Лишь спустя какое-то время Чжао Чжучуань его выпустил.
Он как ни в чём не бывало потянул Цзи Суна за руку. Подушечки пальцев легли на кожу, горячие.
— Назад пойдём здесь, — сказал он.
Цзи Сун задрал голову.
Балконы старых жилых домов громоздились друг над другом, точно горные хребты, а перекрещенные провода нарезали небо на тонкие неравносторонние треугольники. На верёвках сохли простыни и одежда, и капли дрожали на краях ткани, готовые сорваться.
Одна упала ему в глаз.
— Что-то… капнуло мне в глаз, — Цзи Сун быстро заморгал, но капля неведомого происхождения уже скатилась по надбровной дуге в глазницу и разбудила ноющую, распирающую боль.
Чжао Чжучуаню пришлось остановиться. Не слушая возражений, он взял Цзи Суна за подбородок и заставил поднять лицо:
— Открой глаз, дай посмотреть.
Цзи Сун, не обращая внимания на нестерпимое жжение, послушно подчинился.
…Глаза уже покраснели, как у кролика.
Так что под приветственное «Ребята, вы опять к нам!» фармацевта Чжао Чжучуань купил две упаковки глазных капель и попросил ещё две медицинские маски.
— А маски зачем? — спросил Цзи Сун.
Чжао Чжучуань на ходу выдумал неубедительную отговорку:
—…На улице печёт.
— Вместо тёмных очков, — Цзи Сун подцепил пальцем маску и сдвинул её на глаза. — Так?
От лица осталась только нижняя половина.
Чжао Чжучуань, опустив взгляд, увидел на заострённом подбородке губы, совсем не похожие на тонкие губы бессердечных людей: чуть надутые сами собой, полные, влажно-розовые, с чётким изломом контура у уголков. Одни они выглядели как поцелуй.
А вместе с ними нижняя половина лица придавала Цзи Суну вид упрямца и в то же время уязвимого. Как нельзя лучше под стать его норову, когтистому и зубастому.
В глаз только что попало неизвестно что, и от боли он закусил губу до яркой красноты. Чжао Чжучуань не мог понять, такой ли у неё цвет от природы или Цзи Сун уже успел её искусать до припухлости.
Ему вдруг стало жарко. Он подцепил пальцами воротник, оттянул его, и выступающий кадык дёрнулся.
Цзи Сун, сидя на табурете, просто запрокинул лицо, приподнял правой рукой веко и стал ждать, когда ему закапают.
Чжао Чжучуань помедлил несколько секунд, сорвал с флакона защитную пломбу и, с силой подавив поднявшееся раздражение, перевёл взгляд мимо Цзи Суна на пол:
— Сам закапывай.
Это бессилие не имело к Цзи Суну отношения. Скорее оно походило на болото, затаившееся в городе: как ни обходи, всё равно ступишь и увязнешь, не в силах ни пошевелиться, ни сопротивляться.
—…Хорошо, — смутившись, Цзи Сун взял флакон.
Сжатый кулак Чжао Чжучуаня разжался. Он шагнул ближе, поскорее совладал с собой, взял Цзи Суна за подбородок и мягко сказал:
— Давай я. Смотри вверх.
Цзи Сун послушно поднял глаза. Лица оказались так близко, что он боялся дышать: казалось, стоит ему выдохнуть, и ресницы Чжао Чжучуаня дрогнут в ответ.
— Как закончим, надень маску. Я вызову такси, — Чжао Чжучуань, закапав, отпустил его. — Выйдем, когда машина приедет.
Он снова поднял взгляд на кондиционер, который в аптеке дул не слишком прохладно:
— Жарко. Посиди ещё под кондиционером.
***
«Пик!»
Ци Юань, стоя за дверью и дрожа от холода, вытащила из-под локтя пульт и в очередной раз убавила температуру.
Восемнадцать градусов. Предел.
Осторожно заглянув в комнату, где мать с сыном стояли друг против друга, словно два натянутых лука, она убедилась: накал не спал, и температуру неплохо бы опустить ещё ниже.
Внутри Чжао Тяньцин швырнула на стол свёрнутый в трубку сценарий. Сдерживая гнев, она заговорила усталым голосом:
— Чжао Чжучуань, при чём здесь беременность какой-то одноклассницы? Зачем ты полез в эту кашу? Ты подумал о последствиях? Если журналисты начнут ворошить старое, всё свалят на тебя. Что тогда?
Да.
«Но почему человек обязан во всём оглядываться и взвешивать столько причин и следствий? Если нельзя позволить себе ни капли чувств, это не живой человек, а заложенная программа»
Спорить с матерью он не собирался.
Чжао Чжучуань скользнул взглядом по щели у двери.
Ци Юань поспешно отвела глаза и убежала к чайному столику заваривать хризантемовый чай, чтобы остудить пыл обоих.
Только тогда он сказал:
— Я ввязался, потому что избили моего друга.
Чжао Тяньцин заметила, что он сказал «друг», а не «одноклассник», и на мгновение замерла.
— Новый друг? Те двое, о которых ты говорил в прошлый раз?
«Друг ли он? И что вообще такое друг?»
Чжао Чжучуань отвёл взгляд.
Лето в Северной Столице сухое и душное, дожди идут только в июле-августе. Едва он приземлился, как Ци Юань торопливо увезла его домой, и не успел он выйти из душа, как в гостиной обнаружилась Чжао Тяньцин, которой полагалось быть на съёмочной площадке.
Эту квартиру мать купила ему ещё в средней школе. Небольшая, но в хорошем районе, обычно она принадлежала только ему.
Среднюю и старшую школу он закончил в частных заведениях, но ходил туда из дома, а в интернате жил лишь в начальных классах.
Сколько раз он менял школы, не сосчитать. Стоило ему запомнить в классе все лица и только-только влиться, как Ци Юань приезжала, собирала его вещи, и они уезжали в следующую.
Ци Юань много лет работала помощницей Чжао Тяньцин и видела, как Чжао Чжучуань из крошечного ростка гороха вырос в мужчину. Его нрав она знала как свои пять пальцев.
Мальчишка не выдавал чувств: и разочарование, и печаль, и радость выглядели у него одинаково. В отличие от матери, королевы экрана, он не снисходил до игры лицом, и со временем никого уже не волновало, что у него на душе.
Поначалу Чжао Чжучуань спрашивал «почему». Потом, повзрослев, перестал: говорили ехать, он ехал и уже не пытался выучить всех в очередном классе.
Всё равно всё одинаково: побудешь немного, и разойдётесь. Не запомнить никого, беда невелика.
Школьный круг был замкнут, людей почти не менялось, и постепенно он обзавёлся знакомыми за его пределами. Время от времени они встречались, чтобы погонять мяч или заняться тем, чего мать не одобряла.
К счастью, учился он вполне прилично.
Сначала Чжао Тяньцин ещё допытывалась, чем сын занят по выходным, потом перестала и прямо сказала: отправляет его на интенсив, учебный центр на его выбор.
Чжао Чжучуань сказал лишь одно:
— Только не в Северной Столице.
— Хорошо.
— И не на севере.
—…Почему?
— Хочу тишины. И чтобы надолго.
— Ты тогда сказал, что хочешь тишины, — Чжао Тяньцин закрыла глаза и потёрла висок. — Вот это у тебя называется тишиной?
Чжао Чжучуань глубоко вдохнул.
Из душа он вышел недавно, волосы не вытер, и с кончиков ещё стекали капли. Коротко остриженные мокрые пряди прилипли к вискам, и в этом было что-то неуловимо упрямое.
Чжао Тяньцин смотрела на него, и ей вдруг показалось, что начавшийся за окном дождь капает прямо на макушку сыну.
Она вспомнила летний вечер много лет назад, тоже после ливня. Она велела Ци Юань привезти в Северную Столицу сына, который проводил каникулы далеко, в Дайхэ. Мать с сыном молча смотрели друг на друга, и Чжао Тяньцин, не произнеся ни слова, отказалась от мысли отправить его учиться за границу.
— Почему? — спросила тогда Ци Юань.
— Если и я его отошлю, он и вправду никому не будет нужен, — ответила Чжао Тяньцин.
Она давно усвоила главное правило обращения с подростками: лбом стену не прошибёшь. Вздохнув, она пошла на уступки:
— Мы поговорили с твоей классной руководительницей. Она сказала, что в больнице ты вступился за одноклассника, это была самозащита, а не провокация. Но в больницу тебе ходить не следовало.
— Выяснять ездила Сестра Юань, — Чжао Чжучуань отвёл взгляд от какого-то угла. — Не ты.
Чжао Тяньцин не сразу поняла.
Лишь через несколько секунд всегда невозмутимая женщина залилась краской:
— Три дня проведёшь в Северной Столице и подумаешь над своим поведением. Когда всё обдумаешь и поймёшь… тогда вернёшься.
Чжао Чжучуань нахмурился.
Три дня.
Занятие по гриму и причёске у Веги и драматургию у Гун Сюэ он сегодня уже прогулял. Завтра пластика у Мин Юэ, её можно пропустить. Но послезавтра весь день занятия Хун Мина, а ему ещё нужно показать ему текст на правку.
Услышав это, Чжао Тяньцин махнула рукой:
— Послезавтра я приглашаю на обед учителя Цинь Ли. Что нужно исправить, исправишь у неё прямо за столом.
— Мам.
Он не разгладил сведённых бровей, только коротко вздохнул:
— Мне нужно вернуться в Академию Сбора Звёзд на занятия.
Так у них с матерью было всегда: без эмоций они могли нормально разговаривать, но стоило чувствам взыграть, как у двух немногословных людей разом кончалось терпение.
Чжао Тяньцин нарушила тишину:
— Ты знаешь, что уже кое-кто говорит, будто ты уехал учиться в другой город?
Объяснять не требовалось: Чжао Чжучуань знал, кто эти «кое-кто». Не один человек и не горстка, а целая порода. Те, кто с самого его рождения не спускал с него глаз и мечтал выставить его на всеобщее обозрение как громкую сенсацию.
При одной мысли о них в груди у него сжалось. Оправдываться он не собирался, ему просто было жаль мать.
Он чуть приподнял подбородок, глубоко вдохнул и впервые вслух сказал ей то, что думал на самом деле:
— Да, я погорячился. Но не вступись я тогда, а даже если бы из-за драки вышла беда и пришлось бы выложить огромную сумму, ну и что? Если бы однокласснику разбили лицо или повредили тело, он восстанавливался бы очень долго. Выпускникам такое не по карману.
— Это дела других людей, тебе-то что до них? — Чжао Тяньцин поднялась. — Ты, оказывается, помнишь, что другие выпускники? А сам ты знаешь, что тоже в выпускном?
Она кипела, и Ци Юань за дверью слушала, холодея.
Трудно было поверить, что актриса, которая на людях любезно улыбается в каждую камеру, дома так сурово отчитывает собственного сына.
Чжао Тяньцин была прекрасной начальницей и очень добра к подчинённым. Но за все эти годы Ци Юань редко видела, чтобы она так срывалась на Чжао Чжучуане.
«Динь-дон».
Экран телефона, лежавшего на журнальном столике, загорелся.
За годы совместной работы Ци Юань стала для матери и сына не просто сотрудницей, а скорее членом семьи.
Подумав, она сжала губы, и в ней нашлась смелость хотя бы на время потушить этот пожар.
Она постучала в дверь и тихо сказала:
— Сяочуань, тебе пришло сообщение.
Чжао Чжучуань не шелохнулся и равнодушно отозвался:
— От кого?
Бросив быстрый взгляд на экран, Ци Юань ответила:
— Контакт не подписан. В мессенджере он называется… Цикада. Текста не видно.
Чжао Чжучуань кивнул матери и пошёл к двери.
Чжао Тяньцин почуяла, что сын слишком уж спешит с ответом, и спросила прямо:
— Одноклассник пишет?
— Да, — он знал, о чём она хочет спросить. — Парень.
Чжао Тяньцин и Ци Юань выдохнули почти одновременно.
[Цикада: Той девочке ничего не угрожает, родители забрали её домой.]
[Цикада: А ты? Когда вернёшься?]
[Одиннадцать-ноль-один: Послезавтра.]
[Цикада: Главное, чтобы не насовсем!]
[Одиннадцать-ноль-один: С чего бы.]
[Цикада: Без тебя непривычно!]
[Одиннадцать-ноль-один: Шея получше?]
[Цикада: Намного!]
***
Цзи Сун запрокинул подбородок, включил фронтальную камеру и, ничего не стесняясь, сфотографировал себя под самым убийственным ракурсом, снизу, а потом нажал «отправить».
Надо же, и с такого ракурса можно выглядеть хорошо.
Он сделал ещё несколько снимков и сохранил в свою галерею.
Недоумевая, он смотрел на знакомую надпись «Собеседник печатает…», мигавшую вверху экрана. Он долго ждал с горящим экраном, но ответа от Чжао Чжучуаня так и не дождался.
Телефон он убрал в ящик парты и стал ждать, когда за ним придёт Сестра Цзинь.
В глубине класса собралась кучка одноклассников и болтала. Куан Е, Мэн Тань и ещё несколько человек были вызваны Учителем Гун Сюэ в кабинет переделывать работы по драматургии.
— Да ладно, живота-то почти не видно было. Почему нельзя было прервать?
— Слишком худая. Жуть какая худая, по ней и правда не поймёшь.
— Вот это да. Я думала, такое бывает только в сериалах или на Сяохуншу.
— Я слышала, она ещё в мае была беременна! То есть в Академию поступила, уже зная, чтобы спрятаться от семьи. То ли боялась, то ли хотела родить.
— Ей же девятнадцать, но Академии, наверное, придётся выплатить что-то из соображений гуманности.
— В других школах при поступлении проходят медосмотр, только у нас его нет, вот и воспользовались лазейкой.
— Лучше бы поменьше болтать…
— После пинка Чжао Чжучуаня его родители вообще оставили его в Северной Столице и не пускают сюда. Видели, какое лицо в последнее время у Директора Пэн? Лишилась одного из лучших.
Цзи Сун слушал со скукой. Наклонившись и склонив голову набок, он ещё раз заглянул в ящик.
Экран по-прежнему чёрный, ни одного сообщения.
— Он что, правда не вернётся? Не может быть.
— Чжао Чжучуань не похож на того, кем родители будут вертеть.
Говорили одноклассники негромко, и Цзи Сун, чтобы разобрать слова, отсекал все прочие звуки вокруг.
— Если он и правда не вернётся, то…
— Ладно, ясно, — Цзи Сун тяжело откинулся на спинку стула, повернулся к ним корпусом и прищурился в улыбке. — Он вернётся.
Слова слетели легко, описали в воздухе дугу и ещё не успели упасть на пол, когда телефон в ящике тихо завибрировал, экран вспыхнул, и выскочило сообщение:
[Одиннадцать-ноль-один: Сегодня же вернусь.]
http://bllate.org/book/13693/5078708
Готово:
