...
Возможно, у Лу Цыцзю в тот момент было слишком «живописное» выражение лица, потому что Гун Сичао, глядя на него, издал тихий, довольный смешок.
Гун Сичао был красив — и красив не той неопределенной, андрогинной красотой, а красотой классического, статного мужчины. Когда он молчал, его холодный и отстраненный вид производил сильное впечатление.
Но стоило ему открыть рот...
Ладно, проехали, не стоит бередить себе душу! Лу Цыцзю, подумай о тридцати тысячах, подумай о ванной комнате!
Поэтому старший дядя Лу решил проявить великодушие и простить Гун Сичао.
Как бы то ни было, вопрос со сном на старой кровати был улажен.
Лу Цыцзю взял тряпку и продолжил мыть и оттирать всё вокруг — помещение было огромным. Гун Сичао так и сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и с довольной ухмылкой на холодном лице наблюдал за тем, как человек трудится.
Ему было безумно весело.
Одержать верх над этим человеком на словах оказалось гораздо приятнее, чем спать на морском дне — так казалось Гун Сичао.
Когда Лу Цыцзю отмыл стекла, они засияли чистотой, в комнате стало очень светло, и настроение у него сразу поднялось. Пол покрывал слой пыли, но когда его промыли водой, показалось исходное цементное покрытие — отполированное и гладкое, в общем-то вполне приличное.
— Ох... спина, спина... — Лу Цыцзю с мытьем полов слишком резко выпрямился и растянул поясницу. Боль была такой, что он скривился и сморщил брови.
Гун Сичао, следивший за работой человека, разумеется, сразу заметил, что тот прихватил поясницу. Ухмылка на его губах угасла, он брезгливо и холодно цыкнул:
— Люди и впрямь хрупкие создания.
Лу Цыцзю: «...» Всё, даже тридцать тысяч больше не сдержат его порыв, он сцепится с этим орлом прямо сейчас!!!
Но тут Гун Сичао щелкнул пальцами, и вся комната мгновенно стала чистой.
Чи-с-той.
Потребовался всего лишь один щелчок пальцами.
Лу Цыцзю в шоке уставился на орла.
Гун Сичао воссиял от гордости: люди такие хрупкие и глупые! И произнес вслух:
— Теперь-то ты понял, насколько я могуществен?
— Понял, понял, — Лу Цыцзю, держась за поясницу, подошел и плюхнулся в другое кресло, издав блаженный вздох. Заметив на лице Гун Сичао недовольное выражение вроде «И это всё? И всё, что ты скажешь?», он внутренне собрался и с самым серьезным видом выпалил: — Братец Танос, вы поистине невероятны и потрясающе велики, достоин имени великого Куньпэна!
Гун Сичао придирчиво и холодно спросил:
— Кто такой Танос?
— Просто один очень могущественный персонаж из фильма, — подумал Лу Цыцзю, ликуя про себя: «Ну хоть чего-то ты не знаешь!»
Гун Сичао холодно фыркнул, чуть задрав подбородок, и с надменным видом отрезал:
— Я — самый могущественный.
— Да-да-да, — Лу Цыцзю было абсолютно всё равно, кто там самый могущественный, лишь бы самому не вкалывать — вот это поистине прекрасно.
Дети проснулись, умылись, и вскоре приехали доставщики мебели. Поскольку Лу Цыцзю только что вовсю пел Гун Сичао дифирамбы, Гун Сичао находился в добром расположении духа и великодушно, одним щелчком пальцев, переместил большую кровать в левую спальню. Освободив место в детской, мастера принялись за сборку кроватей и шкафов.
— Я ведь бывал на холме Гаошань пару раз, откуда здесь взялся такой большущий двор? Странно как-то, — пробормотал сборщик мебели с совершенно растерянным видом.
Лу Цыцзю лишь улыбнулся:
— Выпьете воды? — и подал ему пиалу с водой.
