В доме Шэнь Хуна тоже было шумно. С самого утра сваха Цю пришла сватать Шэнь Цзыин.
Девятнадцатилетняя Шэнь Цзыин давно перешагнула возраст, когда деревенские девушки обычно выходят замуж. Родители с их завышенными требованиями отвергли всех женихов в округе, и её брак откладывался год за годом. Если тянуть дальше, она рискует навсегда остаться старой девой.
— Этот парень из Люлитуня — из твоей родной деревни, — говорила сваха Лю Фанфэн в главной комнате. — Ты же его знаешь с пелёнок. Если Инъер выйдет за него, сможет помогать и твоим родным, разве нет? (п/п: Цзыин (子英) → Инъер (英儿, Yīng'ér) — где «эр» (儿) — уменьшительный суффикс («дочка», «малышка»))
Лю Фанфэн криво улыбнулась. Она лелеяла мечту выдать дочь за городского мужчину, а какая перспектива в захолустном Люлитуне?
Но ссориться со свахой Цю не стоило — она единственная на всю деревню. Если вдруг городской парень заинтересуется дочерью, без её помощи не обойтись.
Не успела она ответить, как Шэнь Цзыин, подслушивавшая под навесом, выпалила: — Я не пойду за него!
Раз уж ей выпал шанс переродиться, как можно выходить за деревенщину?
К тому же, она ещё из прошлой жизни знала — Гу Юнь не чета всем этим крестьянам. Он сможет доучиться до столичных экзаменов! Она обязательно станет его женой, а затем — женой цзюйжэня, перед которой все будут заискивать!
Сваха Цю нахмурилась. Браки устраивают родители через сваху — детям не положено подслушивать.
Раньше Инъер казалась смышлёной, иначе они бы не ладили. Что на неё сегодня нашло?
— Это... — лицо свахи потемнело.
Лю Фанфэн бросила дочери сердитый взгляд. Такие вещи можно было сказать только между своими.
— Инъер, иди в свою комнату!
Шэнь Цзыин не видела за собой вины. Мысль, что Цю Цзюй осмелилась предложить ей деревенщину, казалась оскорбительной. Неужели она, Шэнь Цзыин, достойна только какого-то фермера?!
От злости она едва не разорвала в клочья носовой платок.
После перерождения она тщательно ухаживала за кожей, подбирала наряды. Синяк от падения быстро вывела яйцами.
В последнее время деревенские парни пялились на неё, распаляя тщеславие.
С её-то красотой, рано или поздно Гу Юнь падёт к её ногам!
Но этот Шэнь Ро... тогда в телеге ещё пытался строить козни. Родил ребёнка, а всё равно ведёт себя как распутник!
Одна мысль о нём бесила, но воспоминание, что он уже обзавёлся потомством, приносило сладостное удовлетворение.
— Тётя Цю, можете идти. Если мне понадобится помощь, я вас позову, — сунув свахе несколько монет, улыбнулась Шэнь Цзыин.
Говорить прямо было нельзя — это повредило бы её репутации. Пришлось намекнуть.
Цю Цзюй работала за деньги, и Шэнь Цзыин верила, что ими можно добиться всего. Получив плату, сваха сразу смягчилась.
Игнорируя кислую мину Лю Фанфэн, она сказала: — Ладно, я откажу тому парнишке. Да где уж ему до нашей Инъер!
За годы работы сваха научилась вилять, как лиса. Она принялась нахваливать Шэнь Цзыин, сравнивая её с небожительницей, пока та не растаяла от удовольствия.
— Хватит, хватит, если всё — можете идти, — Лю Фанфэн поспешила выпроводить её. Все эти люди только и ждут, чтобы вытянуть деньги. А её дочь так легко их раздаёт!
Не успела сваха уйти, как в дверь снова постучали.
Тяжёлые, настойчивые удары.
Лю Фанфэн, решив, что та вернулась, крикнула: — Стучишь, стучишь! Разломаешь — заплатишь!
Распахнув дверь, она застыла с открытым ртом, затем мгновенно сменила гнев на милость.
— Ой, свёкор, свекровь, вы вернулись? Дорога была тяжёлая? Мы с Инъер вас заждались!
Её свекровь, Лю Чуньхуа, тоже была родом из Люлитуня — дальняя родственница по материнской линии. Без этих связей ей вряд ли удалось бы выйти за Шэнь Хуна.
Поэтому Лю Фанфэн всячески заискивала перед ней.
— Что случилось? Кто тебя разозлил? — спросила Лю Чуньхуа, разгружая телегу.
— Потом расскажу, — вздохнула Лю Фанфэн. — Давайте сначала занесём вещи.
— Ладно, — устало согласились старики.
Долгая дорога вымотала их, и они, бросив поклажу на Лю Фанфэн, прошли в дом отдохнуть.
Шэнь Цзыин, услышав голоса, поспешила к ним: — Дедушка, бабушка!
— Всего полмесяца не виделись, а наша Инъер стала ещё краше! — Лю Чуньхуа отхлебнула чаю и улыбнулась.
Шэнь Цзыин и без того была уверена в своей красоте, а теперь убедилась — уход дал результаты.
— Вы так надолго уехали! Почему только сейчас вернулись? — надула губки девушка.
— В Люлитуне народу мало, — объяснила Лю Чуньхуа. — У нас нанятые работники уборку делают, а там — сами. Вот и провозились.
В её родной деревне было много земли, но мало рабочих рук. Двух братьев не хватало на все поля.
— Зато привезли больше половины даня зерна! — лицо Лю Чуньхуа расплылось в морщинистой улыбке. — За него дадут немало серебра!
Лю Фанфэн, обливаясь потом, таскала поклажу. Заглядывая в дом, где другие отдыхали, она кипела от злости.
Но указывать свёкрам она не смела, поэтому крикнула: — Инъер, иди помоги! Одна не справлюсь!
— Позови брата! Он же в доме! — Шэнь Цзыин наотрез отказалась таскать тяжести.
Лю Фанфэн ещё больше разозлилась. Если бы Шэнь Фугуй был хоть сколько-то надёжным, разве стала бы она звать дочь?!
Утолив жажду, Лю Чуньхуа оглядела обстановку.
Комната обставилась новыми вещами, даже появился налёт городского стиля.
Довольная, она принялась расхваливать.
Раньше со двора доносилось кудахтанье кур и мычание скотины, но теперь стояла непривычная тишина.
— Пойду проверю птицу.
Шэнь Цзыин только этого и ждала. Притворившись, что вот-вот расплачется, она не стала её останавливать.
Во дворе Лю Чуньхуа обнаружила, что кур и уток стало куда меньше. Оставшиеся сидели понуро в тени, не издавая звуков.
— Что?! Где наша птица?! — вскрикнула она. Этих кур и уток она с Лю Фанфэн растила с цыплят — сколько в них вложено труда!
Она хотела было требовать объяснений, но, вернувшись, увидела рыдающую внучку.
Слегка остыв, Лю Чуньхуа спросила: — Инъер, у нас что, воры были? Куда делась птица?
Шэнь Цзыин всхлипнула: — Н-нет... Всё из-за того... того самого Ро-гэра из семьи дяди! Недавно он чуть не умер в родах, и я велела брату заказать гроб — знала, что дядина семья бедная. Я слишком переволновалась! Если бы он выжил, я бы и не отправляла гроб! Но мою доброту приняли за злой умысел! Он заявил, будто я накликала на него смерть, а потом ещё и вымогал у нас деньги!
— Вот негодяй! Даже у родного дяди крадёт! — Лю Чуньхуа вспыхнула. Она и раньше недолюбливала этого Ро-гэра.
Ни капли скромности, бегал за мужчинами, а потом ещё и забеременел без мужа! Позорище на всю округу!
Кто в Люлитуне не слышал про этого Шэнь Ро? Пусть имени не знают, но историю — все!
— Он даже с ножом на меня кидался! — всхлипывала Шэнь Цзыин. — Я в обморок упала, вся в синяках была!
— Сейчас же пойду к Дашаню и заберу нашу птицу! — загремел Шэнь Нюшань, не выносящий женских слёз. — Как он мог такое допустить?!
Лю Чуньхуа тоже задыхалась от ярости. Она всегда считала, что дети Дашаня рождены, чтобы ей пакостить.
Шэнь Цзыин остановила их: — Он забрал двадцать кур с утками и двух овец, но мы подписали расписку! Так просто не вернёте!
— Кто подписал?! — взревела Лю Чуньхуа.
— Я... — фальшиво всхлипнула девушка. — Но он сказал, что я навлекла на него беду и надо откупаться! Либо отдаём птицу, либо четыре ляна серебра!
— Четыре ляна?! Да он сам столько не стоит! — глаза Лю Чуньхуа сверкали яростью. — Инъер, как нам быть?
Добившись своего, Шэнь Цзыин перестала плакать и, придвинувшись, прошептала дедушке с бабушкой свой план.
Лю Чуньхуа не была дурой — иначе бы не удержала в ежовых рукавицах строптивую невестку.
Шэнь Нюшань всегда слушался жену. Не переодевшись с дороги, старики схватили палки и направились к северной окраине деревни, где жил Шэнь Дашань.
===
Шэнь Ро вытер пот со лба. Присев на корточки, он записывал данные на земле: какая тётушка сколько ткани принесла и что получила.
Без бумаги и кисти было неудобно. Он решил прикупить их в городе при случае.
Эргоу вернулся с гумна. От жары его щёки пылали. Увидев, как дядя что-то выводит, он присел рядом и стал водить пальцем по земле.
Письменность этой эпохи сильно отличалась от современной, напоминая печатные иероглифы. Шэнь Ро не умел писать, но, имея на руках договор о компенсации и контракт с хозяином Ланем, кое-как угадывал некоторые знаки.
Боясь сбить племянника с толку, он предупредил: — Эргоу, не повторяй за дядей — я просто малюю. Хочешь учиться? Потом отправим тебя в школу.
— Хочу! — сияя, кивнул мальчик.
Ли Шаньтао как раз проверяла ткань у десятой тётушки и, услышав это, не сдержала улыбки: — Наш Эргоу тоже умница, весь в отца!
Тётушка прониклась атмосферой в семье Шэнь Дашаня — такой послушный малыш, уже хочет учиться, не то что её сорванцы, которые только и знают, что носиться без оглядки!
Чжоу Лань, освободившись днём, тоже пришла помочь. Ранее она получила от Шэнь Ро большого петуха и теперь принесла несколько хороших лоскутов, отказываясь что-либо брать взамен, настаивая, чтобы Ли Шаньтао их приняла. Дальнейшие отказы могли бы обидеть, поэтому Шэнь Ро велел матери взять ткань.
А та самая Лю Саньнян всё ещё не уходила, упорно выискивая у других подмешанную рвань, словно со всеми переругалась.
Шэнь Ро не знал, смеяться ему или плакать, но выгонять её не стал, позволив остаться.
Эргоу, увидев, что у десятой тётушки начался этап взвешивания, тут же побежал на гумно, но, отбежав несколько десятков метров, врезался в кого-то.
— Ой! Ты куда смотришь?!
Это была разъярённая Лю Чуньхуа. Приглядевшись, она узнала сына Шэнь Фэна!
Эргоу, испугавшись её сердитого вида, потирал ушибленный лоб и извинялся: — Простите, бабушка...
Четырёхлетний малыш был ещё мал ростом и из-за солнца в глазах не разглядел лицо.
Услышав обращение, Лю Чуньхуа вспыхнула: вот ведь проклятый ребёнок, даже не узнаёт родных!
— Негодник, я твоя прабабушка!
Эргоу почесал голову — он почти не общался с прадедом и прабабкой и теперь растерялся.
Тут его поднял за шиворот старик.
— Пустите! Мама! Дядя! Помогите! — завопил Эргоу, задрыгав ногами в воздухе.
Шэнь Ро, обладая чутким слухом, сразу услышал крики.
Лю Шань тоже выбежала из дома, Ли Шаньтао бросила работу — все трое помчались на звук.
Место было близко к гумну, и женщины, услышав детский плач, тоже поспешили туда.
Вскоре собралась толпа.
Лю Чуньхуа, планировавшая устроить скандал у дома Шэнь Дашаня, оказалась в центре внимания. Она велела мужу отпустить ребёнка и заявила окружающим: — Прадедушка просто пошутил, нечего тут смотреть, расходитесь!
Деревенские знали Шэнь Нюшаня и Лю Чуньхуа, а мальчишка и правда оказался сыном Шэнь Фэна.
Значит, и вправду шутка? Но малыш кричал так искренне — можно было подумать, что его крадут!
— Несётся сломя голову, врезался в меня и даже не узнаёт! Называет "бабушкой". Эх, плохо воспитали, — притворно огорчилась Лю Чуньхуа.
Шэнь Ро как раз подоспел к этим словам.
Лю Шань бросилась к сыну, прижала к груди и, вытирая слёзы, утешала: — Ничего, ничего, наш Эргоу самый смелый.
Мальчик всхлипывал на её плече.
Ли Шаньтао, которую свекровь тиранила до раздела семьи, вспомнила все обиды.
Её Эргоу — послушный мальчик, если кого-то задел, обязательно извинится. Разве найдётся в деревне ребёнок воспитаннее?
Шэнь Ро успокаивающе погладил мать по спине и шагнул вперёд: — Дедушка, бабушка, Эргоу ещё мал, не ведает, что творит. Не сердитесь на него.
Мысленно он закатил глаза: вот теперь они прадед с прабабкой? А когда Эргоу родился, они даже не пришли посмотреть на правнука!
— Смотри как говоришь! Будто мы на ребёнка обиделись! — язвительно огрызнулась Лю Чуньхуа.
«А то нет!» — едва не вырвалось у Шэнь Ро.
Шэнь Нюшань фыркнул: — Все вы неблагодарные, как на подбор! И стар, и млад!
— Вот напасть! Родишь одного — а за ним целая свора тянется! — подхватила Лю Чуньхуа, уже не стесняясь.
Шэнь Ро едва не расхохотался. Это про его семью? Какое нахальство!
Его отец двадцать лет был опорой семьи, едва смог жениться — и то лишь потому, что Ли Шаньтао сама полюбила этого простодушного работягу. Иначе бы Шэнь Нюшань с Лю Чуньхуа загнали бы его в гроб!
А Шэнь Хун лишь языком молол — и жил припеваючи.
Шэнь Ро поначалу ещё пытался быть вежливым, но теперь его тошнило от этой парочки.
Раз уж они начали, он не станет церемониться!
— Это мне не повезло иметь таких деда с бабкой!
http://bllate.org/book/13807/1218538
