Готовый перевод Queen Rong / Супруг для глупого принца: Глава 3

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Би Тао не смогла переубедить хозяина и поспешно отправилась отдавать распоряжения. Утро выдалось свежим, солнце ещё не достигло зенита, а их экипаж уже мчался в сторону Даосского храма Юйцин.

Служанка втайне недоумевала: что за охота ехать в такую рань? Госпожа посещает храм строго по первым и пятнадцатым числам, да и старшие служанки бывали там не раз. К тому же весна едва вступала в свои права, и у подножия гор всё ещё стоял ощутимый колотун. В эту пору паломников здесь было мало — кому придёт в голову отправляться на прогулку в такую стынь?

Однако Жун Цунцзинь выглядел необычайно оживлённым. Сойдя с экипажа у монастырских ворот, он поправил светлые одежды и лёгкую полупрозрачную вуаль, прикрывавшую лицо. Миновав высокую каменную стелу-хуабяо, украшенную резьбой в виде лотосов и плывущих облаков, он в сопровождении служанок направился к главным храмовым залам.

Храм Юйцин славился на весь Ванцзин. Поговаривали, будто мольбы, вознесённые здесь, неизменно исполняются. Верующие стекались сюда непрерывным потоком — от высокопоставленных сановников до простых горожан, а в канун Нового года обитель и вовсе закрывала двери для простолюдинов, устраивая пышные молебны исключительно для знати, просящей о чинах да богатстве.

Величавые чертоги поражали великолепием. В Зале Трёх Чистых витал густой фимиам; клубы сандалового дыма обволакивали позолоченные изваяния божеств, придавая им строгое, священное величие. На стенах яркими красками расцветали фрески с изображением небожителей, чьи одежды, казалось, развевались на невидимом ветру.

Жун Цунцзинь на мгновение замер. Затем, взяв ароматическую палочку, он поклонился, держа её за основание правой рукой, и тихо прошептал вслед за окружающими:

— Пречистые боги, даруйте мир и благоденствие моему дому.

— О чём вы попросили, молодой господин? — с любопытством спросила Фу Тун, поставив свою свечу.

— О спокойствии в семье и о том, чтобы у старшего брата успешно сложилась служба, — невзначай ответил Цунцзинь.

— Вы так редко бываете в храме Юйцин... Неужели не попросили ничего для себя?

Знать Ванцзина свято почитала даосизм и буддизм, а многие и вовсе совмещали оба учения. Цунцзинь же всегда оставался равнодушен к верованиям. Он полагал, что у каждого события есть причина, а жизнь и смерть подчинены незыблемому порядку.

Он поднял взгляд на величественную статую. Бог был так близко, но одновременно недосягаемо далёк.

Вокруг сновали паломники. Цунцзинь стоял посреди молитвенного зала, едва заметно нахмурившись. По правде говоря, ему действительно было нечего просить. К вопросам жизни и смерти он всегда относился с философским спокойствием: когда родители устроили его брак, он безропотно подчинился; находясь рядом с Гу Чжао, он честно исполнял свой долг и ни разу не пожалел о судьбе. Да и встретив любовь, он лишь тихо вздохнул о скоротечности земных уз. Страсти и мирские желания никогда не туманили его разум.

И всё же благоговейная атмосфера зала, тихий шепоток молящихся и клубы благовоний коснулись его души. Кажется, было кое-что, о чём он хотел вознести молитву... Но что именно?

Цунцзинь смотрел в лик божества, тщетно пытаясь поймать угасающую мысль, нащупать едва заметный лучик света в тумане.

Рядом с ним закончила молитву пожилая женщина. Попытавшись подняться, она пошатнулась и стала заваливаться назад. Пол в Зале Трёх Чистых был вымощен прочнейшим, вековым синим камнем — падение на него могло закончиться плачевно. Цунцзинь, уловив движение боковым зрением, инстинктивно протянул руку. Фу Тун за его спиной ахнула и тоже подалась вперёд.

Однако оба они опоздали.

Седой старик в простой холщовой одежде, стоявший позади женщины, будто заранее предвидел такой исход. Он уверенно принял её на руки. Хоть старики и пошатнулись от тяжести, оба удержались на ногах.