Первый, Второй, Третий и Четвертый проявляли огромное любопытство и чинно окружили Лу Цыцзю. Второй спросил:
— Цзюцзю, а что это всё делают?
— Купил вам новые кроватки и шкаф, — Лу Цыцзю погладил Второго по голове.
Малыши мгновенно обрадовались, но Второй вдруг схватился за край одежды Лу Цыцзю и с нервной дрожью в голосе произнес:
— Ты ведь не уйдешь от нас? Мне не нужна новая кровать.
— Не уйду, — уверенно пообещал Лу Цыцзю.
Только после этого Второй снова повеселел.
Сборка четырех кроватей и четырехдверного шкафа заняла некоторое время. Помещение было большим — одна спальня занимала не меньше двадцати квадратных метров, так что даже после установки четырех маленьких кроваток вместе со шкафом комната вовсе не казалась тесной.
Проводив мастеров, Лу Цыцзю застелил постели и предложил детям самим выбрать себе кровати.
— У меня правда будет своя кровать? — Первый был поражен до глубины души, даже его обычно живые узкие глаза застыли от изумления. — Какая же она красивая, Цзюцзю!
На самом деле кроватки были самыми обычными — на меблированном рынке в поселке цены низкие, и товары далеко не элитные. Но для четверых детей, которых с самого детства обделяли и заставляли тесниться на одной плесневелой, бугристой «кровати», сколоченной из досок, эти четыре небольшие кроватки казались настоящим чудом.
— Второй, выбирай первым, — искренне предложил Первый.
Третий и Четвертый тоже закивали своими маленькими головками, уставившись на Второго. Второй указал на ту, что стояла ближе к двери:
— Я буду спать здесь.
— А я хочу ту, что рядом со Вторым, — Первому очень нравилось место у стены.
Третий и Четвертый посмотрели на оставшиеся кровати.
Второй был очень умным и наблюдательным: он сразу понял, кому какие места нравятся, и выбрал то, которое никто не хотел. С виду он казался холодноватым и слегка своенравным — прямо как его родной дядя, с которым у него не было кровного родства, подумал Лу Цыцзю.
Дети уселись на кровати, а Первый начал кувыркаться, уткнувшись лицом в постель и задорно хохоча.
Глядя на них, Лу Цыцзю и сам радовался от души.
Лишь приготовляя ужин, он вдруг подумал: а не забыл ли он о чем-то?
Что же он упустил?
— А где дядя Янь? — спросил Первый.
Поскольку Янь Цзюньбо привез курицу, в представлении Первого он стал самым замечательным дядей.
Лу Цыцзю: «...» Он совсем забыл про своего названого брата!
И сразу же поспешил лично его пригласить.
У Янь Цзюньбо был сильный пунктик на перфекционизме: он постоянно думал «осталось совсем чуть-чуть, очищу весь двор целиком», а то останется один нетронутый клочок — как-то некрасиво, раз уж пришел, надо доделать всё. А когда закончил с сорняками, посмотрел — трава валяется хаотичной кучей, опять некрасиво, надо бы сгрести ее в аккуратный стог.
В итоге Лу Цыцзю, придя туда, увидел абсолютно чистый задний двор с перекопанной землей и сорняками, аккуратно сложенными в углу.
Янь Цзюньбо, весь грязный и мокрый от пота, подпер руками бока и с огромным чувством удовлетворения любовался результатами своего труда.
— Брат, теперь ты мне точно родной брат, — выдохнул Лу Цыцзю.
— Ой, да хорош тебе! Когда надо — братик, когда не надо — Боцзы, — хотя Янь Цзюньбо так и ворчал, на самом деле он ничуть не жалел о потраченных силах. Его друг в одиночку заправлял таким огромным двором да еще и с четырьмя детьми, на еду и питье требуются деньги, так что если он может хоть чем-то помочь, он поможет.
Лу Цыцзю, конечно же, всё понимал и был искренне благодарен Янь Цзюньбо. Он набрал воды, разбавил ее горячей, чтобы тот смог умыться перед едой. Из-за этого они немного задержались, а вернувшись в главный зал, увидели, что никто еще не притронулся к еде — все дружно ждали их.
Включая Гун Сичао.
Правда, на его лице было написано прямым текстом: «Человек, заставить меня, великого орла, ждать вас к обеду — да как вы смеете!» — ну, это Лу Цыцзю сам мысленно присочинил, хотя смысл был примерно тот же.
— Цзюцзю, кушать!
— Дядя Янь, кушать!
— с чувством пролепетали дети своими нежными голосками.
Лу Цыцзю был растроган до глубины души:
— Давайте есть, давайте есть!
Под влиянием этой теплой атмосферы даже сидевший с ледяной миной Гун Сичао словно бы приободрился.
После ужина они проводили Янь Цзюньбо.
Уже стемнело.
— Води осторожно, береги себя на дороге.
— Не провожай, — Янь Цзюньбо завел машину и искренне сказал: — Брат, я тобой восхищаюсь.
Лу Цыцзю понял, о чем он: мол, сидит в этой глуши, возится с детьми за копейки. Но сам он был абсолютно счастлив и не считал эту работу в чем-то ущербной или тяжелой. Он лишь усмехнулся:
— Что поделать, раз уж я стал отцом. — А сегодня еще и старшего сынка совершенно бесплатно пригрел. При мысли о Гун Сичао он тут же вспомнил про предстоящий сон на полу, и с его лица мгновенно слетела всякая улыбка.
На лице застыла глубокая печаль.
Вернувшись в приют, он застал Гун Сичао, сидевшего в главном зале с невероятно мрачным видом.
— Сынок, ты чего? — весь путь думая о своем «старшем сыне», Лу Цыцзю ляпнул это не подумав, а сказав, тут же спохватился: «Дело плохо, старший сын сейчас взбесится и с величественно-холодным видом выдаст: "Человек, да как ты смеешь звать меня сынком!"»
И в самом деле, Гун Сичао нахмурил брови и некоторое время леденяще пристально смотрел на него. Лу Цыцзю уже судорожно соображал, как бы загладить вину, но тут на лице собеседника появилось выражение «Я так и знал», а взгляд стал капельку мягче:
— Человек, даже не мечтай об этом. — С этими словами он поднялся и ушел в спальню.
И просто так взял и ушел?
Лу Цыцзю застыл с совершенно глупым видом.
Он же хотел стать «папочкой» для этого орла, Гун Сичао что, разгадал его замысел?
И зная это, остался настолько спокоен???
Не в силах этого понять, Лу Цыцзю с полнейшим недоумением на лице умыл детей, а затем уложил их, рассказал сказку на ночь и, поцеловав каждого, сразу же повеселел. Выключив свет и подождав, пока малыши заснут, он вышел из комнаты — и улыбка тут же застыла у него на лице.
Сегодня ночью придется спать на полу.
Эх.
Старший сын совершенно не проявляет сыновней почтительности!
Лу Цыцзю со тяжелым сердцем вошел в комнату. Гун Сичао еще не спал; он был одет в белое нижнее одеяние, длинные волосы рассыпались по плечам, а весь его облик излучал прохладную отстраненность. Сидя на краю кровати в теплом свете лампы, он походил на ожившую картину.
Вот только взгляд, которым он одарил вошедшего, был каким-то странным и полным настороженности.
— ??? — Лу Цыцзю с осторожностью и заботой спросил «старшего сына»: — Что-то не так?
Гун Сичао пристально разглядывал его довольно долгое время. Убедившись, что человек ведет себя скромно и смирно, он подумал, что для такого могущественного и прекрасного Куньпэна вполне естественно вызвать в этом человеке влюбленность. А потому он сжалился и произнес:
— Позволяю тебе лечь на полу возле кровати.
— ... — Лу Цыцзю набрал полную грудь воздуха. — Премного благодарен за государственную милость.
