Если бы только можно было обменять одну ночь сна на вечность, как это сделала мама… Тогда мне не пришлось бы пережить событие, которое перевернуло мою жизнь.
Сквозь ресницы я разглядел лицо отца. Его колючая щетина коснулась моей щеки, и он погладил меня с непривычной нежностью, пока я пытался проснуться. Он даже поцеловал меня, чего не делал уже давно.
— Ли Чэха, просыпайся и вставай. Завтрак готов.
— Который час? — мой голос был хриплым, словно перекатывающиеся песчинки.
— Шесть тридцать.
Только услышав время, я понял, почему мне так трудно проснуться.
— Папа, даже семь часов утра — это рано для завтрака. Я единственный в классе, кто ест так рано.
— У хозяина сегодня ранняя встреча, так что у меня нет выбора. Но папа всё равно должен приготовить тебе завтрак. Твоя мама бы разгневалась и с небес молниями бы метала, если бы увидела, что ты сам себе готовишь завтрак и идёшь в школу.
— Ты опять про маму. Перестань.
Ворча, я сел и свесил ноги с кровати. Выключил старый дребезжащий вентилятор и вышел из комнаты.
Мы вместе позавтракали, и я проводил отца на работу. На его пиджаке были гладкие золотистые пуговицы без узора. Отец, наверное, выбрал костюм, который считал элегантным, но всё равно он выглядел очень старомодно.
— Купи себе нормальную одежду на вчерашний бонус, который дал тебе хозяин.
— Правда? А по-моему это отличный костюм.
— Пуговицы безвкусные. Слишком блестящие.
— У моего сына напрочь отсутствует чувство стиля. Ты не понимаешь, что именно пуговицы — главная изюминка. Эх, в этом костюме жарко. Пойду в машину, включу кондиционер. Ладно, я поехал на работу.
— До вечера.
Я хотел проводить его до двери, поэтому встал из-за стола. Оглядываясь назад, я рад, что сделал это. Я смог увидеть его лицо ещё раз.
Я небрежно попрощался с ним, пока он обувался:
— Хорошего дня.
— И тебе. Учись сегодня хорошо.
— Не волнуйся.
Проводив его, я помыл посуду и стал собираться в школу.
Но я встал очень рано, и времени оставалось слишком много. Я целый час смотрел телевизор, прежде чем выйти из дома, и все равно пришел в школу первым. Переобувшись, я рассеянно огляделся. Мое внимание привлекла пустая площадка.
Большая тень от облака, нависшая над ней, отступила, и показалось июльское солнце, которое сверкало, как золотые пуговицы на костюме отца.
Сухой ветер пронёсся по иссохшей земле, поднимая пыль. Глядя на пылинки, зависшие в воздухе, я почувствовал одиночество, словно остался один на всей этой круглой планете.
Странное происшествие случилось меньше чем через полдня.
Ближе к концу третьего урока в класс пришёл неожиданный посетитель. Узнав вошедшего человека, я почувствовал, как у меня мурашки побежали по спине. Это была моя тётя, которую я не видел с тех пор, как умерла мама.
Родственник, пришедший в школу, означал, что дома случилось что-то плохое.
При появлении взрослого, который не был учителем, взгляды детей обратились к входной двери. Классный руководитель с бледным лицом спустилась с кафедры. Пока она разговаривала с моей тетей, ее лицо становилось все мрачнее. В какой-то момент она закрыла рот обеими руками, словно услышав что-то ужасное. Я пытался стряхнуть с себя знакомое чувство тревоги, ползшее по позвоночнику, но чёрная змея надвигающегося бедствия, крепко вцепилась в мою кожу и не отпускала.
— Чэха, собери вещи и выходи.
Наконец учитель обратил на меня свой мрачный взгляд. Я молча собрал свои вещи, а в голове роились самые разные мысли.
“У папы случился сердечный приступ? Его сбила машина? У него рак, как у мамы? Он… умер?”
“Пожалуйста, пусть он будет жив”.
Я вышел из класса под пристальными взглядами одноклассников. Лицо тёти было холодным, а кончики моих пальцев — ещё холоднее. Кровь в моих жилах быстро остывала, как в пустыня ночью.
Зловещие мысли и предчувствия грозились сломить меня, но я заставлял себя сохранять спокойствие, пока мы не добрались до места назначения на машине моей тети. Всё это время она не сказала мне ни слова.
«Куда угодно, только не в больницу. Куда угодно, только не...”
Я боялся спросить, опасаясь, что в ответ услышу, что отец умер. Я просто смотрел вперёд, пока машина не остановилась у полицейского участка.
Мое желание, чтобы это была не больница, сбылось, но растерянность осталась. Меня привели в маленькую комнату в полицейском участке и усадили напротив внушительного детектива.
— Ли Чэха, ты сын Ли Гильёна, верно? Учишься в шестом классе начальной школы Данхён?
— Да… Что-то случилось с папой?
Мне удалось задать вопрос, несмотря на страх, сжимавший сердце, но детектив не ответил. Он только задавал вопросы: во сколько отец пришёл домой, что говорил, не было ли чего-то странного. Он взял мой телефон и проверил переписку. Я почти ничего не знал, но допрос всё равно продлился очень долго.
