Было половина одиннадцатого вечера.
Городское подразделение дорожной патрульной службы, в котором служил Фэн Лулинь, направило нескольких сотрудников на пост у въезда в город со стороны пригорода.
Стоя на посту, Фэн Лулинь время от времени слышал доносившийся с расположенной в горах гоночной трассы рёв моторов спортивных машин и невольно хмурился.
— Эй, капитан Линь, с этим ничего не поделать. Рядом с пригородом находится гоночная трасса, и там все гоняют совершенно законно!
Один из сотрудников затянул на поясе служебный ремень и с улыбкой посмотрел на Фэн Лулиня:
— Капитан Линь, вас только недавно перевели, поэтому вы ещё не знаете... Несколько парней из золотой молодёжи по фамилии Фэн и Хэ несколько лет назад постоянно здесь гоняли. Хорошо хоть поблизости нет жилых кварталов и звукоизоляция неплохая. В прежние годы, когда мы проверяли водителей на алкоголь возле трассы, рёв моторов стоял такой, что небо сотрясалось.
— С фамилией Фэн?
Выражение лица Фэн Лулиня немного смягчилось. Что-то вспомнив, он улыбнулся:
— Я видел его Audi. Машина выглядела довольно солидно.
Закончив застёгивать ремень, сотрудник похлопал Фэн Лулиня по плечу:
— Лучше не будем об этом. Этот человек — щекотливая тема. Поживёте в городе ещё несколько лет и сами всё поймёте.
Фэн Лулинь кивнул, опустил голову и принялся осматривать дубинку, больше ничего не говоря.
Фэн Лулинь возглавлял четвёртый отряд районной дорожной патрульной службы.
С начала новогодних праздников он работал сверхурочно уже третий день подряд.
Рядом с ним выстроились в ряд полностью экипированные коллеги. Каждый держал светящийся регулировочный жезл, и они выборочно останавливали проезжающие машины для проверки. Из-за темноты, скользкой дороги и прошедшего накануне дождя все были предельно собраны и сохраняли крайнюю бдительность*.
*Крайняя бдительность (二十分的精神 / èr shí fēn de jīng shén / эр ши фэнь дэ цзин шэнь) буквально «на двадцать баллов» — в Китае обычно говорят «на двенадцать баллов» (двенадцать — максимум), но здесь используется «двадцать», чтобы подчеркнуть еще большую степень концентрации.
— Капитан Линь, сюда!
Бай Янъюэ резко затормозил и заорал во всё горло:
— Со стороны первого въезда приближается грузовик! Я проверю!
Бай Янъюэ был новичком в их отряде — совсем ещё мальчишкой, вечно переполненным энергией. Однако несколько дней напряжённой работы подряд вымотали даже его: теперь он походил на размокшее соленье*.
*Превратиться в размокшее соленье (腌菜 / yāncài / яньцай) — шутливое сравнение с вялым, вымотанным человеком, который от усталости лишился всей своей обычной энергии.
Фэн Лулинь обернулся и увидел, что тот несётся на мотоцикле так, будто вот-вот взлетит. Нахмурившись, он рявкнул:
— Стоять!
Затем наклонился к рации:
— Цяо Цэ! Выведи камеры первого въезда!
Вечером машин на загородной дороге, ведущей в город, было немного, но легковым автомобилям и грузовикам приходилось тесниться на одной полосе. Легковушки, оказавшиеся рядом с тяжёлыми грузовиками, не могли от них уклониться и продолжали двигаться вперёд, непрерывно сигналя.
У каждого сотрудника дорожной полиции на поясе висел мощный фонарь, но среди перекрещивающихся лучей автомобильных фар и уличных фонарей от него почти не было пользы.
Дежуривший у обочины Цяо Цэ следил за происходящим с замиранием сердца. Разглядев на экране грузовик, он поспешно доложил:
— Капитан Линь! Капитан Линь! У первого въезда самосвал. Идёт с перегрузом... На глаз общая масса — около шестидесяти тонн.
Услышав это, Фэн Лулинь ни секунды не колебался. Он вскочил на мотоцикл и приказал остальным отвести людей подальше и растянуть заградительную ленту. От напряжения его ладони уже покрылись потом.
Люди созданы из плоти и крови. В критической ситуации невозможно приказать сердцу биться ровно.
Десятки глаз смотрели, как перегруженный грузовик приближается к временному пункту досмотра!
Водитель прекрасно видел выставленный дорожной полицией пост, но останавливаться не собирался. Воспользовавшись тусклым освещением, он прибавил газу и прорвался через первый контрольный рубеж. Грузовик перевозил чудовищно тяжёлый груз, и если бы он въехал в город, последствия могли оказаться непредсказуемыми.
В ту ночь Фэн Лулинь почти не раздумывал. Схватив рацию, он закричал:
— Перекрыть второй въезд!
Опытный сотрудник постарше с первого взгляда понял, что задумал Фэн Лулинь. Поражённый безрассудной смелостью нового капитана, он даже не стал хвататься за рацию, а выбежал к дороге и во весь голос заорал:
— Там шестьдесят тонн! Фэн Лулинь, не вздумай делать глупости!
Бай Янъюэ и остальные всё-таки были ещё неопытны и на полсекунды застыли в оцепенении.
На этом чёртовом контрольном пункте осталось, мать его, всего три мотоцикла. Этот самосвал мог бы опрокинуть даже танк Т-72 — чем они собирались его останавливать?!
Фэн Лулинь с детства рос в необычной обстановке, а в юности успел пройти через множество суровых испытаний. К тому же он был из тех, кто совершенно не боялся смерти.
Он закрепил рацию, выровнял дыхание и, не обращая внимания на яростно ревевший в ушах ветер, выжал газ.
Все сотрудники дорожной патрульной службы так и остались у дороги: одни кричали, другие бросились следом. На их глазах Фэн Лулинь в одно мгновение* резко вывернул руль, завалил мотоцикл набок и наполовину поднялся с сиденья.
*В одно мгновение (电光火石 / diànguāng huǒshí / дяньгуан хоши) буквально «вспышка молнии и искра от кремня» — выражение, обозначающее чрезвычайно короткий миг и молниеносное развитие событий.
Затем он накренил тяжёлый полицейский мотоцикл ещё сильнее и с силой направил его прямо под передние колёса грузовика...
Раздался пронзительный визг тормозов. Перепуганные водители легковых машин поспешно прижались к обочине. Когда пыль и дым рассеялись, все увидели Фэн Лулиня: прижав руку к плечу, он откатился прочь от колёс.
— Твою мать... Капитан Линь, вы с ума сошли?! — первым закричал Бай Янъюэ.
Фэн Лулинь лежал с закрытыми глазами менее чем в десяти метрах от колёс и тяжело дышал. Всё его тело бессильно обмякло.
Но уже через несколько секунд он перевернулся, с трудом поднялся и опустился на корточки у бордюра.
Фуражка слетела на землю, открыв коротко остриженные волосы. Виски были мокрыми и липкими от пота.
От холодного пота…
Когда он опустил глаза, на левом веке стала видна бледная полоска старого шрама длиной около двух сантиметров.
Кузов самосвала, гружённый песком, опасно раскачивался. Бай Янъюэ и остальные уже не могли отвлекаться ни на что другое: часть сотрудников направили регулировать движение легковых автомобилей, другие подбежали к самосвалу и через громкоговоритель потребовали от водителя выйти. Дежуривший у дороги Цяо Цэ и несколько товарищей из отряда тоже выбежали на проезжую часть, чтобы увести Фэн Лулиня в безопасное место.
— Не трогайте меня, — выдохнул Фэн Лулинь. — Где водитель?
— Его вытащили. Вон там оформляют.
Цяо Цэ не сомневался, что всех присутствующих только что прошиб холодный пот.
— Капитан Линь, это было слишком опасно...
В ушах Фэн Лулиня стоял оглушительный гул. Он махнул рукой, чувствуя, как от пыли саднит горло:
— Главное, остановили. Хватит говорить.
Около двух часов ночи они доставили водителя-нарушителя в отделение для оформления документов.
Затем сотрудники дорожной полиции подвели итоги дежурства и составили отчёт о случившемся. Лишь после общего построения и приветствия их смена официально закончилась.
На посты уже заступил следующий ночной наряд.
Все действительно были очень измотаны.
Фэн Лулинь оставил мотоцикл у входа в подразделение. Было около половины третьего. Пройдя пешком целую улицу, он добрался до отдалённой парковки, забрался во внедорожник и тяжело опустился на сиденье.
Закрыв глаза, он глубоко выдохнул и постарался унять дрожь. Если честно, ссадина у брови всё ещё болела.
Подобное рано или поздно произошло бы снова. Не рискни он сегодня собственной жизнью — и уже завтра в городе мог пострадать кто-нибудь ещё.
Дом Фэн Лулиня находился довольно далеко от места службы. Даже на машине дорога занимала почти полчаса, поэтому домой он приехал уже около трёх ночи.
Он только снял обувь и ещё не успел включить свет, как увидел Фэн Ваньгана. Тот, огромный, словно гора, сидел на диване и курил. Вся комната пропиталась табачным дымом.
Отец и сын молчали.
Фэн Лулинь провёл ладонью по лбу, втайне радуясь, что рана хотя бы не кровоточит, и первым нарушил тягостное молчание:
— Отец, вы ещё не спите?
— Фэн Лулинь, ты у меня единственный сын.
В голосе Фэн Ваньгана звучала глубокая усталость.
— Я перевёл тебя сюда, чтобы ты набирался опыта и помогал мне, а не для того, чтобы ты отправлялся на верную смерть.
Фэн Лулинь знал, что речь пойдёт именно об этом.
У него сжалось сердце. Стоило в отряде чему-нибудь произойти, как кто-то непременно докладывал его отцу.
— Понял, — ответил Фэн Лулинь, кивнув и встав по стойке смирно возле дивана.
— Завтра пройди обследование, — Фэн Ваньган поднял глаза на сына. — Я уже много раз говорил тебе: тот факт, что человек, выбравший эту профессию, не боится пожертвовать собой, ещё не означает, что он вправе жертвовать собой бездумно!
Фэн Лулинь вновь кивнул и низким голосом ответил:
— Хорошо.
Фэн Ваньган замер, затем потушил сигарету.
Он вернулся домой ещё в полночь и всё это время сидел здесь, одну за другой выкуривая сигареты.
Ещё по дороге домой ему позвонил секретарь и рассказал, что его сын натворил сегодня ночью. С тех пор сердце Фэн Ваньгана так и не переставало тревожно сжиматься...
Единственный сын почти никогда не давал ему повода перестать волноваться. Фэн Лулинь с детства был именно таким: беспощадным прежде всего к самому себе, решительным, не терпящим промедления и настолько несгибаемым, что никто не мог его обуздать.
Фэн Ваньган уже несколько лет возглавлял городское управление и неизменно держал вопросы общественной безопасности под строжайшим контролем. На его плечах лежала жизнь более десяти миллионов человек, однако в итоге он, казалось, не мог уберечь даже собственного сына.
Давнее решение отправить Фэн Лулиня в военное училище теперь казалось давно заложенной миной замедленного действия.
Впрочем, сожалеть было уже слишком поздно.
Заметив, что Фэн Лулинь снова перешёл в автономный режим* — только слушал и почти не возражал, — Фэн Ваньган вздохнул:
*Автономный режим (单机模式 / dānjī móshì / даньцзи моши) — сетевое выражение, буквально «одиночный режим»; так говорят о человеке, который отгораживается от окружающих и почти не вступает в общение.
— Сейчас новогодние праздники: в городе полно людей и машин. К тому же целая свора мелких засранцев* снова начала устраивать беспорядки. Следи за ними внимательнее, но и себя береги. В управлении постоянно проводят совещания. Будет время — приходи послушать лекции по безопасности.
*Засранцы (兔崽子 / tùzǎizi / туцзайцзы) — грубоватое ругательство, буквально «кроличьи ублюдки»; употребляется по отношению к наглым, непослушным или доставляющим неприятности молодым людям.
Вторую половину сказанного Фэн Лулинь пропустил мимо ушей, ухватившись лишь за первую:
— Отец, тот человек, о котором вы раньше рассказывали... Его фамилия Фэн?
— Это было несколько лет назад. Не будем об этом, — лицо Фэн Ваньгана изменилось, и он устало потёр переносицу. — Почему ты вдруг спрашиваешь?
— Я встретил сына дяди Фэна. В новогоднюю ночь проверял машины и выписал ему штраф.
Фэн Ваньган нахмурился:
— Он, скорее всего, тебя не узнал...
Немного поколебавшись, он поднял со стола чашку с наполовину остывшим чаем и сделал глоток.
— Во избежание неприятностей вам лучше поменьше общаться.
— Там видно будет, — без колебаний ответил Фэн Лулинь.
Он от природы был человеком с бунтарским нравом* и упрямо не желал даже для вида соглашаться. Взяв салфетку, он вытер пот с шеи.
*Бунтарский нрав (反骨 / fǎngǔ / фаньгу) буквально «кость непокорности» — образное выражение о врождённо мятежном, упрямом человеке, который не желает подчиняться чужой воле.
По комнате прошёлся сквозняк, и Фэн Лулиня пробрала дрожь. Хорошо, что сегодня стояла холодная дождливая ночь и яркого лунного света не было. Иначе, если бы свет проник в дом, отец и сын отчётливо увидели бы лица друг друга — и неловкость стала бы такой мучительной, что они не смогли бы произнести ни слова.
Между ними накопилось слишком много невысказанных слов. Возможно, лишь в темноте человек осмеливался обнажить свою уязвимость и заговорить.
Фэн Ваньган медленно поднялся, запахнул верхнюю одежду и, глядя, как Фэн Лулинь взял чашку, собираясь заменить остывший чай горячим, строго произнёс:
— Фэн Лулинь, во всём нужно знать меру. Раз приехал в город — подчиняйся установленным правилам и не вздумай устраивать здесь то же, что вытворял в военном училище.
-----
Фэн Тан: Тот, кто способен меня приструнить, ещё не родился!!!
Фэн Лулинь: Может мне стоит ещё раз напомнить тебе о разнице в возрасте?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/13648/1863374
