения из поздних «Аналектов Конфуция» (II-IV вв. до н.э.). Продолжение фразы: «Не говори того, что противоречит приличию; не совершай действий, противоречащих приличию» (非禮勿視, 非禮聽, 非禮勿言, 非禮勿動). Позднее эта фраза стала символом буддийской идеи недеяния зла: если человек не будет слышать, видеть или говорить о зле, то делать зла он тоже не будет.
Визуализацией выражения являются три мудрые обезьяны (те самые – с закрытыми глазами, ушами и ртом), плюс четвёртая обезьяна, которая изображается скрещивающей руки и прикрывающей гениталии. Четвёртая обезьяна трактуется не столько как «Не делай зла», сколько как «Не веселись» (сложенные на промежности лапы указывают как именно нельзя веселиться) и является символом отказа от разного рода плотских утех.
То есть намекается, что бессмертные очень заботились не только о морали и нравственности Е Минцзюня, но и о его целомудрии.
_______________
К счастью, он понимал, что такая экстравагантная ночная экскурсия неминуемо навлечёт на его голову гневную отповедь Цзи Мо. Сделав вид, будто всё в порядке, он улыбнулся:
– У меня предчувствие, что вскоре здесь что-то произойдёт.
«Да неужели?! Если Йе Цзюньхоу обнаружит, что ты залез в его гарем, здесь произойдёт не просто "что-то" – здесь произойдёт настоящее светопреставление, которое ты сам же и спровоцировал! Только вчера ты говорил мне, что пока не можешь победить Йе Цзюньхоу. Так почему сегодня позабыл, что твои силы запечатаны?»
Посмотрев на него с жалостью, как на блаженного дурочка, Цзи Мо серьёзно ответил:
– Сяньцзюнь, вообще-то это называется "играть со смертью".
Словно в подтверждение его слов, хотя всех троих скрывало заклинание невидимости, Цинь Йе, не перестававший следить за окрестностями, предупредил о замеченной проблеме:
– Жрец Утренней Звезды, похоже, демонические звери, охраняющие ворота, обнаружили нас.
У Йе Цзюньхоу было столько врагов во всём мире, что, естественно, его гарем охранялся самым тщательным образом. Даже каменные львы перед каждым дворцом на самом деле были перешедшими в другую форму демоническими зверями. А теперь, учуяв посторонний запах, они ожили и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, громким рёвом оповестили стражу о вторжении чужаков.
Львиный рык разнёсся по всем уголкам Демонического дворца, и лишь тогда Е Минцзюнь вспомнил, что его тело обладает врождённой способностью скрывать себя, а потому ни один демонический зверь не может его учуять. Но двое людей рядом с ним, пусть даже невидимые, не могли ускользнуть от чувствительных носов демонических тварей. Услышав топот приближающейся стражи, он поспешно подхватил Цзи Мо на руки и взлетел на крышу, чтобы попытаться сбежать. Убедившись, что Цинь Йе ни на шаг не отстаёт, он с невинным видом взглянул на парня в своих объятиях:
– Это непредвиденный инцидент.
«Ха! Будто не ясно, что ты мог бы просто улететь по небу. Но нет, ты выбрал долгий путь по крышам! Думаешь, я не понимаю, что ты задумал?»
Ощущая на своей талии руку бессмертного – причём весьма нахальную руку! – Цзи Мо оставалось лишь стискивать зубы:
– Сяньцзюнь действительно хорош во втыкании иглы [2].
_______________
2 Втыкать иглу – часть идиомы «Увидев дыру, втыкаешь иглу» (见缝插针), означающей воспользоваться случаем с максимальной выгодой, ловить удобный момент, использовать малейшую возможность.
_______________
Е Минцзюнь привык к такому отношению. Буквально сегодня он наблюдал, насколько агрессивным становится Цзи Мо, когда кто-то пытается приблизиться к нему. Но с ним парень был куда как терпимее – всего лишь высказывал своё недовольство, и ничего более. А значит, его он отвергал не столь категорично, как других.
От этой мысли бессмертный испытывал необъяснимое воодушевление. Тем сильнее ему хотелось проверить, как долго смогут продолжаться эти объятия. Притворившись, что забыл про технику хождения по облакам, он побежал по крышам, вполне довольный тем, что стража продолжает висеть у них на хвосте. Улыбнувшись человеку на своих руках, он пообещал:
– Не бойся, я всегда буду тебя защищать.
Улыбка Е Минцзюня была ослепительно чистой и светлой, словно он никогда не сталкивался с грязью и пороками мира смертных. В этот миг они находились так близко друг к другу, что Цзи Мо, неосознанно вцепившийся в белые одежды бессмертного, лишь спустя долгое время смог прийти в себя.
– Сяньцзюнь, прошу, не давай необдуманных обещаний. Особенно тех, где есть слово "всегда", – тихо вздохнул он.
«Этот человек всегда действует под влиянием момента и потакает своим желаниям… Почему же он постоянно мимоходом говорит такие вещи? Словно действительно хочет остаться со мной навсегда? Что если я восприму их всерьёз?»
– Ты ведь веришь в глубине сердца, что я буду тебя защищать. Почему бы просто не признать это?
Будучи воплощающей мечты Жемчужиной императора Фуси, Е Минцзюнь с рождения обладал способностью чувствовать сердца людей. Но, опасаясь, что эмоции помешают ему функционировать, император Фуси намеренно ограждал его от познания человеческих чувств.
Так что сейчас Е Минцзюнь мог только ощущать, что в глубине души Цзи Мо желает, чтобы он оставался рядом с ним. Но точно определить, какие именно чувства стоят за этим желанием, у него не получалось. Увы, если его пользователь не имел чёткого плана по исполнению своей мечты, бессмертному было крайне сложно придумать что-либо самостоятельно.
Е Минцзюнь не знал, когда же он, наконец, сумеет постичь человеческое сердце, чтобы исправить этот недостаток. А пока что единственное, что ему оставалось, – действовать, исходя из собственного понимания мышления Цзи Мо.
– Если для твоего спокойствия нужно указать точные сроки, то давай считать это сделкой: ты позволишь мне узнать, что я должен делать, чтобы ты был счастлив со мной, а я, пока не достигну в этом успеха, буду продолжать тебя защищать, – легко улыбнувшись, предложил он. – В конце концов, всё чего я хочу – просто видеть тебя счастливым, и неважно, что мне придётся для этого сделать.
Такая убыточная сделка, не сулящая ровным счетом никакой выгоды, – что ж, это вполне в стиле Е Минцзюня.
От последней фразы бессмертного весь гнев, скопившийся в груди Цзи Мо, внезапно рассеялся. Он не был легкомысленным и никогда не рассчитывал завоевать пылкую любовь другого человека после недолгого изучения друг друга. Он лишь надеялся, что в процессе этого их обоюдного познания другой человек будет так же серьёзен, как и он сам.
«Одного этого достаточно – даже если мы по-прежнему так неуклюжи в общении… По крайней мере, когда ты смотришь на меня таким глубоким взглядом, в моём непослушном сердце оживает слабая надежда на будущее. А потом, игнорируя доводы разума, убеждающего не ослаблять защиту, я позволяю тебе приближаться – медленно, но неудержимо».
Повернув голову, чтобы не видеть выражения лица бессмертного, он взглянул на дворцы, стремительно проносящиеся мимо. В них царили фальшь и лицемерие, неотделимые от большой власти. Те же фальшь и лицемерие, что последние три года наполняли его осторожную жизнь. Но, пожалуй, сейчас кое-что изменилось – Е Минцзюнь, свободный и вольный, яркий, как лунный свет, бесцеремонно попирал ногами карнизы роскошных дворцов.
Подумав об этом, Цзи Мо наконец не удержался и признаться в том, что так долго скрывал:
– Ты никогда не лжёшь мне. И это то, что больше всего делает меня счастливым.
«Спасибо, что никогда не произносил тех трёх слов, которые наверняка могли бы поколебать меня ещё до того, как возникнут настоящие чувства. Люди часто используют красивые, завлекающие слова, чтобы преувеличить свои чувства. Возводят случайное знакомство в статус великой дружбы до гробовой доски, заставляя более простодушных идти на смерть ради этой ложной близости. Но Е Минцзюнь не станет так поступать.
Как по мне, этот беспокойный и вечно сбивающий с толку Е Минцзюнь заслуживает гораздо больше доверия, чем люди, окутывающий тебя медовыми речами».
