В первый же день оформления на работу Лу Цыцзю не присел ни на минуту: дел здесь было невпроворот.
Пока он всех вымыл и привел двор в относительный порядок, наступил полдень — время обеда.
Лу Цыцзю: «...Как же все непросто».
На кухне из съестного нашелся только рис, да и тот покрылся плесенью. Нахмурившись, Лу Цыцзю спросил:
— А что вы обычно едите?
— Я умею ловить жуков! — Второй гордо выпятил грудь. — Я могу наловить жуков и сначала отдать их тебе.
— Рис, размешанный в холодной воде, — добавил Первый.
Саса и Четвертый дружно закивали головами, соглашаясь со старшими братьями.
Лу Цыцзю: «...Чтоб этого подонка громом поразило, он вообще не человек!»
То, что четверо детей смогли дожить до сегодняшнего дня, было настоящим чудом. По-хорошему, их следовало немедленно отвезти в больницу на обследование, но сейчас условия этого не позволяли. Сам Лу Цыцзю едва не ушел таскать кирпичи на стройку, а все его сбережения составляли чуть больше двух тысяч юаней. Не подавая виду, он потрепал Второго по голове и сказал:
— Ну тогда ты у меня настоящий молодец. Но сегодня мы не станем есть жуков, подарим им жизнь, а сами пойдем поедим кое-что другое.
— А сто именно? — Саса подняла свою пухлую мордашку, ее круглые глазки ярко заблестели.
Доставку еды заказать было невозможно — приют находился в слишком глухом месте, на мили вокруг тянулись лишь пустыри да дикие холмы. В разгар лета солнце палило нещадно. Детская одежда была полусырой-полусухой, но выбора не оставалось, пришлось натянуть то, что есть, лишь бы прикрыться.
— Пойдем поедим в городе.
Лу Цыцзю принялся натягивать вещи на Сасу и Четвертого. Второй внимательно наблюдал за этим своими огромными глазами. Лу Цыцзю сразу же поймал его взгляд и, мгновенно разгадав мысли паренька, произнес:
— Сейчас я их одену и сразу помогу тебе.
— Не надо, я очень сильный и могу одеться сам! — упрямо буркнул Второй, а его щеки густо покраснели.
Лу Цыцзю: «...Все понятно, Второй у нас — закомплексованный маленький босс».
— Цзюцзю, а ты можешь меня одеть? — покраснев от смущения, робко спросил Первый. Никто и никогда раньше не помогал ему одеваться.
Второй тут же занервничал:
— Ты... ты! Ладно, одевай его, мне-то вообще не нужно.
Для лета требовались всего лишь футболки и шорты. После стирки детские вещички выглядели застиранными, серо-бурыми, и было совершенно непонятно, какого цвета они были изначально. Лу Цыцзю аккуратно, одного за другим, облачил малышей, приговаривая:
— Папа всех вас оденет, никто не останется обделенным.
— А я и сам могу, — продолжал бубнить Второй.
А затем Лу Цыцзю увидел, как Второй, провозившись кучу времени, натянул только шорты, а сам сидел, сжимая в кулачке футболку, и украдкой косился на него.
Лу Цыцзю: «...Смех да и только».
— Я просто до безумия хочу помочь тебе одеться. Не мог бы ты оказать мне такую честь?
Глаза Второго мгновенно засияли, он еще сильнее покраснел и заикаясь, тихонько выдавил:
— Лад... ладно, так и быть.
Лу Цыцзю подумал, какой же у него милый сынишка. Погладив его по чистым, пушистым и мягким волосам, он взял футболку и бережно одел Второго. Парень сделал вид, будто не заметил, как мальчик, вытянув ручонки, тайком прижался к его шее, безмолвно прося объятий, и после того, как закончил с одеждой, открыто обнял его в ответ.
Второй: «!!!»
«Цзюцзю обнял меня!!!»
Лу Цыцзю трудился все утро, и хотя в его душе крепли подозрения насчет той сомнительной конторы, что звонила ему, мысль о том, что если он уйдет и все бросит, эти четверо детей просто умрут с голоду, заставила его смириться со своей участью.
Подумать только, в свои неполные двадцать два года он уже стал отцом четверых детей — кто еще может быть круче него?
«Вот она, та самая судьбоносная связь, о которой говорил дедушка». Если посмотреть на ситуацию под другим углом, все было даже прекрасно.
Когда они переоделись и подошли к главным воротам приюта, возникла небольшая заминка: дети панически боялись выходить наружу. Первый испуганно лепетал, что они — людоеды, им нельзя выходить, а если они выйдут, их забьют до смерти.
Лу Цыцзю, разумеется, сразу понял, кто вбил им это в головы. Его охватила глухая ярость. Эти крохи собирались есть людей своим набором молочных зубов?!
— Я — человек. Вы хотите меня съесть? — очень серьезно спросил Лу Цыцзю.
Первый, Второй, Третья и Четвертый дружно и с такой силой замотали головами, что у Лу Цыцзю аж в глазах зарябило. Испугавшись, как бы они не заработали сотрясение, он остановил их:
— Ну вот видите, вы не едите людей.
Только после этого он вывел детей с холма.
Буквально через пять минут подошел одиннадцатый автобус.
За рулем и на кондукторском месте оказались те же самые люди, что и утром. Женщина-кондуктор сразу узнала Лу Цыцзю. Увидев, что он держит на руках самого маленького, а позади гуськом идут еще трое, она опешила:
— Молодой человек, это еще кто с вами?
— Первый, Второй, усадите брата и сестру поудобнее, — Лу Цыцзю дождался, пока малыши усядутся, повернулся к женщине, чтобы купить билеты, и вежливо ответил: — Да вот, только устроился на работу, присматриваю за детьми.
Кондукторша понимающе закивала:
— А-а, воспитатель в детском саду! По твоему лицу сразу видно — честный, благородный парень, добрый человек. Хорошая работа.
Лу Цыцзю не стал вдаваться в подробности и лишь слегка улыбнулся:
— Уважаемая, я еще умею читать по лицам, гадать и разбираюсь в традиционной геомантии и фэншуй. Если вдруг у вас возникнут какие-то трудности, можете найти меня на перекрестке станции Хайшань, на склоне холма, в доме из серого кирпича.
Кондукторша: «???»
Женщина решительно не знала, как поддержать этот разговор. Она не верила во все эти суеверия. На дворе какой век, а этот парень, будучи таким молодым, оказался куда суевернее ее собственной свекрови.
Они обменялись взглядами. Лу Цыцзю заметил тень неловкости на лице женщины, не стал больше ничего навязывать и, расплатившись за билеты, прошел на свое место.
После смерти дедушки он завязал с этим ремеслом.
Именно потому, что людей этой профессии вечно считали шарлатанами, да и денег это приносило немного — дедушка регулярно жертвовал половину заработка на благотворительность, чтобы очистить карму, ведь предсказания и чтение судеб всегда расценивались как попытка приоткрыть тайны вселенной. Позже, перед самой кончиной, дедушка сказал ему, что вовсе не обязательно продолжать это дело, главное — прожить жизнь в мире и безопасности.
Но что ему оставалось делать теперь? Лу Цыцзю лихорадочно соображал: его зарплата — три тысячи юаней в месяц. На эти деньги нужно прокормить четверых детей, в усадьбе нужно вставить разбитые стекла окон, закрыть долги по коммунальным платежам, а ведь детям еще нужно будет идти учиться...
Каждая мелочь требовала денег. Что ему оставалось? Разумеется, только одно — ради любви к детям вернуться к старым истокам и заняться прежним ремеслом.
Лу Цыцзю тяжело и сокрушенно вздохнул.
— Цзюцзю, не надо глустить, — нежно пролепетала Саса.
Первый послушно добавил:
— Цзюцзю, это из-за того, что нас кормить слишком накладно?
— Я больше не буду просить есть, я могу ловить жуков, — Второй снова выставил вперед свой главный козырь и твердо подчеркнул: — Я смогу тебя прокормить.
Четвертый в тревоге протянул маленькую ручку и ухватился за край футболки Лу Цыцзю.
Малыши были слишком чуткими к чужим эмоциям.
Лу Цыцзю выдавил самую теплую улыбку, по очереди погладил каждого по голове и весело произнес:
— Да я просто ломаю голову над тем, что нам лучше съесть в обед — лапшу или рис.
— А сто это такое? — Саса сразу же переключилась на новые слова Цзюцзю.
Остальные трое тоже уставились на него с любопытством.
В наше время дети даже не знали, что такое рис и лапша. Кондукторша слушала их диалог, окончательно разинув рот. Глядя на то, как оборванно выглядят эти четверо, она мельком подумала: «Неужели он торговец детьми?» Но отношение малышей к парню совершенно не походило на поведение похищенных детей.
Странно все это.
Автобус переехал мост и вскоре прибыл в небольшой городок — оживленный центр между городом и деревней. Время перевалило за полдень, Лу Цыцзю сам изрядно проголодался, что уж говорить о детях. При этом вся четверка вела себя на редкость прилично, никто не капризничал и не плакал от голода.
Лу Цыцзю подумал: «Раз уж я ввязался в это дело, пойду до самого конца».
Поэтому, выходя из автобуса, он обратился к водителю:
— Брат, я еще умею рисовать защитные талисманы и изгонять злых духов. Если что-то случится, обязательно обращайся.
Водитель: «...»
Кондукторша: «...»
«Это ж до какой крайней нищеты нужно докатиться».
Лу Цыцзю повел детей прямиком в небольшую закусочную. Он заказал жидкую кашу и паровые булочки-баоцзы, рассудив, что дети голодали слишком долго и их желудки сейчас очень нежные, так что тяжелую пищу давать нельзя. Себе же он взял большую миску лапши — это блюдо лучше всего насыщало.
Сладкая каша с красными бобами и сухофруктами так и манила ароматом, рисовая каша с прессованными яйцами и свининой благоухала свежестью, а горячие баоцзы с тонким тестом и начинкой из зелени и яиц только-только достали из пароварки — они исходили белым ароматным паром.
Первый, Второй, Третья и Четвертый никогда в жизни не видели такой еды.
Когда хозяин заведения расставил тарелки, четверка не посмела прикоснуться к еде. Они смирно сидели на стульях, не отрывая взгляда от лакомств, а затем синхронно посмотрели на Цзюцзю. Второй украдкой сглотнул слюну и искоса глянул на Лу Цыцзю. Убедившись, что тот не смотрит, мальчик с облегчением выдохнул.
Второму, как главарю, нужно было держать марку, так что пускать слюни при всех ему не позволяла гордость.
Лу Цыцзю сделал вид, что ничего не заметил, и ласково произнес:
— Осторожно, горячо. Сегодня мы сначала поедим кашу, а вот когда разбогатеем — будем есть мясо каждый божий день. Будем съедать половину, а остальное выбрасы... кхм, нет, переводить продукты нельзя.
Видя, что дети по-прежнему не притрагиваются к еде, он немного подумал и сразу понял причину. Он разломил баоцзы, раздал каждому по кусочку, а затем взял ложку и стал показывать им, как правильно есть кашу.
— Ва-а!
Саса не удержалась и первой откусила кусочек булочки. С набитым ртом и раздувшимися щеками она уставилась на еду, а ее круглые глазки засияли от неописуемого восторга. Остальные трое последовали ее примеру. Даже гордый Второй сейчас напрочь забыл о своем «авторитете» и статусе вожака — он уплетал булочку так, что все его маленькое личико покрылось жирным блеском.
Лу Цыцзю мысленно сокрушался: «Срочно ищу в сети инструкцию, как быстро заработать кучу денег».
Аппетит у четверых малышей оказался просто поразительным. Орудуя ложками, они подчистую опустошили по миске каши и съели по большому баоцзы. Лу Цыцзю не решился заказывать добавку, опасаясь, как бы им не стало плохо — от переедания у маленьких детей легко поднимается температура. Выходя из закусочной, он заглянул в соседнюю лавку и купил пару фунтов печенья и хлеба, чтобы они могли перекусить, если проголодаются позже.
Кроме того, он прикупил рис, муку, зубные щетки, пасту, миски и палочки для еды — вся утварь в приюте покрылась плесенью.
К тому же Лу Цыцзю брезговал пользоваться вещами, которых касался тот мерзавец.
Постельные принадлежности тоже пришлось обновить, а еще нужно было оплатить задолженность за коммунальные услуги. Позвонив в справочную, он узнал, что долг составляет шестьсот девяносто юаней.
Лу Цыцзю: «...»
Ему уже дважды захотелось придушить того подонка.
«Не злись, не злись, если я умру от злости, мои сыновья и дочка останутся без отца».
Вскоре должны были подойти электрики и водопроводчики, так что, закупив все необходимое, Лу Цыцзю повел детей в обратный путь. Он прикинул в уме расходы: после уплаты штрафов и долгов из его двух тысяч сбережений осталось всего триста с небольшим юаней. На его лице застыла вымученная улыбка мужчины, обремененного заботами о большой семье.
Места здесь были глухими, к тому же стояли будни, так что в автобусе почти никого не было. Минут за двадцать они доехали обратно.
Стоило им выйти на остановке, как раздался телефонный звонок.
Коммунальщик на том конце провода спросил:
— Слышь, парень, а где этот твой приют Шаньхай? Что-то я в упор его не вижу.
— Да прямо на большом перекрестке станции Хайшань, по левую руку, посмотри на склон холма.
— Да нет же тут ничего, пусто.
Лу Цыцзю тащил на плечах узлы с постелью и сумки с посудой, удерживая телефон плечом. Четверка малышей шла впереди: Первый нес пакет с хлебом и печеньем, Второй обхватил обеими руками подушку (он настоял на том, что должен нести самый тяжелый груз), Саса бережно несла стаканчики для чистки зубов, а Четвертый крепко сжимал в кулачке зубную щетку — все они шагали с предельной осторожностью.
Дети были такими послушными, они отчаянно рвались помочь, а если им не давали работу — преданно и жалобно заглядывали в глаза.
Разумеется, любящее отцовское сердце Лу Цыцзю не могло им отказать.
Вскоре он заметил у перекрестка мужчину с рабочей сумкой на ремне.
— Я вас вижу!
Поприветствовав мастера, Лу Цыцзю пошел впереди, указывая дорогу:
— Нам вон туда.
Коммунальщик проследил взглядом за его рукой, и у него возникло ощущение, будто пелена спала с глаз:
— О надо же, и правда! Как я его сразу не заметил? Такое огромное подворье, чертовщина какая-то.
— Наверное, из-за жары голова закружилась, солнце напекло, — небрежно бросил Лу Цыцзю, хотя сам задумчиво и пристально оглядел весь двор.
Приют был старым, замков на воротах не водилось, так что, уходя, Лу Цыцзю оставил двери незапертыми — красть тут все равно было нечего. Он толкнул створку одной рукой, и изнутри на них повеяло приятным прохладным ветерком, мгновенно прогнавшим уличный зной.
— Надо же, в старых дворах всегда так свежо, — бросил мастер и отправился снимать показания со счетчиков.
Закончив работу, коммунальщик вышел за ворота приюта и еще раз обернулся посмотреть на вывеску. В его голове промелькнула смутная мысль: «Как же я мог не заметить такую огромную усадьбу?» Он продолжал что-то бубнить себе под нос, спускаясь по тропинке, но стоило ему дойти до перекрестка, как он резко замер. Воспоминания о приюте Шаньхай словно подернулись туманом, и всякое любопытство бесследно исчезло из его мыслей.
Ван Юээ работала кондуктором на одиннадцатом автобусном маршруте. Это была частная транспортная компания, на линии ходили небольшие автобусы средней вместимости. Маршрут пролегал по глухим местам, связывая горные деревушки и поселки, и удачно проходил прямо мимо ее родного дома, так что добираться на работу было очень удобно.
Эти автобусы заканчивали движение в девять часов вечера.
Сейчас как раз шел последний рейс. За окнами стояла непроглядная тьма, в салоне не осталось ни единого пассажира. Конечной точкой маршрута была станция Хайшань, до нее оставалось ехать минут десять после того, как они пересекут мост.
Ван Юээ вспомнила дневного паренька и решила поболтать с водителем:
— Слушай, старина Ли, а когда это у нас в Хайшани появилась деревня Шаньхай? Я здесь уже три года работаю, а услышала о ней впервые. Тот парень с виду такой образованный, а несет какую-то околесицу. Жаль парня, молодой, видный, а с головой явно непорядок.
— Лучше верить, что в этом что-то есть, с такими вещами шутки плохи, — отозвался водитель, старина Ли.
Это был мужчина лет пятидесяти с лишним. Он прекрасно понял, о ком говорит Ван Юээ — дневной юноша действительно оставлял неизгладимое впечатление. В свое время старина Ли немало помотался по дальним ночным рейсам и пару раз сталкивался со странными вещами, когда дорога словно водила его кругами, так что в подобные явления он верил. Правда, в способности этого юнца он особо не верил, да и распространяться на такие темы глухой ночью ему не хотелось.
— Старина Ли, неужели ты и правда во все это веришь? — поддразнила его Ван Юээ и закрыла тему.
Однако стоило ей после смены вернуться домой, как еще до того, как переступить порог, она услышала отчаянный плач своей свекрови:
— Юэюэ, деточка, очнись, посмотри на бабушку! Что же с тобой стряслось...
Юэюэ была родной дочерью Ван Юээ.
http://bllate.org/book/13664/1721525
