Готовый перевод The only rose omega in the universe / Единственный омега-роза во вселенной ✅: Глава 114: Встреча с аристократами

Даже если Цюэ Цю молчал, Дуань Чэньсэнь и так знал, о чем тот сейчас думал.

Раз уж подошли к серьёзному разговору, альфа наконец соизволил отпустить своего омегу. Застёгивая пуговицы одну за другой до самой верхней, он кивнул и сказал:

— Ты же знаешь, в этом мире нет роз. А ты, как самый уникальный, единственный в своём роде цветок, спас так много альф и омег, так что, само собой, получишь поддержку бесчисленного множества людей.

Сказав это, Дуань Чэньсэнь и нескольких секунд не продержался серьёзным. Он не удержался, наклонился и поцеловал приятно пахнущую маленькую мочку уха своей жены.

— Моё маленькое божество, я ведь, можно сказать, твой первый верующий?

Цюэ Цю, которому надоели эти нежности, оттолкнул его ладонью. Сдвинув тонкие брови, как струйки ручья, он с упрёком произнёс:

— Этот аристократ всё ещё снаружи. Лучше бы тебе вести себя поскромнее.

Дуань Чэньсэнь тихо рассмеялся:

— Слушаюсь, маленькое божество.

Он выудил Цюэ Цю из-под шёлкового одеяла и усадил среди белоснежных тканей. Солнечный свет за окном как раз падал на его золотистые волосы, делая ещё более светлокожим, а прозрачные зрачки глаз заискрились ещё ярче. Казалось, вся его фигура была окутана лёгкой, туманной дымкой — ну вылитый ангел, сошедший на землю.

Сам Дуань Чэньсэнь особо не нуждался в сборах, но, горя желанием нарядить красивого возлюбленного, он с головой ушёл в огромную гардеробную и долго оттуда не выходил.

Когда только раскрылся его генетический уровень и все наперебой старались ему угодить, Цюэ Цю шутил, что, даже если захочет поселиться в комнате Дуань Чэньсэня, организаторам придётся скрепя сердце согласиться.

Он и подумать не мог, что и правда окажется в комнате этого человека, да ещё и… поспит на его кровати.

Вспомнив ту безумную неделю, Цюэ Цю невольно покраснел. Лёгкий румянец, словно хмельной, проступил на щеках, делая его ещё более привлекательным, отчего сердце начинало ныть сладкой тоской.

Он тихо сидел там, окутанный мягким сиянием, с застенчивой улыбкой на лице.

В этот миг Дуань Чэньсэнь на мгновение замер.

Очнувшись, он осторожно подошёл к Цюэ Цю с охапкой искусно расшитой, дорогой одежды и, разворачивая каждую вещь, показывал ему.

Он указал на один белоснежный наряд очень облегающего покроя, с кружевной отделкой, и, с надеждой глядя на Цюэ Цю, произнёс:

— Хочу посмотреть, как жена наденет. Наверняка будет очень…

Цюэ Цю тут же зажал ладонью рот альфы, не дав ему сказать что-то ещё более скандальное.

Дуань Чэньсэнь моргнул, его кадык дёрнулся, и он проглотил невысказанные слова.

Его нисколько не смутил запрет на разговоры. Напротив, он не упустил случая и, подняв глаза на молодого человека, начал медленно облизывать его ладонь, вскоре сделав её совершенно мокрой.

Цюэ Цю словно обожгло. Он мгновенно отдёрнул руку и спрятал за спину — та всё ещё слегка подрагивала.

Он прикусил нижнюю губу, раздумывая, как бы взять реванш, и тут его взгляд случайно упал на ворох одежды.

Цюэ Цю фыркнул:

— А что делать, если я не очень-то хочу исполнять твои желания?

Он лениво, мизинцем, потянул за тонкий лёгкий наряд.

Увидев это, Дуань Чэньсэнь усмехнулся:

— Ничего страшного. Во что бы ты ни был одет, ты будешь прекрасен. Мне всё понравится.