— Ох! — испуганно выдохнула старушка. Прижав ладонь к груди, она первым делом повернулась к мужу: — Ты в порядке? Не ушибся?

— И ты ещё спрашиваешь! — ворчливо отозвался старик с пышной седой бородой, придававшей ему вид даосского праведника. Впрочем, его тон был далёк от праведного: — Каждый раз назад валишься! Могла бы хоть немного под ноги смотреть?

— Так ты же всегда за моей спиной, — ничуть не обидевшись, добродушно улыбнулась женщина.

Старик лишь буркнул что-то неодобрительное, но руки не разжал, бережно поддерживая супругу под локоть. Так они, опираясь друг на друга, медленно побрели к выходу.

Эта мимолётная сцена отозвалась в душе Жун Цунцзиня вспышкой прозрения. Туман рассеялся, и в глубине сердца затеплился слабый, но неугасимый огонёк — росток новой жизни, пробивающийся сквозь толщу льда.

«Даруйте Шестому принцу мир и безопасность».

Сделав шаг назад, Цунцзинь опустился на колени перед бамбуковой циновкой и совершил три земных поклона, воскурив фимиам с глубочайшей искренностью.

То, что ему даровали вторую жизнь — само по себе доказательство существования неведомых высших сил. Возможно, боги действительно существуют.

И если так, то пусть они защитят Гу Чжао. Независимо от того, суждено ли им быть вместе в этой жизни, пусть Шестой принц будет жив и невредим.

Би Тао забрала из его рук догорающую палочку, водрузила её в курильницу и поднесла хозяину бамбуковый стаканчик с гадательными жребиями.

Едва Цунцзинь коснулся бамбука, как верхний брусок выскочил и со звонким стуком упал на каменный пол. Цунцзинь наклонился, чтобы поднять его, и взгляд его скользнул по выведенным строкам:

«В бурю и дождь возвращается птица к родной стрехе;

Солому и грязь несёт, чтобы гнездо свить.

Но рушится кров — и снова за труд приходится браться ей».

— Что там, молодой господин? — с нетерпением высунулась из-за плеча Фу Тун.

— Ничего особенного, — ответил Цунцзинь, разглядывая иероглифы.

Предсказание сравнивало человека с ласточкой: та целыми днями трудится, но порыв ветра уничтожает её гнездо, и приходится начинать всё сначала. Суета, напрасные труды, прах и тлен. Все устремления тщетны.

Относилось ли это предсказание к нему или к Шестому принцу?

Цунцзинь лишь горько ухмыльнулся. Он прекрасно понимал: возвести Наследного принца на престол и увязнуть в дворцовых интригах — путь, полный смертельных опасностей и невзгод. Но ради Гу Чжао он пойдёт на это, даже если все усилия окажутся напрасными. Встрепенувшаяся в нём решимость совершенно не вязалась с его прежним равнодушием. Что ж, предсказание оказалось удивительно точным.

Би Тао тем временем заметила иероглиф «Низший» в конце предсказания. Сердце её ёкнуло.

— Молодой господин, это потому, что я неровно держала стаканчик! Жребий не считается! Пойдёмте скорей к почтенному даосу, пусть он проведёт обряд отвращения беды!

Фу Тун притихла. Поняв по реакции Би Тао, что предсказание сулит дурное, она расстроилась, откинулась назад и уселась прямо на пятки.

— Высший жребий! — неожиданно раздался неподалёку звонкий женский голос. — О Пречистые боги! Если моё желание исполнится, я обязательно вернусь, дабы вознести благодарность, отреставрировать храмовые залы и сделать щедрое пожертвование!

Фу Тун с завистью обернулась. Говорившая была убрана по женской моде — её волосы были уложены в изящный узел «чжуймацзи», а роскошная юбка подчёркивала высокий статус. На белом запястье, покоившемся на округлившемся животе, при каждом движении позвякивали два нефритовых браслета. Незнакомка обладала манящей, чарующей красотой, а её живот уже заметно округлился — месяца два или три, не меньше.

Слегка повернувшись, дама обратилась к стоящему подле неё статному, благородного вида молодому человеку:

— Супруг мой...

