Вместе с Цзи Суном в первую группу по актёрскому мастерству попали Сяо Шань и ещё одна абитуриентка-повторница. Говорили, что в прошлом году она метила в вуз мечты, но не получила допуск в малый круг и не прошла, а теперь собиралась взять реванш.
Девушка выбрала образ «чистой беленькой цветочницы»: тонкие светлые брови, ровно лежащие по линии, и тинт на губах такой бледный, что его почти не было видно.
Стирать её макияж выпало Цзи Суну, и действовал он очень бережно.
Все ученики в один голос твердили, что в Академии Сбора Звёзд этот этап придумали злодейски: заставить конкурентов из одной группы снимать грим друг с друга! При таком раскладе никто не станет щадить соперника. Как естественно ни наложи макияж, с тебя всё сотрут до последнего мазка.
Впрочем, грим на лице девушки был совсем лёгким, лишь чуть подправленным. Цзи Сун убрал руку, глянул на салфетку и увидел на ней лишь едва заметный телесный след тонального крема.
— Готово, — сказал он, закрыв глаза и приподняв уголки губ. — Теперь меня.
Девушка, не зная, с чего начать, замялась:
— Мне кажется, ты... ты вообще не накрашен?
— Нет, но для порядка всё равно надо.
Нажимала она несильно, но на лице Цзи Суна всё равно остались несколько тонких красных полос. Девушка замерла, а разглядев следы, вспыхнула сама:
— Ой... Извини!
Цзи Сун отмахнулся:
— Ничего, у меня кожа такая.
В детстве за какую-то шалость он получил от отца шлепок. Бил отец по руке, больно почти не было, но след вспух почти сразу. Мать решила, что муж перестарался и тренирует на сыне «Восемнадцать ладоней, укрощающих дракона», и чуть не подралась с ним. Лишь после очередной выходки сына она поняла, что у Цзи Суна просто чувствительная, нежная кожа: чуть зазевался, и след уже готов.
Экзамен в целом он сдал неплохо. Голос, сценическая речь, пластика и актёрская игра проблем не вызвали. Тяжелее всего далась последняя часть, групповая сцена. Всем участникам доставалась одна и та же тема, и на обсуждение, кто что играет, давали считаные минуты, после чего каждый должен был вести свою партию.
Сяо Шань, в прошлом ребёнок-актёр, прекрасно знавший, как строится мизансцена, откровенно оттянул на себя одеяло: на экзамене всё вышло не так, как договаривались заранее. Впрочем, правильнее было бы сказать, что он просто умел привлечь внимание. Играл он размашисто, с надрывом, дёргано, и Чжунли Яо от неожиданности так вздрогнула, что чай выплеснулся из чашки.
Экзаменаторов было четверо, но Цзи Сун знал лишь двоих: Чжунли Яо и Мин Юэ. Остальных он раньше не встречал, хотя лица казались знакомыми. Говорили, один из них преподаватель местного художественного вуза и настоящий экзаменатор единого госэкзамена, а второго Пэн Сижуй специально пригласила из Пекина.
Чжунли Яо, учившая Цзи Суна, естественно, болела за него. Несколько раз, когда он собирался произнести реплику, она ободряюще кивала ему взглядом: расслабься. Учиться актёрскому мастерству Цзи Сун начал совсем недавно, и роль, доставшуюся ему, приходилось выстраивать на одном чутье.
«Динь!» — время вышло.
Их группа закончила, и Цзи Сун перевёл дух. Из соседней комнаты ожидания донеслись дружные аплодисменты: ведь они были первой группой, которая показалась перед всей школой в таком формате, и смелость заслуживала похвалы.
Не успели экзаменаторы объявить следующую группу, как у выхода из аудитории уже собралась небольшая толпа желающих расспросить их об опыте. Двое-трое учеников протягивали Сяо Шаню блокноты за автографом.
— Почему я не готовился в Цзинбэе? Так у меня же там прописка! По-моему, в Пекинскую киноакадемию я пройду без проблем, только с общеобразовательными предметами не всё гладко, поэтому и вернулся в школу подтягиваться. А учиться искусству лучше всего на месте. Учишься спокойно и правила экзамена изучаешь как следует.
— Да, мы с Цзи Суном по типажу довольно похожи. Нас поставили в одну группу, так что сравнения неизбежны, это нормально.
—...