Подняв руку, Цзи Мо посмотрел на запястье, на котором благодаря лечению Су Гэ не осталось ни одного шрама, и внезапно осознал: тот факт, что Е Минцзюнь, ни разу не сказавший ему ни слова лжи, втайне от него ночами выходил в город, вероятно, и является истинной причиной того, почему он сегодня весь день не мог успокоиться. Просто страх, что доверие к бессмертному рухнет, скрывался глубоко под его гордостью, и даже он сам не сразу его обнаружил.
«Возможно, Е Минцзюнь давно уже разглядел это в моём сердце, но, плохо разбираясь в чувствах людей, пока ещё не понял, что это значит.
Тем лучше! Всё же я не из тех людей, кто легко открывает душу. Да даже самому себе – и то не во всём могу честно признаться…»
Тихо улыбнувшись, Цзи Мо осторожно потянул бессмертного за воротник:
– Так что в будущем не учись ни у кого лжи или хитрым уловкам. Никогда не обманывай меня, даже ради моего блага. И неважно, если мне в какой-то момент будет плохо – всё равно. Е Минцзюнь, для меня ты – олицетворение честности, а это гораздо важнее мимолётного дискомфорта.
Безупречная жемчужина, всегда отражающая истину. Для такого робкого человека, как он, часто избегающего общения с окружающими из-за того, что не может отличить правду от лжи, это самое ценное качество.
«Если такой человек когда-нибудь искренне произнесёт слова любви, то, наверное, даже я – давно отказавшийся от отношений – смогу поверить ему».
Такого Цзи Мо бессмертный ещё никогда не видел. Это не было вынужденным ослаблением защиты – нет, скорее, спонтанным проявлением доверия. И хотя теперь в нём не было той застенчивости, что как-то по-особенному волновала, зато появилась мягкость, из-за которой хотелось обнять парня покрепче, прижимая к себе всё ближе и ближе.
Что ж, Е Минцзюнь всегда был своевольным бессмертным, привыкшим следовать порывам души. Поэтому он, недолго думая, слегка усилил объятия, теснее прижимая Цзи Мо к своей груди, и лишь потом, удовлетворённый, ответил:
– Я хотел бы быть тем, кто делает тебя счастливым, даже когда я просто следую велениям своего сердца.
«Тебе разрешили продвинуться на шажок вперёд, а ты уже заговорил о единении душ и сердец? Какой быстрый! За тобой и на самолёте не угнаться!»
Слыша биение сердца бессмертного в такой близости, Цзи Мо немного разнервничался. Но сейчас, когда они спасались бегством, было не очень-то разумно прерывать их мирное общение своими возражениями. Поэтому он попытался спокойно предупредить:
– Сяньцзюнь, дорогу нужно преодолевать шаг за шагом. Не следует нацеливаться сразу на самую высокую вершину.
– Вот как? Но я хочу именно этого.
– Тебе действительно стоит научиться мыслить как обычному человеку.
Следовавший за ними Цинь Йе беспомощно наблюдал, как Жрец Утренней Звезды и новый Приглашённый советник Святого Храма предаются увлечённой беседе под яркими лучами полуденного солнца. Он покосился на стражников, которых собралась уже приличная такая толпа, потом перевёл озадаченный взгляд на выход из Демонического дворца, мимо которого они пробегали уже в третий раз, и не мог не задаться вопросом:
«Что происходит? Выход в город находится совсем рядом. Почему же два высокородных лорда продолжают бегать кругами по крышам?»
Хотя он был обескуражен таким поведением, в конце концов его безоговорочное преклонение перед Белым Жрецом взяло верх над разумом. Молодой слуга Божий предпочёл сохранять молчание, мысленно сказав самому себе:
«Поскольку и Приглашённый советник, и Жрец Утренней Звезды решили продолжать бежать, значит, на то есть причины. И это у меня слишком низкий уровень совершенствования, чтобы заметить угрозу, что наверняка скрывается снаружи. А раз так, продолжу бежать следом!»
В это время у Е Минцзюня – главного зачинщика сего беспредела – в голове была одна мысль:
«В любом случае, Йе Цзюньхоу уже давно знает, что мы бегаем вокруг его сада. Так что почему бы не продолжить, пока Цзи Мо сам не скажет остановиться?»
А всё потому, что он сделал неожиданное открытие: оказывается, заниматься бегом с парнишкой на руках – это очень весело!
http://bllate.org/book/13808/1218871
