Если бы я только мог променять ночь сна на вечность, как это сделала мама. Тогда мне не пришлось бы пережить событие, которое перевернуло бы мою жизнь.
Сквозь мои сонные ресницы пробивался свет. Его колючая борода коснулась моей щеки, и он погладил меня с необычной нежностью, пока я пыталась проснуться. Он даже поцеловал меня, чего не делал уже давно.
«Ли Чэха, проснись. Пора завтракать».
«Сколько сейчас времени?»
Мой голос звучал хрипло, словно перекатывались песчинки.
«6:30».
Только услышав время, я понял, почему мне было так трудно проснуться.
«Папа, даже в 7 утра ещё рано завтракать. Я единственный в классе, кто ест так рано».
«У хозяина сегодня ранняя встреча, так что у меня нет выбора. И всё же папа должен приготовить тебе завтрак. Твоя мама разразилась бы громом небесным, если бы увидела, как ты сам готовишь себе завтрак и идёшь в школу».
«Ты опять говоришь о маме. Прекрати».
Ворча, я сел и вытащил ноги из-под одеяла. Я выключил старый вентилятор, который дребезжал, и вышел из комнаты.
Мы вместе позавтракали, и я проводил папу до работы. На его пиджаке были гладкие золотые пуговицы без узора. Должно быть, папа выбрал, как ему казалось, изысканный костюм, но фасон был очень старомодным.
«Купи себе приличную одежду на премию, которую тебе вчера выдал владелец».
«Правда? Мне кажется, выглядит отлично».
«Эти пуговицы безвкусные. Они слишком блестящие».
«У моего сына нет никакого чувства стиля. Он не понимает, что главное — это пуговицы. О, в этом костюме жарко. Мне нужно сесть в машину и включить кондиционер. Ладно, я пойду на работу».
«Увидимся позже».
Я хотел проводить его до двери, поэтому встал из-за стола. Оглядываясь назад, я рад, что сделал это. Я ещё раз увидел лицо отца.
Я небрежно попрощался с папой, пока он надевал ботинки.
«Хорошего дня».
«Ты тоже. Сегодня усердно учись».
«Не волнуйся».
Проводив его, я помыл посуду и собрался в школу.
Но я проснулся так рано, что у меня ещё оставалось много времени. Я целый час смотрел телевизор, прежде чем выйти из дома, и всё равно пришёл в школу первым. Я переобулся в сменную обувь и рассеянно поднял глаза. Моё внимание привлекла пустая игровая площадка.
Большая тень, отбрасываемая им, рассеялась, и взору открылось июльское солнце, сверкавшее, как золотые пуговицы на папином костюме. Сухой ветер пронёсся по выжженной земле, поднимая пыль. Глядя на мельчайшие частицы, кружившиеся в воздухе, я почувствовал себя одиноким, как будто я был единственным, кто остался на этой круглой земле.
Странный инцидент произошёл менее чем через полдня.
Ближе к концу третьего урока в класс вошёл неожиданный гость. Узнав незнакомца, я почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки. Это была моя тётя, которую я не видел с тех пор, как умерла мама. Если родственник приходит в учебное время, значит, дома что-то случилось.
При появлении взрослого, который не был учителем, дети повернулись к входной двери. Классный руководитель с бледным лицом спустилась с трибуны. Пока она разговаривала с моей тётей, выражение её лица становилось всё более мрачным. В какойто момент она в ужасе прикрыла рот обеими руками.
Я попытался стряхнуть с себя знакомое чувство страха, которое поползло по моей спине, но чёрная пиявка, крепко вцепившаяся в мою юную кожу, не отпускала меня.
«Чэха, собери вещи и выходи».
Наконец мрачный взгляд учителя остановился на мне. Я молча собрал вещи, а в голове у меня роились самые разные мысли.
У папы случился сердечный приступ? Его сбила машина? У него рак, как у мамы? Может, он... умер?
Пожалуйста, пусть он просто будет жив.
Я вышел под тяжёлыми взглядами одноклассников. Когда я подошёл к тёте, её лицо было холодным, а мои пальцы — ещё холоднее. Тепло крови, текущей по моим венам, быстро остывало, как в пустыне ночью.
Зловещие мысли и предчувствия грозили сломить меня, но я заставляла себя сохранять спокойствие, пока мы не добрались до места назначения на машине моей тёти. Она не сказала мне ни слова.
«Куда угодно, только не в больницу. Куда угодно, только не…»
Я боялся спросить, опасаясь, что ответом будет «папа умер». Я просто смотрел вперёд и молча пристегивал ремень безопасности, пока машина не подъехала к полицейскому участку.
Моё желание, чтобы это была не больница, сбылось, но недоумение осталось. Меня провели в маленькую комнату в полицейском участке и усадили напротив крупного детектива.
«Ли Чэха, ты ведь сын Ли Гильёна, верно? Шестиклассник из начальной школы Данхён?»
«Да, верно. С папой что-то... случилось?»
Я с трудом задал этот вопрос, несмотря на страх, сжимавший моё сердце, но детектив не ответил. Он только задавал мне вопросы: во сколько папа вчера вернулся домой? Что он сказал? Не показалось ли тебе что-то необычным? Он взял мой телефон и просмотрел все наши сообщения. Я мало что знал, но прошло много времени, прежде чем он меня отпустил.