Вдвоём, отделённые лишь дверью от внешнего мира, они нежились друг с другом, и ни один не обращал внимания на ожидающего снаружи Жаклина.

Такое поведение было явным проявлением пренебрежения. Это было ясно даже слуге-бете, поэтому он ещё ниже опускал голову, боясь дышать, лишь бы его, как свидетеля, не настиг гнев.

В зелёных глазах Жаклина мелькнул холодный блеск, но лишь на мгновение. Взглянув на слугу-бету, он снова принял свой обычный элегантный и невозмутимый вид, словно ничуть не был задет намеренным пренебрежением Дуань Чэньсэня.

На его губах всё время играла лёгкая улыбка. Всё было так прилично и соответствовало этикету, что, когда дверь наконец открылась, даже увидевший его Дуань Чэньсэнь приподнял бровь, подумав про себя: «Ну и лис же, как ловко притворяется».

Не увидев того, кого хотел, Жаклин незаметно скользнул взглядом в приоткрытую дверь, но Дуань Чэньсэнь почти мгновенно заслонил собой щель и холодно произнёс:

— Оказывается, это его превосходительство герцог.

Эту единственную, не слишком вежливую фразу можно было считать проявлением любезности с его стороны.

Жаклин слегка кивнул и улыбнулся:

— Ваше высочество первый принц.

— Я много раз повторял, что в любой обстановке меня надо называть… ге-не-рал Дуань.

Дуань Чэньсэнь произнёс по слогам бесстрастным тоном.

Он просто стоял там непринуждённо, но его статная фигура и мощный, подавляющий генетический уровень делали его похожим на вожака в волчьей стае, занимающего абсолютно доминирующее положение, перед которым любой другой альфа в Империи вынужден был склонить голову.

Жаклин, естественно, тоже ощутил это влияние. Хотя он сам был альфой высшего уровня SS, перед Дуань Чэньсэнем он выглядел довольно бледно. Более того, он отчётливо осознавал, что генетический уровень наследного принца, казалось, не соответствовал воспоминаниям. Он стал сильнее, ещё более подавляющим.

Жаклин почти мгновенно вспомнил о повторном периоде окукливания, пробуждающемся в роду королевских бабочек. Он бессчётное количество раз замышлял «несчастные случаи», которые могли бы помешать Дуань Чэньсэню успешно выйти из кокона, но в итоге тот всё же благополучно прошёл этот этап и стал ещё сильнее, чем прежде.

Хмф… вот везёт же.

Родиться с такой элитной кровью, да ещё и получить помощь того самого чудесного омеги — как тут не позавидуешь?

Жаклин усмехнулся про себя.

Впрочем, в этом мире не всегда всё решала сила. Пускай Дуань Чэньсэнь считался самым почитаемым и сильным альфой в Империи, но что с того?

Как бы он ни был недоволен и ни сопротивлялся, в конце концов ему всё равно пришлось выйти и вступить в переговоры, не так ли?

Жаклин изогнул губы в улыбке:

— Витерсон и другие уже с нетерпением ждут в гостиной, надеясь удостоиться аудиенции у господина божества.

Не успел Дуань Чэньсэнь ответить, как из-за его спины донёсся чистый, звонкий юношеский голос. Затем вышел омега такой неземной красоты, что словами не описать.

В зелёных глазах Жаклина мелькнуло восхищение. А затем он воочию увидел, как этот только что надменный и неприступный мужчина, повернувшись к молодому человек, вмиг растопил свой суровый взгляд в нежных водах весны.

Его тон был полон безграничной нежности:

— Готов?

Цюэ Цю кивнул.

Дуань Чэньсэнь склонился к его уху и прошептал так, чтобы услышали только они двое:

— Моя жена такая красивая.

— Веди себя прилично.