Взгляд Фу Тун скользнул выше — и улыбка мгновенно застыла на её лице.

Глаза служанки округлились, став большими, словно медные монеты. Лицо искривила гримаса нескрываемой ненависти.

«Статен муж, хороша жена... какая прекрасная... собачья парочка!»

Жун Цунцзинь, окончив молитву, собрался подняться, но, протянув руку, не ощутил привычной поддержки. Помедлив мгновение с зависшей в воздухе ладонью, он снова позвал:

— Фу Тун.

— Ты чего застыла? — Би Тао отставила гадательный стаканчик и, подойдя к подруге, сердито хлопнула её по плечу.

Но Фу Тун не шелохнулась, продолжая смотреть в одну точку. Если присмотреться, можно было заметить, как сжались её челюсти, издевательски скрипя зубами.

Их движение привлекло внимание того самого молодого человека. Он бегло бросил взгляд в их сторону, и на миг лицо Фу Тун показалось ему знакомым, но он не придал этому значения. Повернувшись к спутнице, он бережно поддержал её под локоть и произнёс с нежностью:

— Ты долго простояла на коленях. Подумай о своём здоровье.

— Перед выездом старая госпожа наказывала мне, что молитвы о даровании дитяти в храме Юйцин самые действенные, — пропела женщина, ластясь к нему и глядя на спутника влюблёнными очами. — Если мне удастся родить вам сына и продолжить ваш род, я сполна оправдаю вашу и её заботу.

Что уж говорить о простых смертных? Молодой господин был растроган до глубины души. Наклонившись, он ласково приподнял красавицу за плечи и с нежностью произнёс:

— Ин-нян, дитя, продолжение рода... Всё это ничто по сравнению с тобой. Ради твоей любви я готов хоть сквозь огонь и воду пройти, и никому нас не разлучить...

Кончик носа Ин-нян тронула лёгкая краснота, а в глазах, затуманенных слезами, застыла трогательная беспомощность.

— Молодой господин, — со слезой в голосе прошептала она, — скоро в дом войдёт законная супруга. В служанке теплится лишь одна надежда: чтобы вы с госпожой жили в согласии да дожили вместе до глубокой старости. Я не прошу титулов и высокого положения, мне бы лишь небольшой уголок, откуда я могла бы издали смотреть на вас... Большего мне и не надо.

— Любое наказание я приму безропотно, — Ин-нян приложила ладонь к животу и, едва заметно нахмурив изящные брови, с тревогой взглянула ему в глаза. — Но... примет ли меня госпожа?

— Куда он денется, — молодому господину сжало сердце от жалости. Он привлек её к себе и, поглаживая по хрупкой спине, заговорил уже без прежней пылкости, обыденно и снисходительно: — Ну какими манерами может обладать невиглас, рождённый в семье неотёсанных вояк, привыкших лишь махать мечами да копьями? Впрочем, когда он войдёт в наш благородный, книжный дом, никто его за порог не выставит. Матушка обучит его правилам и порядку, а там, глядишь, пропитавшись нашей утончённой средой, и сам научится великодушию да благоразумию.

Фу Тун больше не могла сдерживаться. Хоть она и числилась служанкой, но с малых лет росла подле господина из маркизского дома. Ни в чём не зная нужды, она держалась с такой гордостью, что перед ней поблёкли бы дочки зажиточных купцов. К тому же Жун Цунцзинь, будучи человеком сдержанным и прохладным, ценил искренность и живой нрав служанки и никогда её не ограничивал.

Видя, как эта бесстыдная парочка слюнявит лживые речи и не стесняясь обливает грязью её молодого хозяина, Фу Тун вспыхнула, точно сухая солома, и взвилась на дыбы:

— Да что ты плетешь, собачье отродье?! А я-то, дура, думала, ты человек достойный! «Неотёсанный невиглас»?! Книг-то ты прочёл немерено, да только все знания собакам под хвост спустил! Слыхал ли вообще про честь, совесть да приличие?! Тьфу на тебя!

— Откуда взялась эта хамка? — поморщился молодой господин.

