Глава 8. Браслет «Золотые нити гибискуса»
Маркиз Динъюань на удивление не поехал в столичный гарнизон, а остался в своей резиденции.
Когда прибыл главный евнух из дворца Чанчунь, маркиз сидел в кабинете и изучал донесения от бывших подчинённых из армии «Чжэньвэй», что стояла в Дяньнани. Его широкие, как веера, ладони на первый взгляд не выдавали ничего необычного, но на подушечках пальцев и у основания большого пальца виднелись плотные мозоли. Стоило ему слегка напрячь руку, как на тыльной стороне ладони проступали синие вены, переплетающиеся и уходящие вверх по предплечью. Рядом, в бронзовой курильнице с изящным узором лотоса на крышке, курились благовония, и ароматный дым, выходя из отверстий, наполнял комнату.
Маркизу Динъюань было чуть за сорок. Широкоплечий, крепко сбитый, он стоял нерушимо, как скала, а двигался с повадкой тигра. Черты его лица были резкими и глубокими, и его старший сын, Жун И, был очень на него похож. Можно было представить, каким статным красавцем он был в молодости. Однако сейчас его виски тронула седина, а в уголках глаз залегли глубокие морщины. Лишь взгляд оставался твёрдым и острым, как лезвие, напоминая о былом величии.
Хотя он давно покинул Дяньнань и оставил службу в армии «Чжэньвэй», получив лишь почётную должность в столице, влияние рода Динъюань в тех краях не угасло. Три поколения его семьи служили там, бесчисленное множество его сородичей сложили головы в рядах той армии. От командиров до сотников — все были обязаны роду Динъюань. Разве можно было так просто стереть их заслуги и авторитет? На словах армия «Чжэньвэй» подчинялась династии Цинь, но на деле ждала приказа от маркиза.
Десять тысяч воинов, охранявших Дяньнань, были личной гвардией рода Динъюань.
Их последним козырем.
Слуга доложил о прибытии дворцового посланника, сообщив, что в главном зале уже установлен алтарь для подношений. Маркиз отложил бумаги и, поспешно поправив одежду, направился в главный зал. На полпути он столкнулся с госпожой Динъюань, которая также торопливо приводила себя в порядок, чтобы встретить гостя. Их взгляды встретились, и, как бывает у супругов, проживших много лет вместе, всё стало ясно без слов.
— Пойдёмте вместе, маркиз, — сказала госпожа Динъюань. Узнав, что Жун Цунцзинь сегодня отправится во дворец, она не спала всю ночь, тревожась о его судьбе и переживая из-за скандала с семьёй Юй. За один день под её глазами залегли тёмные круги, и лицо осунулось.
Маркиз кивнул, и они пошли рядом. Под прикрытием широких рукавов он взял руку жены и ободряюще сжал её.
Госпожа Динъюань глубоко вздохнула и ответила на его рукопожатие. Что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе.
— Посланник, вы долго ждали. Дворцовые дела так многочисленны, а мы утруждаем вас подобными визитами. Чэньсян, живо принеси мой лучший чай «Изумрудные пики Цаншань», — произнесла госпожа Динъюань, заметив на столе чашку с грубоватыми чайными листьями. Она с лёгким неудовольствием нахмурилась и отдала приказ служанке.
Эти посланники из дворца были один другого высокомернее. Ни князья, ни вельможи не были им указом. Во дворце даже кошки и собаки ценились выше, чем где-либо ещё, не говоря уже о посланнике из покоев самой императрицы. Одно его слово, брошенное невзначай, могло изменить мнение государя о любом министре.
Госпожа Динъюань не хотела наживать себе врагов.
— Прошу вас, посланник, присядьте, отдохните, выпейте чаю, — с любезной улыбкой сказала она.
Тут же принесли другое кресло — из цитаня, инкрустированное перламутром, с подушкой, сплетённой из тончайших бамбуковых нитей, что сияли, как нефрит.
Но худой главный евнух поспешно отступил на шаг и, низко поклонившись, с улыбкой произнёс:
— Что вы, госпожа Динъюань. Ваш второй молодой господин так добродетелен и талантлив, что даже Её Величество императрица восхищается его неземной красотой и сиянием. Я всего лишь прибыл доставить подарки от Её Величества, как я могу заслуживать такого приёма? Вы меня смущаете.
Сердце госпожи Динъюань ёкнуло.
— А где же второй молодой господин? — спросил главный евнух, заглядывая ей за спину.
— Он… уже на пути в зал Цзялэ.
Вскоре появились Жун Цунцзинь и Жун И. Увидев, что все в сборе, посланник сделал лёгкий жест рукой, и два ряда евнухов в синих халатах и головных уборах футоу, опустив головы, один за другим шагнули вперёд.
— В знак признания верной службы рода Динъюань, Её Величество императрица жалует: превосходного скакуна из Давани, пояс из белого нефрита с четырнадцатью пряжками, триста рулонов узорчатого шёлка, две серебряные шкатулки с золотым цветочным узором, две золотые шкатулки с резным орнаментом…
— …комплект украшений «Синий феникс» из золота с самоцветами, две шпильки «Феникс в полёте» с позолотой, ожерелье из нефрита «бараньего жира» с подвесками в виде лотосов, пояс с подвесками из красного коралла… — этот список зачитывали долго, и евнухи, сменяя друг друга, подносили подносы, усыпанные драгоценностями, от блеска которых рябило в глазах.
Сомнения в сердцах маркиза и его жены становились всё сильнее. Первые дары, хоть и были драгоценными, соответствовали обычному дворцовому этикету награждения подданных. Но последующие… они были необычны. Украшения подходили как женщинам, так и юношам-«шуан», но некоторые из них были слишком ярких цветов и не годились госпоже Динъюань по возрасту.
Эти дары, должно быть, готовила старшая фрейлина дворца Чанчунь. Неужели она могла допустить такую оплошность, чтобы подаренные императорской семьёй украшения оказались неподходящими для госпожи?
— Отдельный дар от Шестого принца: шесть горшков со сливой мэйхуа и лакированная шкатулка из цитаня с цветочным узором, — взмахнул рукой посланник. Шесть горшков с цветами внесли в зал Цзялэ, а шкатулку лично поднёс евнух Лю.
Шестой принц? Лицо госпожи Динъюань в одно мгновение стало мертвенно-бледным. Всё стало ясно. Перед глазами потемнело, мир закружился, и она покачнулась. Маркиз незаметно поддержал её сзади. Госпожа Динъюань тут же пришла в себя и, собравшись с силами, выпрямилась.
— Императрица очень полюбила вашего второго молодого господина и велела ему почаще бывать во дворце, — с улыбкой сказал посланник, не уточнив, в чьей компании — императрицы или Шестого принца.
— Маркиз Динъюань, госпожа, принимайте дары.
Госпожа Динъюань почувствовала, будто к её коленям привязали тысячефунтовый груз. Сердце неудержимо падало в пропасть. Она не могла больше стоять.
С глухим стуком она рухнула на колени, подняв облачко пыли. Взгляд её расфокусировался. Маркиз, стоявший позади, дважды дёрнул её за рукав. Лишь тогда госпожа Динъюань сглотнула, будто проглотила утиное яйцо, и хриплым голосом присоединилась к мужу, благодаря за дары.
— Мы, подданные, благодарим Её Величество императрицу за милость. Да здравствует Её Величество!
— Мы, подданные, благодарим Шестого принца за дары, — на каменных плитах появилось мокрое пятнышко. Поднимаясь, госпожа Динъюань быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
Посланник сделал вид, что ничего не заметил, и с цветущей улыбкой произнёс:
— Маркиз, во дворце Чанчунь много дел, да и Шестой принц ждёт моего возвращения. Позвольте откланяться.
— Прошу, посланник, — кивнул маркиз. — Жун И, проводи гостя.
— Поздравляю вас, маркиз, поздравляю род Динъюань. Теперь Восточный дворец и ваша резиденция станут одной семьёй. Какое блестящее будущее, какой взлёт! — тараторил посланник, а затем, словно проговорившись, шлёпнул себя по губам. — Ох, что я такое говорю, не мне об этом судить.
Сказав ещё несколько любезностей, он удалился.
На дурака обижаться — себя не уважать. Маркиз, не выказав ни радости, ни гнева, велел старшему сыну проводить посланника.
Жун И проводил его до вторых ворот. Возвращаясь обратно, он, пройдя через резные ворота с изображением цветущей глицинии, услышал из зала Цзялэ тихий, успокаивающий голос отца.
Спустя долгое время тишину пронзил пронзительный крик, смешанный с рыданиями:
— Быстро! Быстро в поместье Юй!
— Я согласилась на условия госпожи Юй! Наложницу мы признаем, ребёнка — тоже! Приданое удвоим! Пусть Цзинь-эр и третий господин Юй поженятся в этом месяце! — Госпожа Динъюань сидела на полу, и как бы маркиз ни тянул её, она не могла встать. Отталкивая мужа, она ползла по полу и рыдала. — Иди же! Иди скорее!
Её лицо было залито слезами, косметика потекла, смешиваясь со слезами и образуя на полу маленькие лужицы. Это было жалкое и нелепое зрелище, в котором не осталось и следа от былого достоинства столичной аристократки.
Маркиз молчал. Жун И долго стоял у ворот, в тени ветвей глицинии, а затем развернулся и ушёл.
***
Жун Цунцзинь вместе с отцом и матерью поблагодарил за дары, а затем, приняв лакированную шкатулку из цитаня, тихо поблагодарил и евнуха Лю. Его лицо оставалось ледяным, но уголки губ невольно дрогнули в улыбке.
В главном зале царил хаос, посланник императрицы всё ещё наставлял маркиза Динъюань. Евнух Лю, немного подумав, подошёл к Жун Цунцзиню и тихо, подбирая слова, сказал:
— Это… для вас хорошая новость. Шестой принц, хоть и слаб умом, но императрица и наследный принц очень его любят.
— Даже Его Величество, из-за недуга принца, относится к нему с большой жалостью. Вы… подумайте хорошенько.
— Благодарю, — опустив глаза, ответил Жун Цунцзинь.
Евнух Лю с облегчением вздохнул, но в душе не мог не посочувствовать юноше. С такой внешностью он мог бы стать даже наложницей императора. Если бы только род Динъюань не прятал его так тщательно, и слухи о его красоте не расходились бы по столице, то с его внешностью и происхождением он мог бы войти в любую семью. Но род Динъюань оступился: сначала неудачная помолвка, а теперь на него положил глаз Шестой принц.
Просто не повезло.
Он, в конце концов, служил во дворце Чанчунь. И хотя сочувствовал юноше, мог лишь дать совет в рамках своих обязанностей. Дальше всё зависело от самого Жун Цунцзиня.
Воспользовавшись суматохой, Жун Цунцзинь вместе с евнухом Лю покинул зал и вернулся в свой двор Хэнчжи.
Би Тао и Фу Тун не пошли с ним. Одна осталась следить за обстановкой, а другая отправилась в комнату отдыха для служанок, где долго разговаривала с Си Чжи и вернула ей саше. Си Чжи, опустив голову, покраснела до кончиков ушей. Би Тао, вспоминая свой разговор, решила, что была достаточно тактична, и хотела было добавить ещё пару слов, но Си Чжи вдруг схватила ножницы из корзины для рукоделия и в ярости искромсала искусно вышитое саше.
— Я не смею и мечтать, ясно? Можешь больше ничего не говорить!
Серебристый шёлк, словно бабочки, закружился в воздухе и осыпался на пол.
— Ты!.. — Би Тао поняла, что все её старания были напрасны. Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты и, позвав Фу Тун, отправилась обратно.
— Не обращай на неё внимания, у неё просто характер господской дочки, — фыркнула Фу Тун.
— Но мне всё равно странно. Они со старшим молодым господином виделись всего пару раз, откуда такая глубокая любовь, что она уже саше вышивает? — покачала головой Би Тао, не находя ответа. Словно какой-то узел, который невозможно развязать.
Старший молодой господин их рода не был из тех, кто волочится за служанками. Он был серьёзен, сдержан и вёл себя в высшей степени достойно. Их двор Хэнчжи был ближе всего к покоям старшего молодого господина, но даже они с Фу Тун получали от него лишь изредка принесённые из города изысканные сладости, и ничего более. Что же дало Си Чжи повод для таких чувств?
Би Тао никак не могла этого понять.
— Молодой господин, вы вернулись, — сказала Фу Тун, войдя в главный зал и увидев Жун Цунцзиня за столом из чёрного дерева. На столе стояла изящная лакированная шкатулка из цитаня. — Это и есть дар от Её Величества императрицы? — с любопытством спросила она.
— Нет, это от Шестого принца, — с интересом ответил Жун Цунцзинь.
Фу Тун ошеломлённо замерла. Не успела она задать следующий вопрос, как снаружи послышался шум шагов. Это слуги, по приказу Жун Цунцзиня, вносили в его комнату шесть горшков со сливой мэйхуа.
— Это… — запинаясь, проговорила Фу Тун, указывая на цветы.
— Тоже от Шестого принца, — кивнул Жун Цунцзинь, когда слуги, закрыв за собой дверь, покинули двор.
— Зачем Шестому принцу дарить вам всё это? — недоумевала Фу Тун. — Неужели вы встретились с ним, когда ходили во дворец Чанчунь на поклон к Её Величеству? Но незамужней девушке или юноше-«шуан» положено избегать встреч с принцами. Вряд ли императрица была бы так неосторожна.
Жун Цунцзинь провёл пальцами по крышке шкатулки. В его глазах, похожих на цветы персика, мелькнула нежность. Он подцепил крышку, и внутри оказался браслет «Золотые нити гибискуса».
Браслет был отлит из чистого золота. В технике филиграни и чеканки были искусно изображены два переплетающихся цветка гибискуса. В центре каждого цветка был инкрустирован крошечный, с рисовое зёрнышко, рубин. Камень был невелик, но чист, как слеза, и ярок, как капля крови. В лучах света он переливался ослепительным блеском.
Этот браслет не отличался утончённостью и изяществом дворцовых украшений. Он был тяжёлым, роскошным и кричащим — сразу было видно, что это вкус Гу Чжао. Жун Цунцзинь с улыбкой спрятал его в рукав.
— Достань припрятанный чай «Фэнхуан Даньцун», — приказал он. — Скоро будут гости.
http://bllate.org/book/13698/1582209
Готово:
