– О, дядюшка Танкян, что ты здесь делаешь так поздно? – спросил молодой человек, стоящий напротив него, слегка хмурясь. Он был местным жителем и за последнюю неделю дал тому множество советов по многим вопросам. Таким образом, Лян Фэй (или Танкян, как он представился всем здесь) в ответ проявлял довольно много уважения, несмотря на разницу в возрасте.
– ... – он пожал неопределенно плечами, с кивком головы передавая пакет молодому человеку. Молодой человек, Чан не был удивлен отсутствием улыбки. Он быстро понял, что этот старик никогда не улыбался и даже не менял выражения лица. Даже штормовые волны не могли шевельнуть камень, которым являлось его лицо.
Что его смутило, так это отсутствие приветствия со стороны Танкяна. Танкян всегда приветствовал его как-нибудь, даже если это было всего лишь короткое слово или два. Присмотревшись, он отметил, что тот казался каким-то напряженным сегодня в отличии от своего обычного «я».
– Эй, тебя опять кто-то задирал? – спросил молодой человек, нахмурившись при мысли о том, что этот дядя подвергается преследованиям. Несмотря на его маску и шрамы, большинство могли сказать, что у Танкяна было красивое лицо. Форма его глаз и гладкость кожи красноречиво говорили о том, насколько хорошо он был воспитан.
Не то чтобы он сильно волновался по такому поводу. Танкян был крепким парнем, он мог убить за раз дюжину людей просто голыми кулаками или махнув дубинкой. Несмотря на это...
Лян Фэй отрицательно покачал головой, пытаясь успокоить Чана, надеясь только на то, что этот разговор скоро закончится. Так как... у него были еще другие дела.
– Эй, старший брат, ты уже закончил? – раздался голос, того самого паренька, выглядывающего из-за каких-то ящиков, на который он должен был обратить внимание. Оглянувшись на оклик, Лян Фэй почувствовал, как дрогнуло его сердце.
«Ой, не смотри на меня так! – подумал он, пытаясь ожесточить свое сердце. – Как я могу прогнать тебя, если ты смотришь на меня, словно бездомный котенок!?»
Около часа назад он был загнан в угол какими-то пьяницами, пытавшимися приставать к нему. С тех пор, как он поселился в этом городе, такое периодически случалось. Многие проявляли к нему нездоровый интерес несмотря на то, что он делал все возможное, чтобы предотвратить подобные поползновения. Неужели он еще недостаточно для них уродлив?
Вырубив этих наглецов, он, совершенно неожиданно для себя, обнаружил перед собой кое-кого знакомого. Перед ним стоял тот самый парень, которого он отнес в прошлый раз в секту, хотя сейчас он был одет иначе, чем в предыдущие два раза. То, что они постоянно натыкались друг на друга, начинало его немного беспокоить.
Он чувствовал себя неуютно не из-за того обожания, которое испытывал каждый раз, когда глядел на это милое личико. Нет, в данный момент это было потому, что он собирался разрушить все то, что он тут воздвигнул, если вдруг признает в нем старейшину. Если его раскроют, что тогда будет?!
Его незнание затрудняло заполнение пробелов, но, скорее всего, это было не так уж плохо. Все, что он мог себе напридумывать, так это то, что его могут выгнать или лишить чести. От одной мысли о том, что ему будет читать лекцию с выговором сам лидер ордена Цзы Шурэн, ему захотелось бежать прочь. В глазах явно читалось испытываемое им напряжение.
Выдохнув, он жестом предложил Съежэню присесть в другом месте, чтобы он смог поговорить с ним позже. Именно этот молодой человек был причиной того, что он не сказал ни слова с тех пор, как тихо выругался себе под нос. Он боялся, что тот сможет узнать его по голосу.
– Эй, дядя, ты из-за этого ребенка молчишь? – спросил Чан, наблюдая, как холодные глаза Лян Фэя скользнули по нему. Не желая быть пойманным, тот снова посмотрел на парня. Он выглядел молодым, возможно, лет десяти-двенадцати, но трудно было сказать наверняка. У него было тело уличного мальчишки, но явно хорошо накормленного. Может быть, это чей-то слуга?
Лян Фэй кивнул, радуясь, что Чан все понял. Притворяясь сейчас Танкяном, Лян Фэй действительно не хотел лишний раз грубить этому мальчишке из секты. А Чан очень помог ему, когда он только приехал в город, показав все вокруг и научив, как найти работу. Лян Фэй, как и он, стал таким же посыльным, которому было поручено доставлять вещи и записки для людей по всему городу. Это позволило ему почувствовать свое новое тело и многому научиться у окружающих его людей.