Не желая мараться и опускаться до перепалки с дрянной девкой, он бросил лишь одну холодную фразу и умолк. Слуга за его спиной подал знак, и из-за дверей зала незамедлительно выросла дюжина дюжих дворовых, заслонив собою господина.

Один из слуг, наступая на Фу Тун, попытался грубо толкнуть её в плечо:

— Белены объелась, девка?! Разуй глаза и посмотри, с кем связываешься! Мы из поместья великого канцлера, старейшины Юя!

Стражники из поместья маркиза Динъюань ещё не понимали сути разгорающейся брани, но, заметив перепалку в глубине зала, тут же подоспели и встали стеной, оттесняя чужих слуг. Фу Тун, пылая от ярости, силой растолкала охранников, пробралась в самый перед и ткнула изящным тонким пальчиком с ухоженным ноготком прямо в физиономию молодого барчука.

— Сам разуй очи, Юй Линси! — плюнула она со злобой. — Что, свою бабушку родную признавать расхотелось?!

Её тонкий, пронзительный голос прозвенел под самыми сводами храмового чертога. Молящиеся мгновенно обернулись. Юй Линси, слыша, как громко назвали его имя, опешил. На миг ему показалось, будто он сдуру задел какую-то знатную барышню, но, пристально всматриваясь в лицо Фу Тун, так и не смог вспомнить, кто перед ним.

Судя по одежде, девка была обычной служанкой — статься, сошка мелкая. Однако Юй Линси скользнул взглядом по сторонам и заметил, что зеваки уже собираются в кучки и вовсю шушукаются, тыча в его сторону пальцами. Сердце его ёкнуло: переругиваться в людном месте с челядью — всё равно что колотить драгоценный нефрит о глиняный черепок.

Он мигом сменил гнев на милость, степенно сложил руки в приветственном жесте и проговорил:

— Сударыня, дом Юй славится своей справедливостью. Коли вас кто обидел — скажите прямо, я выслушаю. Только не лучше ли пройти во двор? Зачем тревожить покой святых божеств? — И с этими словами он сделал благородный приглашающий жест к выходу.

Гнев захлестнул Фу Тун с головой. Оглядевшись, она стрелой метнулась назад, к Жун Цунцзиню, укрывшемуся за спинами охраны. Иной человек от обиды и слова вымолвить не способен, но Фу Тун в ярости лишь обретала невероятную словесную цепкость. Подскочив к хозяину, она чётко, подлинно — словно серебряный кувшин, разбившийся о камень и брызнувший струями, — за пару мгновений выпалила всю подноготную:

— Молодой господин! На днях я вместе с матушкой Цинь ходила в поместье Юй относить праздничные подарки — шелка да вышивки! В покое Сунхэтан у старой госпожи мы как раз встретили третьего молодого господина Юя и засвидетельствовали ему почтение! Я своими глазами его видела, в жизнь не ошибусь! Законная супруга ещё через порог не переступила, а эта Ин-нян неизвестно откуда выплыла, называет молодого господина Юя супругом, да ещё и дитя под сердцем носит!

Лицо Фу Тун то наливалось багровым румянцем, то мертвенно бледнело, её колотила мелкая дрожь. Свадьба поместья маркиза Динъюань и дома Юй уже на носу, а они творят подобное непотребство! Чем больше служанка обдумывала это, тем сильнее закипала в ней кровь. Она резко повернулась и впилась в Юй Линси таким испепеляющим взглядом, что будь у неё воля — содрала бы с мерзавцев шкуру прямо на месте.

Жун Цунцзинь пошатнулся и отступил на шаг, точно его оглушили обухом по голове. Потерянный, беспомощный, он лишь молча качал головой — во взгляде застыли дикий испуг, смятение и полнейшая растерянность.

Би Тао и Фу Тун мгновенно подхватили господина под локти с обеих сторон.

В Зале Трёх Чистых поднялся глухой ропот.