Пол был очень твердым, без матраса. Лу Цыцзю гипнотизировал взглядом место у кровати, пока орел чинно забрался на постель, благородно и грациозно улегся и с отвращением проронил:
— Дрянная кровать.
Лу Цыцзю: «...» А может, мы тогда поменяемся?
Но вслух сказать не посмел.
— Человек, выключи свет, — отдал приказ Гун Сичао.
Лу Цыцзю щелкнул выключателем. В темноте, уставившись на лежащего на кровати Гун Сичао, он поддался зверскому порыву и решил гулять так гулять — и рванул прямо на кровать!
— Человек! — Гун Сичао взвился и сел на кровати, словно восставший из мертвых.
— Тсс, не шуми, дети уже спят! Братец Гун, я только на самом краешке полежу, честное слово, ничего делать не буду! Братец, ну пожалуйста! — бесстыдно прикинулся слабым Лу Цыцзю. Раз уж сын не проявляет почтительности, старому отцу приходится капризничать и подлизываться — эх, до чего пали нравы!
Гун Сичао от гнева насупил брови и, скрежеща зубами, прошипел:
— Человек, даже не думай!
— Братец! — Лу Цыцзю уже успел пристроить свою пятую точку на краю. С ловкостью и реакцией орла, если бы тот действительно не хотел видеть его на кровати, он бы еще в момент прыжка вышиб его оттуда одним пинком. Но раз Лу Цыцзю всё еще цел и невредим, о чем это говорит?
О том, что спать на полу сегодня не придется!
Но придется строить из себя милашку.
Лу Цыцзю был отъявленным гетеросексуалом, но умел проявлять гибкость. С его губ посыпалась тошнотворно-слащавая лесть:
— Братец Гун, я как только тебя увидел, сразу понял: ты самый справедливый и самый красивый демон! Ну пожалуйста-пожалуйста... — В темноте он сам не понял, к чему прикоснулся, но почувствовал, как Гун Сичао резко отпрянул к самой стене.
— Брат?
Неужели он всё-таки разозлил его? Чего он только что коснулся? Чего-то холодного и твердого.
Гун Сичао источал ледяной холод и лишь спустя долгое время, всё еще со скрытой яростью в голосе, произнес:
— Человек, если ты осмелишься пересечь середину кровати, я тебя съем.
— Хорошо-хорошо-хорошо! — Лу Цыцзю понял, что дело сделано, ловко юркнул под одеяло, заняв край кровати, и с восторгом промурлыкал: — Как скажешь, брат! Давай спать, я так устал...
Проработав весь день, Лу Цыцзю зевнул и буквально через пару мгновений уже крепко спал.
Гун Сичао сидел у стены во внутренней части кровати и, обдавая всё вокруг морозом, пристально смотрел на спящее лицо человека. Он так и знал! Он так и знал, что этот человек не оставит своих намерений!!!
Воспользовался случаем, чтобы погладить его по груди! Если бы он не среагировал быстро...
Гун Сичао сидел с ледяной миной, опираясь на твердую стену, и от кипевшего внутри гнева никак не мог заснуть.
Чуть не позволил какой-то человечишке себя обобрать!
Вот только в полной темноте у взбешенного и замерзшего Гун Сичао кончики обоих ушей едва заметно покраснели.
И никто об этом так и не узнал.
Так прошло дней десять. Кладовка превратилась в полноценную ванную комнату, приют стал чистым, красивым, а жизнь вошла в нормальное русло. На заднем дворе посадили зелень, и уже проклюнулись молодые побеги, полные жизненной силы — точь-в-точь как четверо малышей из приюта.
В тот день Лу Цыцзю как раз готовил обед и одновременно ломал голову над тем, что деньги стремительно заканчиваются, как вдруг раздался звонок от Янь Цзюньбо.
— Лу-гэ, спасай! Мою двоюродную сестру, кажется, донимает призрак...
http://bllate.org/book/13664/2040408