И он заработал немного денег.
Конечно, это были небольшие деньги, но это давало ему чувство какой-то стабильности, то, на что можно было положиться, если с его культивированием пойдет все наперекосяк. Он всегда был практичным человеком, поэтому он не переставал разрабатывать различные планы, которые ему могут пригодиться в случае непредвиденных обстоятельств.
– Нэ, дядя, ты хочешь, чтобы я от него избавился? – поинтересовался у Лян Фэя Чан, глядя на Съежэня, прислонившегося к ближайшей стене. Он не был уверен, но что-то в этом парне заставляло его нервничать. Годы, когда он полагался только на свои инстинкты, говорили ему о том, что стычка с ним приведет к серьезным неприятностям. Был ли парень источником неприятностей или просто притягивал их, Чан не был до конца уверен, но он не хотел, чтобы Танкян был случайно втянут в одну из них.
(А/N: не~ Чан может чувствовать ореол главного героя)
– Не надо, – сказал Лян Фэй холодным и резким тоном. Хотя он знал, что у Чана были добрые намерения, он не собирался позволить ему причинить вред этому ребенку. Съежэнь мог быть винтиком в его плане, но он все еще был ребенком, а взрослые не причиняют вреда детям. Они их защищают.
– Т-точно, извини... – быстро сказал тот, не желая выводить этого человека из себя. Хотя он никогда не видел, чтобы Танкян выходил из себя, напряжение, исходившее от него, пригвоздило его сейчас к земле. – Т-так что насчет посылки?..
– ...Брось ее, – пробормотал Лян Фэй, глядя в сторону.
– А? Почему…
– Ее разбили одни пьяницы.
– А, понятно, – ответил он, понимающе вздохнув. Он тоже знал, как это раздражает, когда набегу случается несчастный случай. Клиенты редко могли понять подобное, но коллега-посыльный определенно мог. – Ты ведь знаешь, что это означает, что тебе могут и не заплатить, верно?
– О-о-ох… – он кивнул, выглядя таким же, как обычно. Может быть, он и не был этим вовсе расстроен? Или, может быть, он ожидал такого ответа. – Спокойной ночи, Чан.
– Танкян, – Чан помахал рукой, глядя вслед удаляющемуся Танкяну. Малыш быстро последовал за ним, было видно невооруженным взглядом, как вспышка возбуждения вдруг охватила его. Когда они почти завернули за угол, Чан увидел, как парнишка обернулся, глядя на него.
В этих бледно-желтых глазах сейчас плескалась глубокая и тяжелая ненависть, направленная непосредственно на него. Чан невольно вздрогнул, и его сердце на секунду остановилось, в то время как они уже исчезли из виду.
Как же жутко.
Эти глаза, словно глаза бродячей собаки, которая обнаружила чужака на своей территории. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы передать сообщение, и сообщение этого ребенка было совершенно ясным.
Ему нужно держаться подальше от этого человека... Остальное можно было и не говорить. Как бродячий зверь, он кидался на вторженца или захватчика, пока тот не умирал или не сдавался.
– Айя... – вздохнул Чан, подумав о том простодушном знакомом, который так небрежно забрал с собой этого парня. – Надеюсь, дядя, с тобой все будет в порядке.
***
Лян Фэй шел по освещенным улицам, совершенно не подозревая о грозящей ему опасности. Теперь, когда они были на рынке, Лян Фэй чувствовал себя гораздо более комфортно. У него не было проблем с женщинами, так как он предпочитал других, но видеть их в таком малом количестве одежды было немного неловко. Тем более что они часто прекращали флирт с другими, чтобы перекинуться с ним парой словечек.
Честно говоря, ему казалось странным слышать, как они быстро переходят от «~ не хотел ли бы старший брат хорошо провести время?», сказанного знойным голосом, к «эй, братец, давно не виделись!», брошенного небрежным тоном в его адрес. Это был резкий, если не сказать большего, переход. Может быть, они не видели в нем мужчину? Это было немного удручающе.
– Старший брат, ты в порядке? – Лян Фэй взглянул на ребенка, идущего рядом с ним. Единственный открытый золотой глаз уставился на него с любопытством. – У тебя грустный вид.
Рука Лян Фэя дернулась, и ему пришлось обуздать желание погладить мальчишку по голове. Он покачал головой, пытаясь успокоить его таким жестом, хотя тот и не собирался как-то волноваться.
– Эй, Танкян, иди сюда! –помахали ему издалека. Это была женщина средних лет с веселым видом. – Ты сейчас занят?
Кивнув, он сделал знак Съежэню, что следовал за ним, идти дальше, слушая на ходу, как та женщина прощается с ним. Пока они так шли, пробираясь сквозь толпу, многие люди останавливали их, чтобы поговорить с Лян Фэем. Будучи всего лишь посыльным, он приложил немало усилий, чтобы познакомиться с ними во время своей работы. Их беседы помогли ему лучше понять, как устроен этот мир. Всего за полторы недели, которые он прожил в городе, он узнал о том, как устроена здесь торговля, о деньгах, а также о некоторых серьезных людях, от которых следовало держаться подальше или с кем было лучше дружить.
Несмотря на его холодную внешность, большинству было легко ладить с Танкяном. Он был послушным и очень понимающим, слушая тех, кого другие списали бы на сумасшедших или просто болтливых. Он даже был готов дать совет, если чувствовал, что тот может помочь.
Выбравшись наконец из толпы, Лян Фэй и Съежэнь продолжали шагать дальше, а глаза ребенка горели пламенем из-за испытываемого им раздражения.
– Ого, большой брат так популярен, – заметил он, вспоминая все те улыбки, что были подарены сегодня за вечер этому невозмутимому человеку. Какая-то часть его завидовала этому, хотя в основном он все же был просто раздражен. Он хотел остаться с ним наедине, спокойно побеседовать, а вокруг них постоянно толпились эти так раздражающие люди. Как же они все надоели.
Видя насупившегося Съежэня, Лян Фэй был вынужден заставить того улыбнуться. Такой очаровательный ребенок не должен грустить. С этой мыслью он вытащил монету и протянул ему:
– Не хочешь ли чего-нибудь поесть? – спросил он, наклоняясь так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Затем он указал на стойку с едой.
– Ты тоже будешь? – просил он, радуясь, что этот человек говорит сейчас с именно ним. Какое-то время тот молчал, и Съежэню это не понравилось, несмотря на то, что его вроде как и не игнорировали сейчас. А когда он получил утвердительный кивок в качестве ответа, Съежэнь радостно подбежал к прилавку, не сводя глаз с Танкяна. Он всерьез подозревал, что этот человек таким образом пытается избавиться от него.
Пока он заказывал еду, его уши уловили разговор, происходящий позади него. Рядом заплакал какой-то ребенок. Голосок был совсем тонкий. Обернувшись, он увидел Танкяна, присевшего на корточки возле упавшего ребенка, чье колено было оцарапано.
– Эй, только не плачь, – сказал он, его лицо оставалось неподвижным и холодным, даже когда он пытался успокоить ребенка. Он потянулся, чтобы погладить ребенка, но, увидев его холодные глаза, ребенок заплакал еще громче. Танкян застыл, когда мать ребенка помогла им подняться и извинилась перед ним. Она знала его и понимала, что тот сейчас просто пытается помочь малышу, но... … его холодные глаза пугали даже взрослых. А что же говорить о ребенке? Это было похоже на то, как если бы его бросили в ледяной пруд.
Пока она говорила и говорила, заступаясь за ребенка, Танкян молча слушал. Другие видели, как он спокойно смотрит на ситуацию, и думали, что он отмахнулся от нее, но Съежэнь видел боль, мелькнувшую в его глазах, легкую морщинку на лбу, когда малыш спрятал от него свое лицо. Как будто он был для него каким-то монстром.
– Хватай! – Лян Фэй посмотрел вниз и увидел палочку, которую держал в руку Съежэнь. Мальчик улыбался ему снизу вверх. – Для старшего брата.
– Спасибо, – пробормотал тот себе под нос, чувствуя себя немного тронутым этим жестом. Обычно его избегали из-за его, казалось бы, холодного взгляда. Немногие были способны что-либо рассмотреть сквозь него, и эти немногие были для него целым миром. Но все равно ему было больно, когда на него смотрели вот так, как минуту назад тот малыш.
Увидев, как глаза Танкяна загорелись счастьем от его жеста, Съежэнь заволновался. Никогда еще он не испытывал такого удовлетворения, даря другому человеку утешение или счастье. Единственное, что могло бы сделать его день лучше, это быть… быть обласканным.
Съежэнь нетерпеливо ждал, когда его погладят по голове, желая получить этот жест для себя. «Погладь меня, ну погладь же!!!» – мысленно взмолился он, выжидающе глядя на Танкяна.
Лян Фэй, видя это ожидание, не знал, что ему нужно сделать. Ребенок, казалось, чего-то ждал, но он не был уверен, чего именно. Бросив взгляд на палочку с лакомством в руках, он откусил кусочек и утвердительно хмыкнул, надеясь заверить того, что угощение было вкусным. Затем он повернулся, чтобы идти дальше, оставив Съежэня снова дуться позади себя.
«Это пат», – горько пожаловался тот в душе.
***
– Это... это дом старшего брата? – спросил, уточняя Съежэнь, глядя на дом на дереве перед собой. Он не ожидал, что этот человек будет жить за городом на дереве, но это имело смысл. Дома на деревьях были более легко защищаемыми и имели другие преимущества. Он просто никогда не видел таких раньше.
Лян Фэй кивнул, протягивая руку Съежэню. После секундного колебания ребенок взял его за руку, и вскоре обнаружил, что летит по воздуху. Вскрикнув от неожиданности, Съежэнь прижался к Лян Фэю, хотя это длилось всего секунду или две. Когда он наконец открыл глаза, то они оба были уже в доме на дереве.
Лян Фэй хотел объяснить, что для защиты своего маленького временного жилища от ежедневных грабежей он спроектировал его так, чтобы туда можно было попасть только одним способом – прыгнув на дерево. Здесь не было ни лестницы, ни веревки, а дерево было слишком скользким от мха, растущего на его стволе, взобраться легко на него не представлялось возможным. Таким образом, только такой культиватор, как он сам, мог войти сюда.
Что же касается того, чтобы взять Съежэня наверх, то это был принципиальный вопрос. Он не знал, почему тот так поздно приехал в город и почему остался здесь один, но Лян Фэй не мог позволить ребенку бродить вот так по городу в одиночку. Что, если он пострадает или какие-нибудь сомнительные люди попытаются его схватить? Вспоминая, как он впервые встретил этого мальчика, он знал, что тот не отличается большой силой. По сравнению с другими учениками он был почти никем. Это заставило его задуматься о том, что предыдущий Лян Фэй, который предположительно был его учителем, сделал для этого ребенка с точки зрения обучения.
– Спасибо, старший брат, что позволил мне остаться с тобой на ночь, – поблагодарил его Съежэнь, желая снова привлечь внимание Танкяна к своей персоне. Он не был уверен, о чем думает этот человек, но что-то подсказывало ему, что мыслями он был не здесь. Особенно когда он начал напевать что-то себе под нос.
Мелодия была незнакомой, звучала странно для его ушей, но Съежэню она определенно нравилась. Не столько сама мелодия, сколько голос того, кто ее напевал. Несмотря на то, что это была явно другая мелодия, она вызвала у него то же самое чувство, что и тогда, когда Танкян пел ему в пещере перед тем, как он уснул. Ему было тепло и безопасно.
Лян Фэй, расчищавший место для Съежэня, повернулся к нему и кивнул, не подозревая ни о своей привычке напевать себе под нос, ни о том, что с каждой нотой его пение все больше притягивало к нему Съежэня. Он освободил место, чтобы они могли сесть и наконец отдохнуть. Съежэнь, довольный тем, что Танкян наконец обратил на него внимание, радостно уселся напротив него, наслаждаясь его взглядом.
– Нет, старший брат, насчет того, как ты дерешься... – он вздрогнул, вспоминая, и глаза его загорелись любопытством. А Лян Фэй внутренне съежился, молясь всем святым, чтобы тот не продолжал эту тему. – Где ты научился так драться?
Черт возьми!
Лян Фэй знал, что его внешность и поведение заставляют людей думать, что он не может быть жестоким типом, и он действительно не был им. Если бы у него есть выбор, он никогда не станет драться. Но этого принципа было трудно придерживаться, что в свою очередь приводило к новым дракам. А когда ему приходилось драться, он делал это используя грязные приемчики, не соблюдая никаких правил. И стал он таким из-за своего лучшего друга.
Эта ублюдочная шлюха (если так можно сказать о своем друге), завел привычку спать с другими парнями (хотя толпа девушек в это время стонала, как они одиноки). И ему пришлось научиться драться, чтобы защищаться от тех ревнивых бойфрендов, которые устраивали засады на его друга, а он, как его лучший друг, попадал под общий замес. Сколько засад он пережил, начиная от детского сада и заканчивая колледжем.
Излишне говорить, что в первый раз он был побит. Но пройдя через множество поражений, он-таки научился драться. И чтобы победить тех, кто сильнее его (почти всех), он научился драться грязно. «Ореховые» выстрелы и дезориентация были его методом одерживать победу над противником. Кого волнует, что их будущие поколения могут никогда не появиться? Если вы собирались напасть на кого-то из-за того, что ваш бойфренд была неверен вам, будьте осторожны. Потому что сопутствующий ущерб от Лян Фэя может повредить вам больше, чем ваша гордость.
– Именно так... – пробормотал он, прежде чем прервать свои воспоминания. Он не мог много говорить, чтобы его не обнаружили. Он упорно трудился, чтобы его личность здесь не была раскрыта, и не собирался сейчас все испортить. Его маскировка была тому подтверждением.
Сначала он хотел просто прикрыть лицо челкой, но она была недостаточно длинной, и, по-видимому, ходить с челкой, закрывающей лицо, считалось чем-то жутким, поэтому он не ушел далеко, прежде чем его выгнали взашей. Затем он надел маску, решив пойти традиционным путем, но люди продолжали интересоваться его личностью. В конце концов, ему пришлось придумать какую-то историю об ужасных ожогах и одолжить косметику у секты (он понятия не имел, почему у секты вообще была косметика), чтобы одурачить местных жителей.
Видя, как поток мыслей в очередной раз уносит куда-то Танкяна, Съежэнь надулся, потому что его снова игнорировали:
– Старший брат, почему ты не хочешь поговорить со мной? – спросил он наконец, возвращая себе внимание. – Я тебе не нравлюсь? Поэтому?
– Нет, я... – заговорил он было, но тут же прикусил язык. Он проклинал свой собственный выбор. Он загнал себя в угол, и теперь этот выбор кусает его за задницу. Он очень хотел поговорить, так как у него было мало случаев, чтобы обменяться мыслями с культиваторами, не раскрывая себя. И тут его осенило.
– А! – сказал он, заработав снова хмурый взгляд от Съежэня. Затем он достал кусок пергамента и быстро набросал записку.
Как тебя зовут?
Написал он, счастливый, что нашел выход из положения. Писать все подряд было немного хлопотно, но он любил писать и вообще редко разговаривал.
– Прости, но что ты там пишешь? – спросил Съежэнь, нахмурившись, пребывая сейчас в замешательстве. Почему он все записывает и записывает что-то там?
– Ты не умеешь читать? – теперь Лян Фэй всерьез обеспокоился об этом ребенке. Он уже давно вышел из того возраста, когда безграмотность можно было легко решить, по крайней мере, в его сознании. Обучение сейчас потребует времени и труда... – Ладно, все в порядке. Я тебя научу.
– Научишь меня? – повторил мальчишка, радуясь каждому обращенному к нему слову. Лян Фэй кивнул, подтверждая свои намерения, и достал еще один пергамент, чтобы снова написать что-то на нем. Как еще он может записывать свое обращение, если ребенок не умеет даже читать?
(А/N: не, если он не продумал все полностью)
– Имя?
– Съежэнь! – ответил он, желая услышать, как старший брат назовет его по имени. Чем больше старший брат говорил, тем счастливее он становился.
Наконец Лян Фэй узнал имя этого ребенка. Это было очень приятно, хотя он чувствовал, что почему-то име ему немного знакомо. Нахмурившись, он припомнил что помнил об этом романе. Не был ли он случайно тем самым Сяо-Жэнем, о котором так горячо говорила его сестрица?
Глядя на пухлого щекастого ребенка, с усердием пытавшегося с милой гримасой на личике прочитать простые буквы на пергаменте, он даже не мог себе представить, что перед ним тот же человек. Не может быть, чтобы Съежэнь был единственным Жэнем в этом мире. Сяо-Жэнь, о котором разглагольствовала Мэй, был холодным, жестоким и злобным человеком, который будет безжалостно и бесконечно мучить его, Шао Лян Фэя, пока смерть не станет для него милосердием. Эта очаровательная штучка, что была сейчас перед ним никогда не сможет вырасти такой черносотенной, никогда.
– Тогда давай начнем с твоего имени.
***
Съежэнь взволнованно вскочил с кровати, желая уйти как можно скорее. В течение последних двух недель он посещал деревню, расположенную неподалеку от их секты, чтобы провести как можно больше времени со своим старшим братом Танкяном.
Этот человек обычно молчал, если они не занимались грамотой. Но Съежэнь научился подкрадываться к нему незаметно, чтобы почувствовать его присутствие. Его голос стал для него настолько чем-то особенным, что он постепенно начинал обожать каждый издаваемый им звук, особенно когда тот начинал мурлыкать какую-нибудь мелодию про себя.
Его привычка давала о себе знать обычно тогда, когда он работал над чем-то. Что-то подсказывало ему, что старший брат просто привык слушать мелодию во время работы, поэтому и напевал сам себе. Съежэнь хотел помочь ему, поэтому он попросил Синьи об одолжении.
– Я? Да, я умею играть на флейте, – сказала она, хмуро глядя в чашку с чаем. Они вдвоем сидели в поле и завтракали. Из-за того, что ее преследовали назойливые поклонники, они решили есть отдельно от всех остальных. – Но зачем тебе это?
– Я хочу научиться играть для кое-кого, – ответил он, чувствуя себя очень взволнованным. Он не мог дождаться, когда сможет удивить старшего брата своими навыками игры на флейте. Самое замечательное заключалось в том, что из-за того, что его терпеть не могли в секте, никто не замечал, когда он приходит и когда уходит, хотя ему все еще приходилось пробираться мимо трех охранников, что порой останавливали его на главной улице. Синьи была единственной, кто замечал его отсутствие.
– Неужели? Я и не знала, что у тебя есть кто-то, ради кого ты будешь упорно трудиться, – сказала она, печально надув губы. – Это тот человек, которого ты встретил тогда?
Секунду он колебался, не желая делить думы о старшем брате ни с кем, но другая его часть хотела рассказать ей все-все. Он хотел разделить с ней свою радость. Он хотел рассказать ей о Танкяне.
Поначалу его интерес к Танкяну был основан исключительно на том, чтобы понять его и еще раз ощутить тот приятный аромат, исходящий от его тела. Его запах для него все еще оставался приятной загадкой, но чем больше времени они проводили вместе, тем больше у него отпадала необходимость в расспросах, зачем он ему помогает.
Наблюдение за тем, как он разговаривает и общается с другими, показало, что он удивительно мягкосердечный человек. Всякий раз, когда кто-то нуждался в помощи, он бросался вперед и помогал, его глаза светились счастьем, когда другие выражали ему свою признательность.
Съежэнь кивнул, наконец решившись, его лицо слегка покраснело. Синьи, видя это, сгорала от любопытства.
– Он хороший? – вдруг спросила она, наблюдая за тем, как Съежэнь жует свой завтрак. Она никогда не видела его таким взволнованным перспективой общения с другим человеком.
– Нет, он очень милый, – ответил он, радуясь, что ему есть с кем поговорить о нем. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Синьи. – Он даже учит меня читать.
– А? А ты раньше не мог? – она недовольно нахмурилась. – И как ты справляешься?
Хотя Съежэнь был официально учеником мастера Шао, ему все равно приходилось брать уроки на стороне. Если он не умеет читать, то как он вообще может что-то делать?
– Я знаю пока немного, – признался он, глядя в сторону. Он знал, что лгать плохо, но ему не нравилась сама мысль о том, чтобы позволить старшему брату обращаться к нему только через письменное слово. Он этого не допустит. Не тогда, когда его голос был таким приятным для слуха.
– Значит, ты солгал. Как это на тебя похоже, – поддразнила она, тихо посмеиваясь. Она была рада снова поговорить с ним. Несмотря на то, что она была опечалена в течение всего этого времени, она научилась принимать его таким какой он есть. Потому что несмотря на то, что она сердилась на него, он все равно оставался с ней рядом. – Ты сейчас идешь вниз?
– Нет, у меня еще есть кое-какие дела, которые нужно сделать сначала, – ответил он, надув губы. Хотя он хотел бы проводить все свое время со старшим братом, старейшина Чжихао все еще давал ему разные поручения, от которых он не мог просто так отказаться. В основном они просто доставлял различные записки дамам и приносил обратно то, что те давали ему взамен. Он не вникал в суть своих поручений, но старший брат волновался по этому поводу. Поэтому он стал передавать эти записки и делать обмен вместо него. Очевидно, что он дружил с этими дамами.
– Тц, тогда, может быть, мы сможем что-нибудь сделать вместе? Мы можем поиграть! – невинно предложила она, и ее глаза загорелись радостью при мысли о том, чтобы провести какое-то время вместе с Съежэнем. С другой стороны, Сьэжень не мог удержаться от желания броситься с горы, чтобы как-то исправить наивность этой девушки.
– Пожалуйста, - начал он говорить, прикрывая лицо от стыда. – Пожалуйста, в будущем думай о том, кто может услышать тебя, когда ты говоришь подобные вещи.
– А? А что я сказала сейчас не так? – растерянно спросила она. Она слышала, как ее учитель говорил подобные вещи лидеру секты, поэтому она решила, что это звучит вполне приемлемо. С другой стороны, мастер Шурен всегда отказывался от предложений ее учителя. Так что может она что-то не так поняла?
– ...Нет, полагаю, что нет, но… – он тяжело вздохнул, совершенно уверенный, что она не поймет даже если он ей все объяснит. В самом деле, почему он, молодой человек, подобранный на улице, лучше понимает установленные границы в общении между мужчинами и женщинами, чем эта молодая девушка? С другой стороны, об этих границах он узнал от своего старшего брата. – Неважно. Во что ты хотела поиграть?
– Может быть, во что-то, во что обычно играют мужчины? – предположила она, и ее улыбка казалась стала сейчас шире. – Я слышала, что мужчины сближаются, когда вместе идут в определенные места.
Что же это за места такие!?
Подумал он, немного обеспокоенный тем, куда это может завести.
– Даже если бы мы могли, мы, – он указал на них двоих, – если мы пойдем вместе, это обязательно породит слухи об отношениях между нами. Твои поклонники до сих пор смотрят на меня так, как будто я собираюсь украсить дочь из их дома.
– Ты не сможешь этого сделать! – она весело рассмеялась, глядя на Съежэня, у которого на глазах портилось настроение после ее слов. Почему это «не сможет», а «не захочет»? Она могла догадаться, какой вопрос крутился у него сейчас в голове. – Братец, ты слишком мал, чтобы украсть меня, не говоря уже о том, чтобы утащить меня в свадебном стиле.
– А кто здесь говорит о свадебном стиле?! – закричал он, желая хоть как-то защитить себя, но он и сам прекрасно понимая, что она была права, оценивая его силы.
– И вообще, не болтай такой чепухи. Я бы нес тебя на плече как куль с мукой, а вовсе не на руках, – настаивал он на своем варианте.
– Нет, нет, ты не сможешь сделать этого! – тут же возразила она с озабоченным видом. – Если ты попытаешься тащить меня словно куль, мои ноги попросту будут волочиться по земле. Не стоит из-за этого терять свое достоинство, братец Жэнь-эр.
– Я не настолько мелкий! – воскликнул он в сердцах. Он знал, что она была примерно одного роста с ним. И все же посмела сказать сейчас, что он меньше ее!
– Ты ниже меня ростом, – спокойно заметила она, приподняв бровь.
– Ненамного!
– Но все же ниже…
– В любом случае! – Съежэнь продолжал ворчать, недовольный тем, куда повернул разговор. Это было не главное, почему они не могли пойти куда-нибудь. Он должен был все поскорее прояснить. – Если даже мы просто с тобой пойдем в подобное место, будет плохо, когда нас обнаружат вместе.
– Нам нельзя идти в такое место? – эхом повторила она, оглядываясь вокруг, поскольку ее мысли явно блуждали, обдумывая приемлемое решение. – Тогда, возможно, мне стоит переодеться мужчиной! Тогда мы могли бы…
– Не получится, – он отказывался наотрез.
– А? Ну почему сразу нет?! – теперь надулась она. Она так увлеченно уговаривала его, склонившись над столом, что ее щедрая грудь (впрочем, как и она сама), выскользнула из мантии, демонстрируя больше, чем это было дозволено правилами приличия.
Хотя Съежэнь не интересовался ею как женщиной, как мужчина, он не мог не заметить произошедшего. Но он был, ммм, благовоспитанным человеком, так что он отвел взгляд, пялясь на ее грудь всего десять секунд.
– Ты... Ты не могла бы спрятать их... Пожалуйста, не заставляй меня объяснять подробнее! – воскликнул он, закрыв лицо руками.
Почему сейчас происходит подобное?? Как их разговор от обучения игре на флейте перешел к подобному, что ему приходится говорить о ее гурди?! ПОЧЕМУ?!?!?!
– Не расстраивайся так, – ее голос слегка дрогнул, когда она увидела выражение лица своего спутника. – Я просто… просто я хотела провести немного времени с тобой.
Съежэнь поднял глаза на девушку, все еще смущенный внезапным поворотом разговора, слушая внимательно ее признание.
– Я вдруг подумала, что, может быть, если бы я была мужчиной... может быть, тогда мы смогли бы подойти достаточно близко к тому, чтобы ты смог...
– Смог что?..
– Смог бы… смог считать меня своим другом, – прошептала быстро она, вся съежившись, прикрывая ладонями покрасневшее лицо.
Съежэнь в замешательстве уставился на нее, вспоминая свои прежние слова:
– Так вот из-за чего ты все это время была расстроена? – он уставился на нее, потрясенный до глубины души этим открытием.
Неужели его небрежные слова так сильно задели ее? Почему? Сказанное им тогда не имело к ней никакого отношения.
– А почему тебя это так волнует? – спросил он, искренне смущенный.
– Потому что я считаю тебя своим другом, – воскликнула Синьи, схватив его за руку. – Мы едим вместе, разговариваем вместе и вместе веселимся. Ты слушаешь меня тогда, когда другой на твоем месте скорее воспользовался тем, чтобы склонить меня не просто к беседе. Ты хорошо ко мне относишься. Я просто тогда подумала... что может быть, ты чувствовал ко мне то же самое, но… …
– А? Конечно, это так, – ответил он, все еще сбитый с толку. – Из всех тех, кто является учениками в этом ордене, только тебя мне не хочется назвать ублюдком. Ты, пожалуй, единственный человек, с которым я хотел бы здесь общаться. Ты не смотришь на меня с презрением или жалостью. Как я могу не любить тебя?
– Но ты же сказал…
– Да, у меня нет друзей. Друзья могут предать, могут нанести удар в спину, – заявил он, и его глаза вмиг стали холодными и пустыми. – Я не люблю дружить. Если ты говоришь о таких друзьях, то у меня их нет, и они мне не нужны. Но ты другая, Синьи.
– П-правда? – спросила она, заикаясь, и слезы выступили у нее на глазах.
– Конечно, – ответил он. – Ты мне не друг, но я чувствую, что ты та, кому я могу, хоть и не совсем, но все же доверять.
Молодая женщина смотрела на своего собеседника, слушая его слова и позволяя чувству облегчения отпустить узел на сердце. Часть ее была немного шокирована тем, что вся эта драма, которую она себе придумала была из-за того, что по его определению друзья могут предать, и они ему попросту не нужны. Все, что она знала так это то, что по натуре Съежэнь был очень осторожным человеком. Если он так говорил о друзьях, то они ему действительно были не нужны.
В этом отношении она не могла не радоваться за себя. Чтобы достучаться до него, ей потребовались месяцы приставаний и односторонних разговоров, чтобы заставить его хотя бы сесть с ней за один стол. Теперь он, по крайней мере, видел в ней человека, которому может доверять.
***
Съежэнь прогуливался по городу, его сердце бешено колотилось от волнения. До сих пор сегодняшний день был вполне хорошим. Он помирился с Синьи и начал брать у нее уроки игры на флейте, хотя у него пока очень плохо получалось. И все же он надеялся, что сможет быстро научиться и будет играть для старшего брата.
– Ах, младший братишка Танкяна!? – раздался чей-то оклик, привлекший его внимание. Это была веселая женщина средних лет. Улыбаясь, она помахала ему рукой. – Как у тебя дела сегодня?
– Хорошо, – ответил он односложно, явно не желая продолжать с ней разговор, но все же ответив на ее вопрос. По причине того, что проводя время в деревне, он все время ошивался рядом Танкяном, все начали принимать его за младшего брата Танкяна. Съежэнь по этому поводу абсолютно не расстраивался. Он по умолчанию считал Танкяна своим старшим братом. Никто, кроме него, не знал о привычке старшего брата напевать себе под нос. При мысли об этом человеке на его лице проявилась невольная улыбка.
– Ах, вот, как значит ты можешь мило улыбаться, – женщина принялась ворковать, наслаждаясь этим зрелищем. На самом деле, после долгого рабочего дня, ей была просто нужна какая-нибудь милая вещь, что скрасит ее вечер, например, эта милая улыбка. –Если ты ищешь своего брата, то он все еще пока работает. Но ты можешь перехватить его на площади.
– Спасибо, тетушка! – ответил Съежэнь, счастливый при мысли, что скоро снова увидит старшего брата. Хотя ему могли не нравиться люди, которые отирались вокруг него, но все же они были прекрасны, когда не отвлекали большого брата от него, а наоборот, помогали его поскорее найти.
Выбежав на площадь, он заметил перед собой большое скопление людей. Нахмурившись, он принялся протискиваться внутрь, услышав громкие голоса, доносящиеся из гущи толпы, но было трудно разобрать, кто что говорит. Хотя один голос звучал очень знакомо…
– Старший брат!
http://bllate.org/book/13522/1200478