Я понял: с отцом случилось что-то серьёзное. Что-то очень серьёзное.
Должно быть, он попал в аварию и погиб.
На глаза навернулись горячие слезы, я был уверен, что был прав в своих предположениях.
По дороге к дому дяди я, наконец, спросил тётю, что произошло, но услышал холодный ответ:
— Я не могу заставить себя произнести это.
— Папа… он ведь не умер, правда?
Мне удалось выдавить из себя эти слова, собрав все свое мужество. После смерти мамы смерть перестала быть для меня абстрактным понятием.
— Все не так, так что не переживай. С твоим отцом всё в порядке. Даже слишком — вот в чём проблема.
Я не понял, что случилось, но почувствовал огромное облегчение. Что бы ни произошло, если отец жив — мы вместе справимся с чем угодно.
Самое страшное, что я мог представить, — это если отец уйдёт, как мама, на небеса и станет недосягаемым, как облако или как звезда.
Тринадцатилетний я не знал, что есть множество других способов покинуть своего ребёнка.
Приехав к дяде домой, я увидел его недовольное лицо, я почувствовал, как холод внутри меня начинает сменяться жгучим жаром. Теперь, когда страх смерти отца отступил, я начал чувствовать себя неуютно под пристальными взглядами окружающих.
Дядя протянул мне пульт.
— Ли Чэха. Иди посмотри новости.
Я наконец снял рюкзак, который весь день давил на спину, как панцирь черепахи, и сел на край просторного дивана, где сидел мой дядя. На экране показывали мужчину с накинутой на голову курткой, который сидел за металлическим столом в окружении полицейских и репортеров.
Под зеленой курткой, которую надел на него детектив, я разглядел блестящие дешевые золотистые пуговицы. Такие же, как на костюме отца, который я называл безвкусным.
Голос репортёра заполнил комнату:
— В семь утра 12 числа тело господина Кан Усона, президента Casino World в городе Данхён, было обнаружено в спальне его старшим сыном, учеником выпускного класса. Полиция считает, что господин Кан был убит своим водителем, господином Ли, который уже арестован. Сообщается, что у господина Ли были долги на сумму около тридцати миллионов вон, и, судя по всему, он совершил убийство в порыве гнева, пытаясь вымогать у господина Кана крупную сумму денег, угрожая ему шилом. Однако сумма, которую господин Ли присвоил себе после убийства господина Кана, составила всего девятьсот пятьдесят тысяч вон.
Девятьсот пятьдесят тысяч вон…
Это был тот самый миллион, который хозяин давал отцу за сверхурочную работу, минус пятьдесят тысяч, которые он отдал мне вчера.
— Господин Ли нанёс жертве множественные удары шилом в шею. Также полиция получила показания, что он ранее был замешан в инциденте с применением насилия, работая в таксомоторной компании … По словам коллеги…
У меня внутри всё похолодело. Кровь, согревавшая тело, будто исчезла через огромную дыру в подошвах ног, словно ее никогда и не было в моём теле.
Дядя цокнул языком.
— Честно говоря, это такой позор… Поскольку среди родственников твоего отца тебя некому приютить, поэтому будешь жить у нас. Веди себя тихо и незаметно. Ты же знаешь, какой я у меня характер.
— …
— Чёрт… Вот же ублюдок… Я терплю это только потому, что ты сын Ынён.
Голос дяди жужжал, как гигантский шершень, но я просто безучастно смотрел на экран телевизора. Я не мог ни ответить, ни пошевелиться, даже когда он продолжал ругать меня и причитать.
В голове у меня всплывал образ отца-преступника, который навсегда останется в моей памяти.
На самом деле моя душа уже покинула твердую землю и начала погружаться в темные глубины — в глубокий холодный океан, теряя все свое тепло.
Не в силах пошевелиться, я опускался всё глубже, глядя вверх, на поверхность, которую покинул. Поверхность мерцала, как золотистые пуговицы, отражающие вспышки камер репортеров у полицейского участка.
Тепло маминой руки, которой она в последний раз коснулась меня в больнице, теперь превратилось в солнечный свет, скользящий по недосягаемой поверхности воды.
«Это не папа. Золотые пуговицы такие же, как на папином костюме, но... такой же костюм мог купить кто-то другой. Значит, это не папа... Должно быть, это какая-то ошибка...»
Я повторял эту мысль до тех пор, пока солнечный свет не померк и я не перестал дышать.
Но в глубине сознания я уже знал правду.
Дело было не в пуговицах.
Ещё до того, как я их заметил, я узнал профиль отца — лицо, которое видел бесчисленное количество раз с самого рождения, даже не смотря на то, что на него накинули чужую куртку.
Погружаясь всё глубже во тьму, меня посетило смутное предчувствие: то, что произойдёт дальше, будет отличаться от любого отчаяния, которое я испытывал раньше.
И отец, как и мама, уже навсегда покинул этот одинокий мир.
Это падение больше не позволит мне почувствовать, что я твердо стою на земле.
http://bllate.org/book/13616/1207657