—...
Линь Ханьшэн, нахмурившись, протиснулся сквозь людей, схватил Цзи Суна за руку и оттащил в сторону.
— Не слушай, — процедил он вполголоса. — Совсем не понимает, чего стоит.
— Да ладно, — Цзи Сун потрепал его по затылку. — Он, в общем-то, не врёт.
— Он только потому и распушился, что попал в одну группу с таким зелёным новичком, как ты! Вот откроют режиссёрское отделение, тогда и размажешь его!
— Это кто тут зелёный? — подскочил Цзи Сун. — Найду, кому его проучить.
— Ну что ты за человек! — Линь Ханьшэн усадил его обратно, навалившись на плечо локтем, и всё ворчал: — А по-моему, окажись он в одной группе с Братом Чуанем, ему бы пришлось идти плакаться в уголок, потому что на его физиономию никто бы и не посмотрел.
Договорив, он воспользовался тем, что у Цзи Суна перезаряжалась способность, и ответно взъерошил ему волосы, а потом сказал проникновенно, словно утешая:
— Хотя, знаешь, в нашем деле сколько ни считай себя крутым, всё без толку: смотреть надо на итоговые баллы. Результатом и отвечай, понимаешь? Ну набьёшь ты ему морду, и что дальше?
Цзи Сун воспользовался предлогом, чтобы сойти с высокой ноты, и скрестил руки на груди:
— Я и не собирался его бить... Сейчас меня самого бьют баллами.
Насчёт оценок у него не было никакой уверенности.
Он знал, что Куан Е с тех пор, как отрастил длинные волосы, перед каждым выходом на сцену возится с косичками, и это страшная морока, так что искать его, где он там, смысла не было. Оглядевшись, Цзи Сун спросил:
— А где Чжао Чжучуань?
— Всё ещё в комнате ожидания. — Линь Ханьшэн прижал ладонь к груди, переводя дыхание. — Скажу по секрету: пока ты сдавал, я видел, как Брат Чуань снимал тебя на телефон. Для кого, не знаю.
Что?
Снимал?
«Это он, небось, ждёт, пока выложат оценки, чтобы потом надо мной посмеяться!»
Цзи Сун провёл рукой по волосам:
— Пойду потолкую с ним по-братски.
Идти искать кого-то было скорее предлогом, на деле он просто сбегал с места происшествия: простой он ещё немного у дверей аудитории, Сяо Шань вот-вот открыл бы пресс-конференцию лучшего актёра курса.
Когда Цзи Сун подошёл к комнате ожидания, Чжао Чжучуань как раз вышел оттуда. Глаза у Цзи Суна загорелись:
— Твоя очередь?
Чжао Чжучуань, держа одну руку в кармане и даже не заглядывая в текст, который полагалось повторять, отозвался:
— Угу. Вторая группа уже зашла. Я в третьей, жду.
На самом деле экзамены в Академии Сбора Звёзд проходили не так строго: пока одна группа внутри, следующей вовсе не обязательно торчать у двери. Возможно, Чжао Чжучуань хотел заранее войти в нужное состояние? Но выглядел он совсем не как человек, явившийся на экзамен: это, скорее, он пришёл отбывать формальность.
Намучившись за утро, Цзи Сун так и не отдохнул в обед, лишь немного подремал, уткнувшись в стол. Когда вторая группа закончила и вошла третья, он сонно поднял голову, и на большом экране с трансляцией ему пришлось две-три минуты смотреть, как девушка из группы Чжао Чжучуаня стирает с него грим.
Чжао Чжучуань не смотрел по сторонам и неподвижно глядел в какую-то точку прямо перед собой. Не вздымайся у него грудь от дыхания, Цзи Сун решил бы, что это вовсе не он, а его статуя.
В комнате ожидания кто-то шептался. Раньше Цзи Суна такие шепотки не интересовали, но сейчас и прислушиваться не требовалось, чтобы догадаться, о чём речь. Наверняка о том, что на экране эти двое рядом смотрятся несочетаемо: Чжао Чжучуань слишком холоден, девушка слишком робка, и невозможно представить, кто мог бы стоять рядом с ним на равных.
Цзи Сун навострил уши, делая вид, что ему всё равно, послушал немного и сам едва не рассмеялся. С чего вообще решили, что рядом с ним непременно должен кто-то стоять? Когда он снимал Чжао Чжучуаня на плёнку, ему и в голову не приходило звать для пары девушку. Единственная, чья внешность хоть как-то подходила к его лицу, Мэн Тань, имела слишком яркие черты, и вдвоём они в кадре выглядели скорее братом и сестрой.
А это лицо...
Он и сам не понимал, зачем его вообще гримировать. Когда черты столь выразительны, любая косметика становится не украшением, а помехой.
Так и вышло: девушка уже ничего не стирала, но руку не убирала, пока Чжао Чжучуань незаметно не отстранился, коротко кивнув и что-то сказав. Цзи Сун не расслышал, но, судя по виду, это было «хватит, спасибо».
Потом настала очередь Чжао Чжучуаня стирать грим с неё. Лицо девушки на глазах залилось краской, она отвернулась и замахала руками: мол, сама справится. Тогда Чжао Чжучуань поднял зеркало и застыл, пять минут исполняя роль живого зеркала, а все, кто смотрел трансляцию в комнате ожидания, пять минут вдоволь любовались его неподвижным профилем.
— Вот такие бывают: смотреть можно, а трогать нельзя. Видал? — Куан Е, засунув руки в карманы, дал оценку.
— А я? — Цзи Сун лежал на столе, не находя сил.
Куан Е погладил подбородок, долго разглядывал его лицо и ухмыльнулся:
— Ты... ты из тех, с кем можно поиграть.
Вот тут Цзи Сун сразу ожил:
— Хочешь, за косичку дёрну?
Он и правда схватил одну из косичек Куан Е и намотал на палец, словно чёрную змейку. Куан Е сдался, не вступив в бой, и взвыл:
— Ай! Ай, больно... Пощади, пощади...
Экзамен по актёрскому мастерству длился весь полдня, за окном моросил мелкий дождь. Для телесной демонстрации Чжао Чжучуань выбрал музыку «Тэнгэри Тала», то есть «небесная степь». Когда зазвучала мелодия, он показал себя блестяще: каждое движение рук и ног слилось с музыкой, в которой слышалась целая история, и по духу это напоминало монгольские танцы, которые часто разучивал А-Фу. Стан его был прям, как сосна, полы одежды хлопали на ветру, будто с детства он рос на степных просторах, полный силы.
Когда музыка стихла, Чжао Чжучуань выпрямился, поклонился, поблагодарил и выпрямился снова. Лицо его оставалось строгим и торжественным, а взгляд был безразличен, как эта ничего не значащая морось.
Экзаменатор из чужого вуза показал ему поднятый большой палец и сказал Мин Юэ:
— Ваши ребята из Академии Сбора Звёзд отлично двигаются.
— Неплохо, — Мин Юэ скрестил руки на груди. — Но я и сам вижу, как он танцует, в первый раз.
В комнате ожидания трансляция была в самом разгаре. Куан Е смотрел, цокая языком от восхищения, и тихо рассуждал:
— Я, конечно, плохо понимаю, как ставят оценки, но он как будто из мастеров боевых искусств.
Цзи Сун лишь слегка приподнял веки, и уголки его губ невольно поползли вверх:
— Ага.
Его мама ведь преподаватель танцев! А вы этого не знаете.
Небо и земля были сырыми, дождь шелестел.
Экзаменаторы поставили оценки прямо на месте, но подсчёт рейтинга — дело утомительное, и Сестра Цзинь с двумя другими классными руководителями возилась с ним целый полдня. Лишь на следующий день в коридоре Академии Сбора Звёзд вывесили официальные результаты ежемесячного экзамена.
Среди дикторов интриги почти не было: первое место занял Линь Ханьшэн. Ребята из первого класса начали готовиться раньше, поэтому первую десятку почти целиком составили их фамилии.
Что до актёров...
Первым стал Чжао Чжучуань. Сяо Шань оказался третьим. Второе место заняла Мэн Тань, четвёртое — повторница из их группы. Цзи Сун был седьмым. Куан Е вылетел из десятки, но оказался куда выше, чем сам ожидал.
На первой же перемене после вывешивания списков коридор был забит людьми.
— Выходит, в первой группе по актёрскому трое вошли в десятку?
— Значит, он не просто красивая картинка, — пробормотал кто-то, наконец протиснувшийся к доске. — Честно говоря, я думал, раз такой красавчик, то он всё лицом берёт! А я в тот день смотрел трансляцию его экзамена, он реально учился.