Присутствующие обомлели. Ведь вышивка сама по себе подарок в Ванцзине не ахти какой дорогой, и знатные роды редко дарят её к праздникам. Но в купе с другими подношениями вышитые вещи посылают лишь после помолвки: когда жених отсылает диких гусей да драгоценные гарнитуры, семья невесты или юноши-шуанъэр отвечает палочками для еды и рукоделием, шитым собственной рукой. Это знаменует близкую свадьбу и то, что два дома отныне связали себя родственными узами. Свадьбу ещё не сыграли, но оставались лишь формальности — заслать сватов с выкупом да назначить день торжества. Обычно все приготовления делаются заранее, так что этот шаг — чистая формальность.

И коли с одной стороны выступал барчук из дома самого старейшины Юя, то с другой...

Этот юноша-шуанъэр, хоть и не щеголял в пышных нарядах, держался с неизъяснимым благородством и гордой осанкой. Даже обе его служанки были одеты опрятно да со вкусом и вели себя весьма воспитанно — с первого взгляда видно, что люди не из простонародья.

Народ в зале быстро сообразил, к чему клонится дело, и мгновенно раскусил ситуацию.

Выходит, наречённый суженый за спиной у жениха-шуанъэр притащил в храм обрюхаченную наложницу!

В храмовом чертоге поднялся пчелиный гул. Набожная толпа взялась судачить, глаза у всех загорелись нездоровым любопытством. Старшие по возрасту паломники и вовсе принялись осуждающе качать головами, глядя на Юй Линси с откровенным отвращением.

Двойняшкам-шуанъэр и впрямь непросто рожать детей, да только коли боялся остаться без наследников — нечего было и свататься! И высокими связями тестя попользоваться захотел, и дитя на стороне заделать раньше, чем законный супруг переступит порог? Что за низость! Поступил мерзко да бесстыдно.

Учини Жун Цунцзинь громкий скандал да бросься в драку — смотрелось бы и то понятнее. Но юноша молчал, снося обиду в одиночку и сохраняя остатки чести для дома Юй. В одно мгновение людские симпатии без остатка склонились на сторону этого кроткого, стойкого и благородного юноши.

Челядь с обеих сторон тоже смекнула, в чём соль. Так они, получается, будущие сваты?! Стражники переглянулись, не ведая, продолжать ли хвататься за рукояти или же сложить оружие. Прочтя на лицах друг друга неловкость, они после короткого колебания молча отступили на десяток шагов.

Юй Линси тут же перевёл взгляд на Жун Цунцзиня.

Правила в доме маркиза Динъюань бытовали строгие. Хоть неповзрослевшим шуанъэр и не запрещалось выходить в свет, общались они исключительно с девицами да равными себе юношами, а поэтические вечера и состязания по игре в поло, где собирались мужчины, обходили стороной. На императорских пирах Жун Цунцзинь, разумеется, бывал, но места дома маркиза располагались сразу за принцами да знатнейшими вельможами. Не имея чина, Цунцзинь лишь держался за спиной отца, так что Юй Линси доводилось видеть лишь его далёкий тонкий силуэт.

И вот, сговорясь о браке почти год назад, Юй Линси, как ни пытался разузнать о нраве да обличье второго молодого господина из маркизского дома, ничего толком выведать не сумел. Слышал лишь, будто тот кроток нравом и молчалив.

Пытался он расспрашивать своего младшего единокровного брата-шуанъэр, рождённого от наложницы, которому довелось единожды пересечься с Цунцзинем на празднике. Да что возьмёшь с побочного отпрыска? Забитый, пугливый, тот и двух слов связать не мог — лишь твердил сбивчиво, мол, лицом и станом прелестен. Сие лишь разжигало любопытство Юй Линси, но сколько бы он ни допытывался, брат так и не сумел объяснить, в чём же заключается эта прелесть. Юй Линси счёл это обычным дежурным славословием и не принял всерьёз.

Сегодня лицо Жун Цунцзиня скрывала лёгкая вуаль, но пронзительный, скорбный взгляд красивых глаз выказывал благородное изящество, а один лишь гибкий силуэт дышал чарующей грацией. Когда этот взгляд лёгкой тенью скользнул по Юй Линси, тот ощутил, как по спине пробежал сладкий онемелый хлад. Рука его, подпиравшая Ин-нян, сама собой соскользнула, и он невольно сделал полушаг навстречу.

