Последние два месяца я страдал от бессонницы.
Лицо заострилось и исхудало из-за внезапной потери аппетита и плохого самочувствия. Я чах.
Я не хотел, чтобы Ци Шу увидел, насколько костлявой стала моя фигура, и последнее время всегда умолял его выключать свет.
Но несмотря на это он спросил меня, лёжа на кровати, обхватив мою талию руками: «Почему ты такой худой?»
Неплохо, он ещё может заметить, что я похудел.
Этой мыслью я успокаивал себя, что это хоть какое-то проявление заботы обо мне.
Он думает обо мне.
Но на этом всё. Ци Шу резко придавил мое лицо к кровати и начал жёстко таранить. Он даже не пытался делать вид, что ему важны мои чувства.
Физическая сила высшего альфы была поистине ужасающей. Я не был настоящим омегой, поэтому мне было больно каждый раз, когда мы это делали.
Когда всё закончилось, он быстро заснул. А я чувствовал себя ужасно слабым и еле смог встать с кровати, не потревожив уснувшего рядом альфу, кое-как дойдя маленькими шажками до ванной, держась за стену. Я был ужасно грязным, от меня разило потом, а вязкая сперма стекала по внутренним сторонам бедер. Но оказавшись в ванной и заперев дверь, я потерял сознание. В последний момент в голове промелькнула мысль, что пора уже сходить к врачу.
Теряя сознание бессчетное количество раз без особой на то причины, я понимал, что со мной что-то не так. Но я также уловил закономерность при потере сознания – я знал, что очнусь не позднее, чем через два часа.
Я ненавижу больницы.
Полгода назад, пребывая в больнице, после операции по имплантации искусственных желез я страдал в агонии несколько дней. Каждая клеточка моего тела кричала тогда, корчась от боли.
Боль была настолько сильной, что я бредил и молил врача дать мне морфин.
Но врач лишь сочувственно посмотрел на меня, покачал головой и сказал: «Вы должны потерпеть».
Я должен терпеть.
Я пошел на эту операцию ради Ци Шу.
Все было ради него, и я терпел. Сжимал челюсти до хруста и терпел.
В наше время наука продвинулась так далеко, что мы могли убирать и вживлять железы для различных целей.
Но вмешательство есть вмешательство. И невозможно по-настоящему стать особью другого пола.
Ци Шу мог получать удовольствие от моих появившихся феромонов, наслаждаться нашей близостью и кусать меня за железы, но он никогда бы не смог по-настоящему пометить меня.
Да он и не горел желанием.
Наступил рассвет. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь плотные шторы, пока я, стараясь лишний раз не шуметь, смог с трудом добраться обратно до кровати. И кое-как завернувшись в простынь, прикрыл глаза.
Под ласковыми лучами солнца оживало все, но только не я.
Когда я проснулся, Ци Шу уже давно не было рядом. Он был чрезвычайно дисциплинированным человеком и всегда оказывался в своем офисе в девять часов утра. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Никогда. И никакого намека на бурную ночь.
Без него его дом становился невероятно холодным и пустым. Зябко поежившись, я обхватил себя за худые плечи.
Я напоминал себе проститутку, которая приходила, когда ее звали, и немедленно уходила, после того, как ее отымели. Тошнотворное чувство.
Я любил его семь лет.
Он трахал меня четыре года.
У меня даже были ключи от его дома.
Я мог приходить и уходить, сам решая, когда мне нужно будет его общество.
Но я все равно чувствовал себя проституткой. Падшим.
Просто потому, что он никогда не любил меня.
В первый раз, когда мы переспали, он назвал меня Сяо Янь.
Из-за его ласкового шёпота Сяо Янь и Сяо Юй звучит очень похоже.
Жаль только, что у меня музыкальный слух, и я все отлично расслышал.
Мне очень многие говорили, что я невероятно похож на Вень Яня.
Если бы не это сходство, я бы никогда не смог забраться в его кровать. Мне стоило бы радоваться этому...
Все, с кем спал Ци Шу, более или менее всегда были похожи на Вень Яня.
Я был похож больше всех, поэтому и продержался так долго рядом с ним.
Настолько долго, что я почти забыл свое место. Забыл, что был всего лишь заменой.
Впервые я увидел их в первый день старшей школы. Их фотографии висели рядом друг с другом на верхушке доски почета выпускников.
Ци Шу на шесть лет старше меня и в то время получил огромное наследство семьи Ци. Он стал самым молодым бизнесменом, вставшим у руля огромной корпорации, которая могла влиять на всю экономику страны.
На фотографии его брови были прямыми, а глаза холодными, как лёд. Он был невероятно красив.
И фотография Вень Яня висела рядом с его. Он полностью соответствовал своему имени (1). Его глаза были мягкими, а губы – словно лепестки розы ранним утром с блестящей на них утренней росой.
Месяц спустя я влюбился в Ци Шу. Я чётко помню тот день. Он вернулся в школу, чтобы присутствовать на открытии новой библиотеки, а я, как представитель первокурсников, вышел на сцену и вручил ему цветы.
В реальности Ци Шу был намного красивее, чем на фото. С первого взгляда, брошенного на него, я упал в эту бездну.
И до сих пор не смог выбраться оттуда.
Идиотам всегда приходится расплачиваться за свою глупость.
Думая об этом, я уже не хотел идти в больницу.
Полгода назад я узнал, что Вень Янь возвращается в Китай после защиты докторской диссертации. Я был растерян и напуган. Меня накрыла паника, и я побежал делать пересадку искусственных желез.
Если посчитать, то Вень Янь должен вернуться через месяц. К тому времени Ци Шу уже будет безразлично мое существование. Так, какая разница, здоров я или нет?
Я отправил Ци Шу сообщение: «Старший, я вернулся в общежитие».
Прождав больше двадцати минут, я получил сухое и короткое: «Эн».
Скоро выпускной и в институте было нечего делать. Многие выпускники уже выехали из общежития. Для меня же это не имело значения, у меня все равно было мало вещей там. Я мог выехать, хоть сейчас.
В прошлом месяце во время сдачи экзаменов преподаватель спросил меня: «Ты точно хочешь отказаться от приглашения Музыкальной консерватории?»
Не глядя ему в глаза, рассматривая носки своих туфель, я неопределенно ответил, что не очень рвусь заграницу.
Учитель только вздохнул. Я видел, что он был разочарован и расстроен из-за меня. Но ничего не мог поделать с собой, меня хватило лишь на тихие извинения.
Я уже извинялся перед множеством людей.
Вина самобичевания давили на меня тяжёлым грузом.
Я так устал.
В первые два года на мне ещё были надеты розовые очки, которые мне никогда не следовало надевать в его присутствии. Когда я сталкивался с различными проблемами, или у меня было плохое настроение, у меня всегда возникало желание рассказать об этом Ци Шу.
Я не просил помощи, просто... я хотел побыть немного капризным. Мне хотелось получить его сочувствия и немного тепла.
Пока однажды он не спросил у меня, кривя уголки губ в усмешке: «Сяо Юй, мне кажется или ты не понимаешь?»
Я застыл и недоверчиво посмотрел на него.
Ци Шу мягко рассмеялся: «Я не твой парень, и я не обязан заниматься твоим дерьмом. Я занят».
Да, капризы были привилегий тех, кого он любил.
Кто я такой, чтобы делать это?
Ци Шу словно вылил на меня ушат холодной воды. После этого я научился скрывать свои негативные эмоции и встречать его в любой ситуации с нежной улыбкой на губах.
Для него я, вероятно, был слабохарактерной и послушной грелкой в постели. Кто-то, кто позволял ему все, что только ему заблагорассудится, и никогда не отказывал.
Как-то раз, когда я ещё был бетой, Ци Шу удовлетворённо заметил, что моя кожа даже мягче, чем у омег.
Только раз он обращался со мной особенно нежно. И я, полный мечтаний и глупой храбрости, радостно зарылся в его объятья и спросил: «Я тебе нравлюсь?»
Он не ответил. Некоторое время спустя он мягко поцеловал мои волосы и, пожелав спокойно ночи, прикрыл одеялом.
Я больше никогда его не спрашивал об этом.
Люди в его постели мелькают слишком быстро, было бы утомительно любить каждого из них.
Сноски:
(1) 温言/Вень Ян - 温 - мягкий, 言 - слово, речь, разговор; мягкое (ласковое, доброе) слово – нежный человек
От переводчика:
Я взяла этот проект, потому что понравилась эта пронзительно грустна история. Надеюсь, довести ее до логического завершения.
drz76
http://bllate.org/book/13533/1201367