Я почувствовал, что с папой случилось что-то серьёзное. Что-то очень важное.
Должно быть, он попал в аварию и погиб.
На глаза навернулись горячие слёзы, наполненные уверенностью.
По дороге к дому дяди я наконец спросил у тёти, что случилось, но в ответ услышал лишь холодное «ничего».
«Я не могу заставить себя это сказать».
«Папа... он ведь не умер, правда?»
Мне удалось выдавить из себя эти слова, собравшись с последними силами. После смерти мамы смерть перестала быть для меня абстрактным понятием.
«Всё не так, так что не волнуйся. С твоим отцом всё в порядке. Даже слишком в порядке, и в этом проблема».
Я не понимал, что произошло, но ответ тёти принёс мне огромное облегчение. Случилось что-то странное, но если папа не умер, я верил, что вместе мы сможем преодолеть любые трудности.
Самым страшным сценарием, который я мог себе представить, было то, что папа бросит меня, как мама, и уйдёт в вечное небо.
Как недосягаемое облако, как звезда.
В тринадцать лет я не знала, что есть много других способов оставить ребёнка.
Придя в квартиру дяди во второй половине дня, я увидел его раздражённое лицо, и холод, сковывавший моё тело весь день, начал сменяться жаром. Теперь, когда самый сильный страх — страх смерти отца — отступил, я начал чувствовать себя неуютно под пристальными взглядами окружающих.
Дядя протянул мне пульт.
«Ли Чэха. Иди посмотри новости».
Наконец, я снял рюкзак, который весь день ощущался у меня на спине как панцирь черепахи, и сел на край просторного дивана, на котором расположился мой дядя. По телевизору показывали мужчину в куртке, накинутой на голову, который сидел за металлическим столом в окружении полицейских и репортёров.
Под зелёным пиджаком, который надел на него детектив, я заметил блестящие дешёвые золотые пуговицы. Такие же, как на папином костюме, который я раскритиковал как безвкусный.
Голос репортёра наполнил комнату. «12-го числа в 7 часов утра старший сын Кан Усона, президента Casino World в городе Данхён, обнаружил тело отца в его спальне.
Полиция считает, что господин Кан был убит своим шофёром, господином Ли, который был арестован. Сообщается, что у господина Ли были долги на сумму около 30 миллионов вон, и, судя по всему, он совершил убийство импульсивно, пытаясь вымогать у господина Кана крупную сумму денег, угрожая ему шилом. Однако сумма, которую мистер Ли украл после убийства мистера Кана, составила всего девятьсот пятьдесят тысяч вон».
Девятьсот пятьдесят тысяч вон...
Это был миллион вон, который мистер Кан часто давал папе за сверхурочную работу, за вычетом пятидесяти тысяч вон, которые он дал мне вчера вечером. Папа сказал, что получил премию вчера.
«Мистер Ли несколько раз ударил жертву шилом в шею. Полиция получила показания о том, что мистер Ли также был причастен к инциденту с применением насилия во время работы в таксомоторной компании. По словам коллеги…»
У меня внутри всё похолодело. Кровь, которая согревала моё тело, в одно мгновение отхлынула, словно через гигантскую дыру в моих ступнях, которой там никогда не было.
Мой дядя прищёлкнул языком.
«Честно говоря, это так неловко… Поскольку среди родственников твоего отца нет никого, кто мог бы тебя приютить, тебе придётся пожить у нас. Веди себя хорошо. Будь тихим и незаметным. Ты же знаешь, какой я вспыльчивый, верно?»
«…»
«Этот ублюдок... Я терплю это только потому, что ты сын Ынён».
Голос дяди жужжал, как гигантский шершень, но я просто безучастно смотрел на экран телевизора. Я не мог ни ответить, ни пошевелиться, даже когда он продолжал ругать и оплакивать меня. В моей голове всплыл образ отца-преступника, который будет вечно отличаться от мамы.
По правде говоря, моя душа уже покинула бренную землю и начала бесконечно погружаться в тёмные глубины. Вниз, в глубокий холодный океан, теряя всё своё тепло.
Не в силах пошевелить конечностями, я просто погружался всё глубже и глубже, глядя тёмными глазами на поверхность воды, которую я оставил позади. Поверхность мерцала, как золотые пуговицы, отражающие вспышки камер репортёров у полицейского участка. Тепло маминой руки, которой она в последний раз коснулась меня в больнице, теперь превратилось в солнечный свет, скользящий по недосягаемой поверхности воды.
«Этот мужчина — не папа. Золотые пуговицы такие же, как на папином костюме, но… возможно, кто-то другой купил такой же костюм. Значит, это не папа… Должно быть, это какая-то ошибка…»
Я повторял эту мысль до тех пор, пока солнечный свет не померк и я не перестал дышать.
Но в глубине души я уже понимал, что золотые пуговицы не имеют значения. Ещё до того, как я заметил пуговицы, я узнал папин профиль — профиль, который я видел бесчисленное количество раз с самого начала своей жизни, даже несмотря на то, что на нём была чужая куртка.
Пока я бесконечно погружался в тёмные глубины, меня посетило смутное предчувствие. То, что должно было произойти, отличалось от любого отчаяния, которое я испытывал раньше, а папа, как и мама, уже навсегда покинул эту одинокую планету.
Этот спуск не позволил бы моим ногам снова коснуться земли.
http://bllate.org/book/13616/1207657