Цюэ Цю снова надел тот маленький костюм, который, по словам Дуань Чэньсэня, ему нравился. Сложная, изысканная одежда в придворном стиле делала каждое его движение исполненным недосягаемого благородства, подобно чистому ангелу в святилище, что очень соответствовало данному ему титулу «божества». Молочно-белая мягкая ткань делала его кожу ещё белее, а выглядывающее из-под рукава тонкое запястье казалось столь нежным, словно лучшая жировая яшма*, вызывая желание крепко сжать его в руке и никогда не отпускать.

П.п.: Сорт высококачественного нефрита. В Китае этот материал исторически ценился выше прозрачного нефрита и использовался для создания самых изысканных украшений и ритуальных предметов.

Красота Цюэ Цю была совершенной. Даже такой высокопоставленный аристократ, как Жаклин, видавший бесчисленных красавцев, никогда не встречал столь прекрасного человека. Среди альф, бет или омег не было никого, кто мог бы сравниться с обаянием этого человека.

Даже если отбросить его потрясающий весь мир статус, одной этой неповторимой, единственной в мире красоты было достаточно, чтобы в душе Жаклина бешено забилось желание обладать им.

Даже если его соперником станет сильнейший альфа Империи.

Пока Жаклин бесцеремонно разглядывал омегу, последний тоже незаметно изучал его.

Это был первый раз, когда Цюэ Цю оказался так близко к этому крупному аристократу. Ощущения были те же, что и в первый раз, когда он видел его издалека — всё та же неприязнь. И после того, как он узнал, что этот мужчина сделал, чтобы вынудить его раскрыть свою истинную сущность, эта неприязнь росла с каждой минутой.

Он нахмурил тонкие брови и спросил довольно невежливым тоном:

— Ты хочешь сказать, что кучка аристократов ждёт встречи со мной?

Жаклин пришёл в себя и мягко улыбнулся:

— Да, они все хотят воочию лицезреть чудо.

Чудо?

Цюэ Цю холодно усмехнулся:

— Разве чудеса так легко увидеть?

— Господину божеству... они не нравятся? — Жаклин быстро понял намёк. — Тогда я сейчас же распоряжусь, чтобы они больше не ждали.

С этими словами он собрался отдать распоряжение бете-слуге.

— Нет... — Цюэ Цю остановил Жаклина и под его удивлённым взглядом слегка дёрнул уголком губ.

Он подошёл к мужчине и равнодушно произнёс:

— Я хочу сказать, что прежде чем предстать перед божеством, верующие должны явить всю свою искренность, не так ли? Иначе как они могут увидеть чудо?

Жаклин мгновенно понял: тот открыто собрался унизить аристократов. Но...

Выражение его лица даже не дрогнуло. Он вынул из нагрудного кармана сложенный бантиком платок и, почтительно склонившись, принялся вытирать маленькие туфельки Цюэ Цю.

Что значила такая покорность, чтобы заслужить расположение этого омеги?

Жаклин не выказывал ни малейшего неудовольствия. Его взгляд был сосредоточен на изящной обуви, и когда он поднимал глаза, то видел маленький кусочек нежной щиколотки, вместе с тонкой лодыжкой, казалось, источавшей пронзительный аромат.

Это был аромат распустившейся в тот день розы-канарейки. Учуяв его однажды, Жаклин уже не мог забыть.

Он пытался найти множество омег с растительными генами цветов и вводил им препараты, вызывающие течку, пытаясь воспроизвести в памяти тот мимолётный, но сводящий с ума, незабываемый запах феромонов.

Но сколько бы он ни пробовал, не то что похожего, даже отдалённого сходства не получалось.

И вот сейчас этот освежающий, сладкий аромат розы снова тонко проник в его ноздри, даря наслаждение всему его телу и духу. Жаклин едва сдерживал порыв схватить рукой эту тонкую щиколотку, но в следующее же мгновение, когда желание возникло, белая штанина колыхнулась.

Затем изящная туфля опустилась на его плечо, а её носок, упёршись в выступающую лопатку, слегка надавил.

Это было весьма унизительное действие.

Впрочем, в другой обстановке это движение, возможно, обрело бы совсем иной, невыразимый смысл.

— Твоей искренности... вполне достаточно, — сказал Цюэ Цю, убирая ногу с плеча Жаклина, и снова принял свой обычный холодный вид.

Бета-слуга в ужасе вытаращил глаза, не веря своим глазам.

Герцог... сам герцог, представитель аристократов… И божество... господин божество...

На лбу слуги-беты выступили крупные капли пота. Он весь дрожал, пытаясь спрятаться.

Но Жаклин, судя по всему, не собирался исполнять его желание.

— Господин божество ещё недостаточно избалован, — улыбнулся элегантный, сдержанный мужчина. — Однако, учитывая статус и положение, любая степень избалованности уместна. Даже если вы прикажете нам склонить голову и слизать пыль с ваших туфель, для нас это будет милостью.

Сказав это, он посмотрел на бету-слугу. Его глаза по-прежнему улыбались, но бета-слуга почему-то почувствовал, как по его спине пробежал леденящий холодок.

— Иди, позови Витерсона и остальных.

Бета-слуга не посмел задавать лишних вопросов и поспешно закивал:

— Да-да, слушаюсь.

После этого Жаклин снова взглянул на Цюэ Цю и улыбнулся ему:

— Вы останетесь довольны.

Дуань Чэньсэнь, нахмурившись, недовольно цокнул языком.

Казалось, он немного ревновал, что нога его жены наступила на другого постороннего мужчину.

Цюэ Цю, хотя и обменивался с Жаклином колкостями, всё же краем глаза следил за Дуань Чэньсэнем. Видя это, он невольно вспомнил Морфа, который тоже сильно ревновал.

Стоило ли говорить, что это действительно был один и тот же человек? Даже в ревности они так похожи.

Видя, что маленький омега рядом с ним отвлёкся, Дуань Чэньсэнь, сохраняя на лице серьёзное выражение, под прикрытием запустил правую руку на его тонкую талию. Вспоминая, как во время их близости он мог одной рукой обхватить оба этих углубления над ягодицами, он накрыл их ладонью и начал медленно поглаживать.

Дуань Чэньсэнь наклонился к уху Цюэ Цю и почти беззвучно прошептал:

— Ни о каком постороннем мужчине и думать не смей. Даже о той маленькой собачке, которая любит прикидываться несчастной, тоже нельзя.

Цюэ Цю показалось, что одно его ухо онемело, а в талии и ногах появилась слабость. В полузабытьи он подумал: «Но разве та маленькая собачка — это не ты сам?»

«Мало тебе ревновать к другим, теперь уже до ревности к самому себе дошло?»

Цюэ Цю искоса взглянул на Дуань Чэньсэня.

Тот ответил ему взглядом: «Я вовсе не тот жалкий, плачущий и зовущий маму слабак».

Они смотрели друг на друга с такой нежностью, что, казалось, между ними протянулись белые нити, как у тянущегося лотоса. А Жаклин, оставленный без внимания, всё это время улыбался, стиснув зубы, но его безмятежная улыбка, казалось, постепенно начала давать трещину, и в конце концов даже стала выглядеть зловеще.

Приближающиеся и удаляющиеся шаги прервали эту неловкую (только для одного Жаклина) атмосферу. Дуань Чэньсэнь и Цюэ Цю наконец соизволили разойтись, но недалеко — по одному взгляду можно было понять, насколько близки их отношения.

Жаклин неловко кашлянул и, прочистив горло, сказал Витерсону и остальным:

— Узреть священный лик господина божества — величайшая честь всей вашей жизни.

Услышав это, Цюэ Цю посмотрел на аристократов, стоявших перед ним с таким подобострастным и трепетным видом.

Они выстроились в ряд по трое, и этим рядам не было видно конца.

Каждый из этих аристократов, выйдя за пределы этого роскошного дворца, даже на самой процветающей Столичной планете был вершителем судеб, обладателем неисчислимых прав и ресурсов.

В обычное время эти люди, указывая и повелевая, стояли высоко над всеми, не ставя ни в грош даже элитных студентов военных академий, не говоря уже об отношении к простолюдинам.

Но теперь, ради Цюэ Цю, они добровольно снизошли. На каждом лице застыла заискивающая улыбка, уголки глаз покрылись сетью мелких морщинок, а во взглядах читались ожидание и восхищение, обращённые к нему.

На лице Цюэ Цю не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось неизменно холодным, но в душе он уже давно насмешливо усмехнулся несколько раз.

Он и сейчас отлично помнил, какой приём был оказан команде военной академии Тёмной планеты по прибытии на Столичную планету.

Не то что теперь, когда его носили на руках, а аристократы встречали с улыбкой. Тогда даже обычные работники, даже те участники соревнований — каждый мог безнаказанно оскорблять презираемое всеми место ссылки, Тёмную планету, не говоря уже о последующих придирках и несправедливом отношении.

Цюэ Цю понимал, что сейчас ещё не время для прямого противостояния с аристократией, но это не мешало ему получить хоть какие-то проценты.

Если бы не эти аристократы с их целенаправленным руководством и манипуляциями, общественное мнение в Империи не приняло бы такой оборот, и между планетами не возникло бы такой глубокой пропасти и дискриминации.

— Это и есть господин божество? — Витерсон, стоявший во главе, с упоением смотрел на Цюэ Цю. Он никогда в жизни не видел столь прекрасного, столь благородного омеги и невольно ляпнул глупейшую фразу.

Он изо всех сил вдыхал этот едва уловимый аромат розы, феромоны, которых он никогда не ощущал прежде. Казалось, стоило лишь оказаться в одной комнате с этим высокородным омегой, как тело становится лёгким, словно ступаешь по облакам, и появляется невыразимое словами чувство расслабленности.

Остальные, по-видимому, тоже ощутили этот необычный опыт, и на их лицах проступило вожделение.

Надо сказать, что обычно, из-за влияния генетической болезни, даже у аристократов состояние ментального моря было неважным. Чтобы сделать свои ментальные каналы более гибкими, им необходимо было проходить успокоение у высокоуровневых омег. Хотя у аристократов были неисчислимые ресурсы высокоуровневых омег, эффект всё равно был недостаточно хорош.

А сейчас одного лишь вдоха этих драгоценных феромонов хватило, чтобы заменить десять сеансов ментального успокоения, а эффект снятия негативных последствий генетической болезни был мгновенным.

Это привело аристократов в неописуемый восторг, и они не могли не думать: если бы этот особенный омега провёл для них хотя бы одно ментальное успокоение, то, наверное, и умереть было бы не жалко?

Может быть, с его лечением, затаившаяся в их телах генетическая болезнь и вовсе не вернётся!

При одной только мысли об этой возможности аристократы приходили в неистовый восторг.

Цюэ Цю было достаточно одного взгляда на лица этих людей, чтобы всё понять. Видя это, он не мог сдержать холодной усмешки: «Эти аристократы и впрямь бесстыдны».

Жаклин взглянул на него и с лёгкой улыбкой спросил:

— Господин божество, будут ли какие-нибудь указания?

Не успел Цюэ Цю ответить, как рвущийся проявить себя Витерсон немедленно вышел из строя и распластался перед ним, демонстрируя свою широкую спину.

Все присутствующие опешили, но вскоре услышали, как этот аристократ, задрав голову и глядя на омегу, заискивающе произнёс:

— Как же такой почтенной особе, такому драгоценному телу самому ходить? Лучше уж используйте меня как ездовое животное, позвольте мне везти вас.

Другие аристократы и подумать не могли, что тот так легко расстанется с достоинством. Не успев оправиться от шока, они, вспомнив, насколько драгоценен Цюэ Цю, поспешили присоединиться к Витерсону, попадали на колени и наперебой закричали:

— Выберите меня, господин божество, я альфа уровня S.

— На мне сегодня мягкая ткань, нет никаких драгоценных камней, мне будет удобнее везти господина.

— Я альфа-фламинго, температура моего тела выше, на мне сидеть будет наверняка приятнее!

— Господин божество, прошу, используйте меня.

Цюэ Цю отшатнулся от такого безумства, никак не ожидая, что эти внешне столь надменные аристократы, чтобы заслужить хоть каплю его благосклонности, способны на такое самоуничижение.

Он взглянул на Дуань Чэньсэня.

Альфа-бабочка, казалось, давно разглядел истинную сущность этих аристократов. Он приподнял бровь и, с видом человека, которому лишь бы было весело, сказал:

— Раз уж они так настойчивы, то, прошу, господин божество, выберите подходящее ездовое животное.

Не успели его слова стихнуть, как толпа высших альф бросилась к ногам Цюэ Цю, и среди них было немало красавцев с отличными фигурами.

Цюэ Цю постепенно привык к безумству аристократов, и его взгляд тоже упал на них. Вспомнив о сдерживающих ошейниках, которые вынуждены носить альфы, и о всевозможных проявлениях овеществления омег, он избавился от остатков отвращения.

Раз уж аристократы никогда не считали простолюдинов за людей, то и он будет платить той же монетой.

Цюэ Цю наугад ткнул пальцем в одного из них. Тот аристократ с недоверием поднял голову из толпы, а после потрясения его охватила безумная радость от того, что его выбрали. Под завистливыми взглядами окружающих он с гордостью подполз к ногам молодого человека, послушный, как дрессированная дворняжка.

— Г-господин.

Он дрожал от волнения, а когда почувствовал, как на спину давит что-то мягкое, всё его тело застыло, а мозг в одно мгновение превратился в кашу.

Какой... какой лёгкий...

И какой же ароматный.

Взгляд аристократа стал заворожённым.

Цюэ Цю сидел на спине альфы-аристократа, скрестив руки на груди и небрежно закинув ногу на ногу. Выражение его лица, как всегда, было холодным.

В чистых золотых глазах застыло равнодушие. Он лениво взирал на распростёртых перед ним альф-аристократов, даже не удосуживаясь поднять веки.

Но каким бы холодным ни было отношение Цюэ Цю, аристократы делали вид, что не замечают, и по-прежнему суетливо толпились вокруг, нося его на руках, словно луну, окружённую звёздами.

Жаклин повернулся, взглянул на благородного, словно лебедь, омегу-розу и, всё с той же элегантной улыбкой, слегка склонился перед ним, демонстрируя свою покорность.

— Если это доставит вам радость, господин, — сказал он, — аристократы готовы на всё ради вас.

Остальные аристократы тоже наперебой закивали, с надеждой глядя на Цюэ Цю.

— Вот как, — лениво приподнял веки молодой человек с изысканными, холодными чертами лица, и на его губах мелькнула насмешливая усмешка. — Раньше у меня была одна очень послушная собачка...

Дуань Чэньсэнь тихонько кашлянул, но не успел Цюэ Цю договорить, как аристократ в виде его «ездового животного», начал подражать собачьему дыханию, завилял серым хвостом и звонко залаял:

— Гав-гав. — Альфа-аристократ склонил голову набок, вылитая послушная собачка. — Гав~

— Молодец. — Красивый омега небрежно похвалил, погладив аристократа по звериным ушам. Во всём его виде сквозило откровенное пренебрежение, но и этого было достаточно, чтобы доставить тому глубочайшее моральное удовлетворение.

Автору есть что сказать:

Мм... некоторые вещи, написанные в тексте, и правда ужасны...

Цюцю: Я собираюсь унизить их и заставить почувствовать позор.

http://bllate.org/book/13573/1503417