— Ещё бы. В этом году у нас в Сборе Звёзд сильный набор, и если бы у него ничего за душой не было, школа бы с ним так не носилась.
— А просто красивым нельзя быть? Сейчас многие популярные актёры в шоу-бизнесе тоже не все из профильных вузов.
— Ого, а у дикторов, выходит, конкуренция меньше?
— Ну да, на нашем курсе по-настоящему сильных дикторов, наверное, только Линь Ханьшэн и Чэнь Тин.
Когда результаты вышли, одни радовались, другие огорчались. Сяо Шань на доску смотреть не пришёл, и в коридоре собрались почти одни ребята из первого класса, а в самом низу списка оказались в основном новички без подготовки, для которых это был просто пробный срез.
— Отлично, отлично, я очень доволен результатом! Пятнадцатое место! Значит, мне есть куда расти! — Куан Е сиял, и его уверенность, которую снова и снова били, вдруг воспрянула. Вот она, юношеская натура: как ни упади, найдёшь в себе смелость подняться и начать заново, да ещё и твёрдо верить, что победа не за горами.
Линь Ханьшэн хлопнул его ладонью по спине:
— Если бы ты сделал свой густой говор немного более стандартным, поднялся бы минимум на пять строк.
Цзи Сун промолчал. Он обдумывал рейтинг.
Если не считать первого места, которое определялось и внешностью, и мастерством, то на таких экзаменах за пределами тройки лидеров слишком многое решают удача и симпатия экзаменаторов. Такое высокое место у него, скорее всего, отчасти объяснялось тем, что учителя хотели подбодрить первую группу.
А Чжао Чжучуань... он из тех, у кого и лицо на высшем уровне, и талант, кого небо кормит с рук.
Мысль о том, что сам он не дотянулся до первого места, да ещё и обойдён новичками, свербела в душе. В августе придёт последняя партия новичков, Академия Сбора Звёзд начнёт системные экзамены и по режиссуре, и тогда его имя обязательно окажется там, где должно быть.
После ежемесячного экзамена в Академии провели масштабную перегруппировку и перемешали учеников трёх прежних классов. Отдельно выделили класс, нацеленный на дикторское мастерство, остальные два стали «Актёрским мастерством-1» и «Актёрским мастерством-2».
Цзи Сун думал, что в общежитии ничего не изменится, но уведомление о том, что Линь Ханьшэну надо переехать на первый этаж мужского корпуса, всё же пришло в один из дней после обеда.
Куан Е, держа в руках поясную подушку, прислонился к парте:
— Правда уходишь?
Менялись и общежитие, и классная комната.
Линь Ханьшэн вздохнул:
— Да. У нас в дикторском подъём в половину седьмого на утреннюю зарядку... нет, теперь это уже не зарядка, а утренняя практика.
— Ух ты, ужас, — поёжился Куан Е. — На целый час раньше нас.
— Учитесь прилежно. Сун Вэйланя я забираю, — Линь Ханьшэн похлопал Куан Е по плечу, глянул на Сун Вэйланя, с неохотой убиравшего вещи из ящика стола, а потом перевёл на Цзи Суна жалобный взгляд. — Сунсун, сокровище, оставляю тебе нашего Брата Чуаня.
— Телохранитель Цзи к вашим услугам, — отозвался Цзи Сун. — Не волнуйся, положись на меня.
—...
Подопечный всё ещё досыпал на перемене. Чжао Чжучуаню ещё предстояло привыкнуть к влажной жаре южного лета и дождливому сезону: по ночам его мучили раскаты грозы, спать не удавалось, а днём клонило в сон. Услышав движение рядом, он открыл глаза, прикрытые в полудрёме:
— Ты куда?
— Я...
Цзи Сун опустил взгляд на лямку рюкзака, которую подцепил один палец Чжао Чжучуаня, и не посмел шевельнуться. Он честно объяснил:
— Иду помогать Сяо Линю и Сун Вэйланю таскать вещи.
— А.
Палец разжался. Длинный, ленивый, он остался лежать на краю парты. Один лишь указательный всё ещё был вытянут и медленно сгибался, но кончик так и не вернулся в ладонь, будто ждал, что кто-то возьмёт его за руку.
http://bllate.org/book/13693/5018320
Готово:
