Два часа плавно и равномерно протекли в тишине. По сравнению с прошлым, которое я вспоминал и над которым размышлял каждую ночь в одиночестве, этот рассвет, проведенный с прокурором Чу Тхэсоном, сомкнувшим свои уставшие веки, казался гораздо лучше.
Наконец из двери морга выглянул судмедэксперт — я даже не мог понять, наступило ли уже утро или нет.
— Господин прокурор. Прошу, заходите.
Прокурор Чу тут же поднялся, открыв глаза так, словно не спал все эти два часа. Неужели он и правда не спал? Запоздалое беспокойство закралось в мою голову: а вдруг он заметил, как я на него поглядываю.
Холодная дверь закрылась. С трудом отводя взгляд от мертвого тела, видимого с первого взгляда, я слушал краткий отчет судмедэксперта.
— Отверстие, которое вы нашли возле кадыка, господин прокурор, пока не является причиной смерти. Оно, похоже, действительно нанесло рану, но непонятно, когда это произошло. Это и правда похоже на след от иглы.
— Неужели среди наркоманов сейчас пошла тенденция вкалывать наркотики в шею?
На шутливый вопрос прокурора Чу судмедэксперт рассмеялся и покачал головой:
— Ни в коем случае. Вполне вероятно, что он по ошибке сам воткнул себе иглу в шею, находясь под действием наркотиков. У наркоманов часто бывает довольно много таких ран. Но что важнее, господин прокурор, я обнаружил на теле уникальную рану. У входа в пищевод.
— Что это за рана?
— Возле горла имеются многочисленные царапины, но это не глубокие раны.
— Давайте посмотрим на теле.
— Вы можете убедиться в этом, посмотрев на фотографии.
Хотя судмедэксперт не советовал этого делать, прокурор Чу не колебался:
— Все в порядке.
В отличие от полицейских, прокуроры и сотрудники прокуратуры не были привыкшими к настоящим трупам и неохотно осматривали их напрямую. В этом плане прокурор Чу, безусловно, отличался от других прокуроров. Даже несмотря на то, что я был бывшим полицейским, это зрелище давалось тяжело, однако он осматривал рану, которую показал ему судмедэксперт, раздвинув рот трупа, словно это было пустяком.
— Следователь Ли Чэха.
Его голос с трудом достиг моего сознания, онемевшего от тошноты. Не то чтобы я не хотел смотреть, просто моя решимость была не такой выдающейся.
Когда я подошел, чтобы осмотреть горло, пронзительный взгляд вонзился в мой профиль. Поскольку он знал о моем опыте работы в полиции, было вполне естественно, что он недоволен моим пассивным поведением. Сглотнув слюну от отвратительного зрелища, я сумел высказать предположение:
— Может быть, его вырвало перед смертью?
— Чтобы сказать наверняка, мне придется провести вскрытие и заглянуть глубже внутрь, но рвота пищей не оставляет таких следов, — ответил судмедэксперт.
Взгляд прокурора Чу, едва оторвавшись от меня, переместился на труп. Не говоря больше ни слова, он пристально посмотрел на тело, лежащее под яркими лампами.
Кореец с российским гражданством, без особых внешних повреждений.
Только после того, как мы еще раз удостоверились в наличии необъяснимого следа возле пищевода, мы с ним покинули лабораторию. Дождь, шедший два дня, на некоторое время прекратился. Нас встретило туманное, низкое утреннее небо.
Прокурор Чу не стал садиться в машину и кивком указал на главные ворота:
— Может, перекусим супом гукпап где-нибудь поблизости, прежде чем уехать? Тут есть неплохое место.
Удивленный внезапным предложением, я поднял глаза на него, он был на голову выше меня. Прокурор Чу пристально смотрел на меня с невозмутимым выражением лица. Утренний ветерок, в котором уже чувствовался запах зимы, слегка растрепал его волосы. Я думал, что произвел на прокурора Чу плохое впечатление, проявив нерешительность перед телом, но, похоже, этого было недостаточно, чтобы он не захотел разделить со мной трапезу.
— Да, господин прокурор, — кивнул я, тут же ответив.
Он направился к главным воротам Центральной больницы общего профиля Данхён и продолжил говорить на ходу:
— Полагаю, после осмотра трупа у вас нет аппетита, следователь Ли, но я немного проголодался перед началом рабочего дня.
— Вы сразу направитесь на работу?
— У прокуроров нет перерывов, даже когда они на дежурстве.
— Я не знал. Должно быть, это тяжело.
— Это работа, так что всё в порядке. У вас же дневная смена, верно?
— Да, господин прокурор.
Мы зашли в круглосуточный ресторан, где подают гукпап с ростками сои по-чонджуски, и заказали по порции. Место было чистым и опрятным.
Я следовал его примеру, добавляя соль, когда добавлял он, и разбивая сырое яйцо, когда это делал он. Я бывал в этом месте бесчисленное количество раз, но поскольку я был с прокурором Чу, я не мог вспомнить, как есть; казалось, что я здесь впервые.
Я несколько раз дул на бульон, чтобы остудить его, пока он наконец не стал достаточно прохладным, чтобы сделать глоток, но прокурор Чу уже ел свой рис. Подумав, что мы не синхронны, я кое-как наспех остудил следующую ложку и съел ее, обжигая рот горячими зернышками риса.
Еще со времен учебы в Полицейском университете и старшей школе у меня всегда были проблемы со скоростью приёма пищи. Я провёл кончиком языка по облезшему нёбу и попытался успокоить его холодной водой, но это было бесполезно, так как мне приходилось продолжать глотать горячий рис.
В воздухе висела неловкое молчание. Однако мои коммуникативные навыки были настолько плохими, что я не мог заставить себя начать разговор с прокурором, не говоря уже о прокуроре Чу Тхэсоне. Съев половину своей порции, погруженный в собственные мысли, он первым нарушил тишину:
— Следователь Ли, мы можем поговорить о теле?
— Да, я не против.
— Раньше вы выглядели так, словно вас вот-вот вырвет, поэтому я сомневался, стоит ли поднимать эту тему во время еды. Должно быть, вам было тяжело работать полицейским. Если вам так трудно даже когда тело чистое.
Его реакция оказалась более вдумчивой, чем я ожидал; я на мгновение заколебался, прежде чем честно ответить:
— Это было непросто.
— Что вы думаете? Как вы полагаете, это естественная смерть или несчастный случай? Судя по цвету лица, это похоже на передозировку наркотиков.
— Я тоже склоняюсь к версии о передозировке наркотиками.
— А та рана… что это могло бы быть? Царапина возле пищевода. И он бы не стал колоть наркотики в шею, так почему там следы от уколов?
— Хм. Я в этом не уверен…
Прокурор Чу, словно острым мечом, без колебаний пресек мою нерешительность:
— Я не требую готового ответа. Я говорю: давайте подумаем вместе. Если у вас появится какая-нибудь версия, не стесняйтесь высказываться. Чем больше людей объединят свои усилия, тем выше вероятность раскрыть дело.
— Слушаюсь, господин прокурор.
— Вы тогда служили в следственном отделе?
— …Нет.
Когда я замолчал, потому что не хотел об этом говорить, последовала едва уловимая, но резкая реакция:
— Если вы ответили «нет», разве не было бы элементарной вежливостью уточнить, в каком отделе вы работали?
От этого колкого и справедливого замечания я почувствовал, как область вокруг глаз и мочки ушей заливаются красным румянцем.
— Тогда я работал в отделе по борьбе с насильственными преступлениями. После этого, перед увольнением, я перевелся в отдел судебной экспертизы.
— Какая ирония. Вашей главной специализацией были трупы.
— Это было недолго, поэтому я мало чему научился.
— Не следственный отдел в столице, а обычный отдел по борьбе с насильственными преступлениями в полицейском участке? Это во многих отношениях не очень подходит выпускнику Полицейского университета.
Прокурор Чу был очень прямолинеен в оценке моей карьеры. Как и следовало ожидать, в отличие от общения с детективом или судмедэкспертом, при общении со мной он проявлял странную холодность. Неужели он тоже видел зловещий алый свет, витающий вокруг меня?
Он уже закончил есть и выпил стакан воды. Я поспешно дохлебал остаток своего гукпапа, миска с которым была еще наполовину полной.
Увидев, что глиняная миска пуста, прокурор Чу первым встал из-за стола. Он естественно достал свою карту и ничего больше не сказал. Я покрутил в руках карту, которую уже достал, и убрал ее обратно в карман.
Казалось, его мысли были полностью заняты трупом корё-сарам, пока он вез меня обратно к моей квартире. Поскольку было утро и все ехали на работу, дороги были загружены, и машина двигалась медленно, но прокурор Чу не проронил ни слова. Он смотрел прямо перед собой с глубоко задумчивым выражением лица.
Только когда мы свернули в узкий переулок, где находилось мое жилье, он озвучил свои мысли:
— Похоже, мне так и не удастся выяснить, что это за рана на пищеводе.
— Вы так думаете?
— Я вижу такое это впервые, вы видите такое впервые, и судмедэксперт не знает, что это; в таких случаях часто бывает, что это так и остается неизвестным до самого конца. Потому что три человека с опытом сталкиваются с этим впервые. Тем более что судмедэксперты могут определить чем нанесена рана просто по её внешнему виду. Ведь в наши дни доступна большая часть данных.
— Я постараюсь ещё раз обдумать этот вопрос более основательно.
— Давайте поговорим ещё раз, когда будет опубликован окончательный отчет о вскрытии. Вы тоже сегодня подайте свой отчет о дежурстве, следователь Ли.
— Слушаюсь, господин прокурор.
Казалось, он на мгновение обдумывал что-то, затем перевёл взгляд с переулка и посмотрел на меня:
— Хотите заключить пари?
http://bllate.org/book/13616/1736027