— Ох! — задохнулась Ин-нян от тайной злобы и, охнув, согнулась в три погибели, прикрыв ладонями живот, а лицо её исказилось мукой.

— Ин-нян, что с тобой?! — Юй Линси торопливо отпятился назад, вытянув ногу обратно, да только улетевшие помыслы так и остались витать под сводами храма.

— Всё в порядке... Ранее немного прихватило, но сейчас уже легче, — слабым, однако неизменно кротким голосом прошептала Ин-нян.

Сердце Юй Линси сжалось от щемящей нежности. В отличие от наречённого супруга, за спиной которого стоял влиятельный род с могущественным отцом и братьями, эта хрупкая, беспомощная девушка не имела во всём мире никакой опоры. Всё её счастье и сама жизнь зависели лишь от его расположения.

Сознание собственной исключительности и безграничной власти над её судьбой всякий раз заставляло его кровь бурлить, а грудь — полниться горделивым восторгом.

Пока Юй Линси витал в облаках, Жун Цунцзинь успел покинуть храмовый чертог и направился к выходу из даосского храма Юйцин. Посомневавшись лишь мгновение, Юй Линси оставил Ин-нян и бросился следом.

— Господин Жун, постойте! — выкрикнул Юй Линси, выбегая из зала, и преградил ему путь возле резного мраморного столба-хуабяо.

— Молодой господин, — Жун Цунцзинь косо взглянул на экипаж, видневшийся за главными воротами, и с тихим вздохом обернулся, отвесив безупречный, но холодный поклон.

Юй Линси подбежал ближе и невольно сбавил шаг. Сквозь полупрозрачный шёлк вуали лишь смутно угадывались черты лица, но один лишь пленительный, исполненный сдержанного достоинства облик юноши и дыхание, подобное благоуханию орхидей, заставили его сердце забиться молотом. Горячая волна затопила всё его существо, кровь быстрей побежала по жилам, и заранее заготовленные пышные речи бессмысленно застряли в горле — он лишь невнятно залепетал, не в силах вымолвить ни слова.

Прежде он душой и телом противился этому браку с «неотёсанным воякой». Лишь благодаря властному нажиму деда да отца, склонившихся перед могуществом поместья маркиза Динъюань, ему пришлось смириться. Старшие успокаивали его: мол, стоит лишь ввести второго молодого господина в дом ради связей, а делить с ним ложе вовсе не обязательно — довольно прокормить, а там заведёшь себе парочку ласковых наложниц, и все будут довольны.

Юй Линси и сам понимал, какую огромную пользу принесёт в будущем союз с законным сыном маркиза на службе в ведомствах. Однако при мысли о том, что предки этого рода были простыми мясниками, в его воображении вставал исключительно свирепого вида мужик — квадратнорожий, с широким носом и пропитавшийся воловой кровью.

Он никак не мог пересилить себя и смириться с мыслью, что его супругом станет второй молодой господин из поместья маркиза Динъюань.

Всякий раз, когда он со своими праздными приятелями заводил речь о предстоящей свадьбе, те подшучивали над третьим молодым господином Юем: дескать, берёт в дом эдакого дворового шуанъэр из мясницкой лавки, которому чужды изящные искусства.

Смеясь, друзья шутливо просили позвать их в гости, дабы новоявленный супруг отрезал им по паре ли сиротской вырезки.

При каждом упоминании о помолвке Юй Линси лишь мрачно молчал и топил тоску в вине, втайне молясь, чтобы союз как-нибудь расстроился. Насколько же разительным оказалось явление! Кто бы мог помыслить, что наречённый суженый из дома маркиза обладает настолько чарующей статью и неотразимым грациозным благородством!

— Цунцзинь... В том, что случилось с Ин-нян, виноват я, — взяв себя в руки и призвав всю возможную нежность, произнёс Юй Линси. Глядя на таинственный облик жениха, он заговорил кротким, глубоким голосом, в котором слышалось раскаяние: — В тот день я перебрал с вином и совершил глупость, совершенно не подумав о твоих чувствах. Ныне рис уже сварен, и я не смею дерзко вымаливать прощение за прежние проступки. Но видит небо, после свадьбы я буду относиться к тебе со всем уважением и заботой. Век не предам и не обижу.

— Что за странные речи, молодой господин Юй? Брачные узы — дело родительской воли, — ровным, отстранённым голосом отозвался Жун Цунцзинь. Находясь у ворот даосского храма Юйцин, он смотрел исключительно под ноги, не надаряя собеседника и беглым взглядом. — В доме меня ждут дела, посему позвольте откланяться. Вам же, молодой господин Юй, лучше вернуться и сопроводить... хм, Ин-нян к алтарю.

Юй Линси впервые слышал голос Жун Цунцзиня. Ему показалось, будто эти чистые, серебряные звуки слетают с самых утренних небес. Молодой барчук замер как вкопанный, совершенно растерявшись и не зная, что молвить в ответ.

Шуанъэр рожают с превеликим трудом, и матушка Юй Линси специально подослала к нему Ин-нян, дабы загодя позаботиться о продолжении рода. Когда же наложница понесла, она выпросила поездку в даосский храм Юйцин для вознесения молитв. День — шестнадцатое число — они выбрали с расчётом на то, что госпожа маркиза Динъюань обычно в это время не совершает паломничеств. И кто же знал, что им на беду подвернётся сам Жун Цунцзинь, доселе почти не покидавший стен родного дома!

Прежде он вовсе не находил ничего дурного в том, что служанка-постельница забеременеет прежде, чем законный супруг переступит порог. Разумеется, это была хитроватая уловка его семейства, и они сознавали, что от дома маркиза сие надобно скрывать. Но сам Юй Линси ни капли не мучился соображениями совести... ровно до той минуты, пока перед ним не предстал Жун Цунцзинь.

Настоящий небожитель! В сравнении с Жун Цунцзинем красота Ин-нян померкла, точно бледный свет светлячка под сиянием полной луны. В душе Юй Линси царило смятение, но одна мысль пробивалась сквозь туман всё отчётливее: кабы знал он загодя о неземной прелести суженого, к чему было искать утешения на стороне?

Впервые в жизни его сердце сжала жгучая досада и раскаяние.

— Молодой господин... — неизвестно когда выбежавшая вслед за ними Ин-нян стояла на каменных плитах. Положив ладони на живот, она бледнела с каждой секундой и, казалось, вот-вот лишится чувств.

Едва Юй Линси обернулся, собираясь отвести взор от наложницы и вновь заговорить с Жун Цунцзинем, чтобы сгладить неловкость, как ноги Ин-нян подкосились, и она молча опустилась на землю.

— Ин-нян! — закричал Юй Линси, позабыв обо всём на свете. Бросившись к ней, он подхватил лёгкое, невесомое тело девицы на руки. Ин-нян беспомощно прижалась к его груди.

— Живо гоните экипаж сюда! — в панике закричал Юй Линси обступившей его челяди.

Повозки знатных господ у ворот храма стояли строго по очереди, и их экипаж только-только отъехал к беседке Ваньшаньтин. Чтобы подогнать его обратно, потребовалось бы немало времени.

— Карета нашего дома стоит сразу за воротами. Пользуйтесь ей, — произнёс Жун Цунцзинь.

Юй Линси, терзаемый страхом за дитя, всё же нашёл в себе силы взглянуть на прекрасного жениха:

— А как же ты?

— Из поместья пришлют другую повозку. Ребёнок сейчас важнее, — ответил Жун Цунцзинь.

Его тошнило от одного вида этой парочки, но на лице застыла вежливая, едва заметная мягкая улыбка.

В прошлой жизни Юй Линси точно так же притащил Ин-нян молиться в этот день. Сам Цунцзинь тогда их не застал, зато бесстыдников приметила супруга градоначальника Ванцзина. Будучи близкой подругой его матери, та немедля обо всём поведала.

Тогда его мать, проглотив обиду, не стала предавать огласке срам, а лишь тихо отправилась в дом Юй за разъяснениями. Однако семейство Юй не только не извинилось, но и нагло обрушилось на неё с обвинениями, поставив в крайне неловкое положение. Сегодня же, разыграв сие представление и лично уличив мерзавцев на глазах у целой толпы, Жун Цунцзинь преследовал единственную цель — спасти честь и доброе имя поместья маркиза Динъюань!

Пусть Юй Линси со своей наложницей получают желаемое и живут хоть до гробовой доски. Ему же достанется роль невинно пострадавшей стороны — безупречного, чистого наречённого, брошенного предателем. Так весь Ванцзин своими глазами увидит, кто прав, а кто виноват, и его родителям не придётся терпеть гнусные наветы и людскую молву.

Раз уж играешь роль — играй до конца. Жун Цунцзинь кротко стоял подле, провожая взглядом Юй Линси, который с обрюхаченной Ин-нян на руках вскочил в экипаж поместья маркиза Динъюань и умчался прочь.

— Молодой господин, да как же можно было отдать им нашу карету?! — взобравшись в другой экипаж, присланный из поместья маркиза Динъюань, Фу Тун всё никак не могла унять бушевавший в ней гнев. Она в сердцах оттолкнула пиалу с чаем, поданную Би Тао, готовясь, кажется, плюнуть Юй Линси прямо в бесстыжую харю. Даже на её милых щёчках с ямочками от ярости надулись желваки: — Натворил такого блуда, да ещё и в нашу повозку уселся! Где сие видано?!

— То, что всё выплыло наружу сегодня — к лучшему, — с тяжёлым вздохом промолвила Би Тао. — Всяко лучше, чем уходить в чужой дом после сговора да обмена подарками.

Жун Цунцзинь с одобрением коснулся её взглядом. Он не ожидал, что Би Тао окажется столь проницательной и сумеет мгновенно разглядеть в обрушившейся беде залог будущей победы, что куда достойнее пустых слёз да стенаний.

— Господину следует обо всём поведать госпоже матушке и дождаться, пока дом Юй прибудет с извинениями, — Би Тао на мгновение задумалась и качнула головой: — Впрочем... госпожа, верно, уже про всё проведала.

Ещё до того, как их карета достигнет ворот поместья, позорная весть облетит весь Ванцзин. Единственная отрада заключалась в том, что скандал, учинённый Фу Тун на публике, не оставил семейству Юй ни малейшей возможности отвертеться. В этом грянувшем срамном деле на долю маркизского дома приходилась лишь одна десятая часть тени, тогда как остальные девять десятых позора тяжёлым грузом ложились лично на Юй Линси.

— Он сам предал наш уговор, при чём же здесь я? — с холодной ухмылкой розоватых губ вымолвил Жун Цунцзинь.

Би Тао молча кивнула. Устои и обычаи столицы суровы: лишь сорвав маску с Юй Линси при всём честном народе, её хозяин сохранил честное имя и спасительную твердь под ногами, избежав людской хулы и грязной молвы. Сие и впрямь можно считать великим благом посреди несчастья. Взвесив всё изново, она уверилась: господин поступил наилучшим образом из всех возможных.

Теперь оставалось лишь ждать, к какому решению придут оба семейства.

Однако, вопреки ожиданиям, поместье Юй в течение нескольких дней не подавало ни малейшего знака. Тем временем Ванцзин гудел словно улей, а молва обрастала всё более гнусными и нелепыми подробностями. Одни болтали, будто Жун Цунцзинь ревнив и не способен терпимо относиться к людям, другие шушукались, дескать, он бесплоден, и решение зачать дитя на стороне было обоюдным уговором родов, да только дом маркиза почему-то внезапно пошёл напролом и отрёкся от слова.

Нашлись и те, кто намекал, будто маркиз Динъюань, пользуясь своим могуществом, насильно принудил род Юй согласиться на этот брак. Бедный молодой господин Юй вынужден был расстаться с возлюбленной и от тоски да безысходности сошёлся с постельной служанкой... Могущественный род, мол, сломал парню жизнь, вот он и сорвался с глупости.

Спустя десять дней терпение поместья маркиза Динъюань окончательно иссякло. Госпожа маркиза Динъюань лично отправилась к порогу дома Юй.

http://bllate.org/book/13698/1580930

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Всего комментариев: 2
#
Вот это сила слухов конечно
Развернуть
#
бесстыдство! *стучит по столу веером*
Развернуть
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода