Сверху дождём сыпались блестящие конфетти, а весь зал скандировал: «Шероховатые облака». Ведущий громко огласил количество голосов и пригласил наставников подняться на сцену, чтобы вручить «Шероховатым облакам» кубок победителя.
Настал момент для ответной речи, и, как обычно, от лица группы выступил Цзян Цзи — её центральная фигура. Весь зал затих, ожидая, что этот девятнадцатилетний вокалист своей речью положит начало их блестящему звёздному пути. Однако Цзян Цзи держался вполне невозмутимо. Взяв микрофон, он произнёс:
— На самом деле мне особо нечего сказать. Я высказал всё в тот раз, когда нас отсеяли. Знал бы — приберёг бы слова для этого момента.
Зал мгновенно взорвался хохотом. Улыбнулся и Цинь Цинчжо, вспомнив тот случай, когда «Шероховатые облака» выбыли из-за закулисных интриг. Тогда он сидел в кресле наставника, а стоящий на сцене Цзян Цзи, глядя на него, произнёс: «Это ты прекратил ненастье».
— Всё, что мы хотели сказать, есть в наших песнях. Спасибо всем, кому нравится наша музыка, — сказал Цзян Цзи, глядя на зрителей. — И спасибо всем, кто помогал нам на протяжении всего участия в шоу. И наконец, особая благодарность нашему приглашённому вокалисту в этом туре, Цинь Цинчжо...
Он не успел договорить: едва услышав имя «Цинь Цинчжо», зал снова разразился криками и аплодисментами.
— Есть один вопрос к Цинь-лаоши. — Цзян Цзи обернулся к Цинь Цинчжо. — Твоё ненастье прекратилось?
Глаза Цинь Цинчжо слегка прищурились, взгляд стал очень мягким, и он с улыбкой кивнул. Из зала донеслись ещё более громкие вопли, после чего Цзян Цзи ещё раз сказал: «Спасибо всем», вернул микрофон на стойку и завершил свою речь.
Когда они спускались со сцены, крики и аплодисменты зрителей всё ещё не смолкали. Дойдя до закулисья, где не было камер, они сняли ушные мониторы и микрофоны, вернув их персоналу. Пока они шли дальше, Чжун Ян, стряхивая с волос блестящие обрезки, проворчал:
— Набросали столько мишуры, словно на свадьбе какой-то...
Это случайно брошенное замечание заставило Цинь Цинчжо снова машинально прокрутить большим пальцем кольцо на среднем пальце. И тут его руку внезапно сжал Цзян Цзи. Подушечкой пальца он тоже несколько раз ласково провёл по этому кольцу. Когда Цинь Цинчжо шёл сюда, этот полутёмный узкий коридор казался ему бесконечным, но теперь, когда он возвращался со сцены, а его руку сжимал Цзян Цзи, он с удивлением обнаружил, насколько этот путь короток.
Они молчали, но оба не сговариваясь замедлили шаг. Чжун Ян и Пэн Кэши, идущие впереди и болтающие о чём-то, уже свернули за угол и вышли к ярко освещённой офисной зоне. В конце коридора находилась комната отдыха, где музыканты ждали перед записью. Проходя мимо, Цзян Цзи сменил направление и потянул Цинь Цинчжо за собой в эту комнату. Сейчас там было пусто, камеры уже убрали, свет был выключен.
— Что случилось? — спросил Цинь Цинчжо, заходя следом за Цзян Цзи. — Что-то забыл?
Цзян Цзи ничего не ответил. Заведя руку за спину, он закрыл дверь и в темноте потянулся к губам Цинь Цинчжо с поцелуем. Стоило тёплым губам накрыть его собственные, как Цин Цинчжо понял, зачем на самом деле Цзян Цзи привёл его в комнату отдыха: вовсе не потому, что что-то забыл, — он пришёл, чтобы поцеловать его. Он тут же ответил на поцелуй. На самом деле, с той секунды, как закончилось выступление, он только и хотел, что обнять и поцеловать Цзян Цзи. Но, стоя на сцене перед лицом зрителей в зале и бесчисленной аудиторией прямого эфира, ему приходилось сдерживаться, чтобы слишком явно не выдать это желание. Однако всякий раз, когда их взгляды встречались, в глазах друг друга можно было отчётливо прочесть одну и ту же страсть, настолько явную, что это граничило с дерзостью. В голове даже промелькнула мысль: если кто-то вырежет и увеличит кадры, где они смотрят друг на друга, неужели правда не поймёт, что означает этот нескрываемый, почти обнажённый взгляд?
Лишь когда их губы стали влажными, а поцелуй грозил вот-вот выйти из-под контроля, Цзян Цзи остановился, чтобы ответить на недавний вопрос Цин Цинчжо:
— Перед выходом на сцену была такая суматоха, что я не успел закончить одно дело.
Цинь Цинчжо снова потянулся к нему, чтобы коротко клюнуть в губы:
— М?
Цзян Цзи взял его за руку и в полумраке посмотрел на простое кольцо на его среднем пальце.
— Нравится? — Насмотревшись на кольцо, Цзян Цзи перевёл взгляд на его глаза.
— Нравится, — кивнул Цинь Цинчжо.
— Кольца есть, атмосфера как на свадьбе — тоже. Значит, можно считать, что мы поженились?
Глаза Цинь Цинчжо улыбнулись ещё лукавее, и он подыграл ему:
— Если ты говоришь, что считается, значит, считается.
— Тогда надень кольцо и мне. — Цзян Цзи достал ещё одно кольцо — пару к тому простому колечку, что было на руке Цинь Цинчжо.
Цинь Цинчжо взял кольцо, осторожно сжал его руку и медленно надел украшение на основание среднего пальца. На пальце с чётко очерченными суставами слабо мерцал платиновый ободок. Хотя это не было настоящей свадебной церемонией, в тот миг, когда он надел кольцо Цзян Цзи, в душе Цинь Цинчжо родилось невыразимое чувство обретения опоры.
— Позже устроим официальную церемонию, — сказал Цзян Цзи, глядя на кольцо на своей руке. — Сегодня будем считать это помолвкой.
— Хорошо, — тихо рассмеялся Цинь Цинчжо.
Они снова притянулись друг к другу и начали целоваться. Цзян Цзи обхватил ладонями лицо Цинь Цинчжо, раз за разом касаясь губами его губ, и прошептал так тихо, что это было почти неразличимо:
— Цинь Цинчжо, как ты можешь так сильно мне нравиться?..
В его голосе даже сквозила некоторая растерянность — в этот миг Цзян Цзи действительно чувствовал, что его симпатия к Цинь Цинчжо достигла пугающих масштабов. Он не понимал, как один человек может так сильно нравиться другому. Казалось, само слово «нравиться» уже не способно передать это чувство, и оставалось лишь пытаться выразить его через поцелуи.
Они были так близко, что Цинь Цинчжо мог ясно видеть одержимость в глазах Цзян Цзи, и он подумал, что в его собственном взгляде наверняка плещутся те же эмоции. Кажется, он никогда не испытывал такой всепоглощающей, захлёстывающей с головой симпатии — настолько сильной, что она казалась даже чем-то чуждым.
— Я люблю тебя, — вдруг произнёс он. Сказав это, он сам на мгновение опешил. Эти слова вырвались словно сами собой, минуя разум, под диктовку сильного, инстинктивного чувства.
Следом он увидел, что Цзян Цзи тоже замер. Он даже перестал целовать его и лишь ошеломлённо смотрел ему в глаза. Обожание в его взгляде словно внезапно взорвалось, достигнув какого-то грандиозного масштаба, отчего оба они почувствовали невероятность происходящего.
Цзян Цзи в этот миг словно озарило: вот почему, когда он говорил «нравишься», ему всё время казалось, что этого недостаточно. Оказалось, слово «нравиться» просто не могло вместить столь мощное, всепоглощающее чувство. Нужно было произнести именно «люблю», чтобы почувствовать, что оно способно вобрать в себя все его эмоции.
— Я люблю тебя, — повторил он эти три слова, и у него вдруг необъяснимо защипало в носу. Впервые в жизни произнеся эту фразу, Цзян Цзи удивился тому, насколько точно она описывает его ощущения. Точнее, чем любая строчка из всех песен, что он когда-либо написал.
Их горячее дыхание сплелось воедино. Ощущения на губах и языке обострились настолько, что затопили их обоих, а кончики пальцев, скользящие по телу, казалось, высекали искры, разжигая неистовое желание.
Вдруг за дверью послышались беспорядочные шаги, а затем звук поворачиваемой дверной ручки. Звук, донёсшийся из-за двери, заставил обоих прервать поцелуи и замереть, выныривая из пучины сильных чувств и желания. Спина Цин Цинчжо была прижата к двери, он даже всем телом почувствовал вибрацию от поворачиваемого замка.
— Э? Дверь заперта, что ли? — раздался голос снаружи. — У меня там телефон остался...
— Да ладно, чего это они так быстро её заперли?..
Голоса звучали знакомо — это были музыканты, которые только что с ними соревновались. Люди за дверью переговаривались, а двое в комнате затаились, стараясь двигаться бесшумно.
Если сейчас открыть дверь и выйти, попавшись кому-то на глаза, это гарантированно станет главной новостью, которая мгновенно взлетит в топы поисковых трендов. Цинь Цинчжо даже представил заголовок, который используют СМИ: «В ночь триумфа солист «Шероховатых облаков» Цзян Цзи заперся в комнате отдыха с Цинь Цинчжо для любовных утех».
Приходилось признать, что эти двое за дверью пришли как раз вовремя: возможно, ещё немного, и он действительно начал бы предаваться утехам с Цзян Цзи прямо в комнате отдыха. Только сейчас он осознал: когда чувства достигают определённого накала, какими бы пылкими ни были слова, какими бы тесными ни были объятия и поцелуи, этого всё равно кажется мало. Непременно нужно обратиться к самым первобытным инстинктам, сплестись телами, словно дикие звери, и выплеснуть друг на друга своё желание — только тогда это покажется достаточным.
Цинь Цинчжо, слушая голоса за дверью, был сам не свой от напряжения, а Цзян Цзи снова начал смело целовать его. Словно нарочно дразня, он запустил руку ему под одежду, разминая чувствительную зону на пояснице, и прошептал прямо на ухо с придыханием:
— Цинь-лаоши, расслабься.
За спиной, всего лишь за тонкой преградой двери, слышался разговор, а в ушах отчётливо звучали тихие звуки касаний губ и языков. Когда один из стоящих за дверью произнёс: «Мне показалось, или когда я подходил, там внутри кто-то разговаривал?», нервы Цинь Цинчжо натянулись до предела. Он до смерти испугался, что дверь заперта ненадёжно, и стоит тем двоим толкнуть её посильнее — они войдут внутрь.
— Да ладно, не может быть, — продолжил говорить человек за дверью и даже постучал. — Неужели они там... того?
— Забей, наверное, послышалось. Пойдём найдём кого-нибудь, чтобы открыли.
— У кого ключи от этой двери?
— Может, найти Цзя-цзе? Она точно знает...
Голоса за дверью удалялись, и только тогда тело Цинь Цинчжо расслабилось. Это было похоже на тайную интрижку, да ещё с риском быть пойманными с поличным. Лишь когда шаги полностью стихли, Цинь Цинчжо тихо произнёс:
— Пойдём, скоро кто-нибудь придёт открывать дверь.
— А ты не боишься, что кто-то караулит за дверью? — Цзян Цзи снова погладил его поясницу.
— И что делать?.. — После этих слов Цинь Цинчжо тоже почувствовал, что такое возможно. Если выйти сейчас — могут заметить, если остаться — точно наткнутся, когда откроют дверь. Ситуация казалась безвыходной.
Пока он предавался тревоге, Цзян Цзи вдруг тихо усмехнулся и успокоил его:
— Всё в порядке, не нервничай, там никого нет.
— Откуда ты знаешь? — спросил Цин Цинчжо.
— Чувствую, — ответил Цзян Цзи. Он вырос в подобной среде, так что на такие вещи у него было довольно острое чутьё.
— Тогда... пойдём? — сказал Цин Цинчжо, отстраняясь спиной от двери и собираясь повернуться, чтобы открыть замок.
— Погоди. — Цзян Цзи удержал его за руку. — Та фраза, что ты сказал только что... повтори её.
— М? — Цин Цинчжо тут же понял, о чём речь, но всё же притворно спросил: — Какая фраза?
— А сам как думаешь, какая? — Цзян Цзи сжал его ладонь.
Цин Цинчжо опустил глаза и улыбнулся. Глубоко вздохнув, он поднял взгляд на Цзян Цзи и произнёс ещё торжественнее, чем прежде:
— Я люблю тебя.
— И я тебя люблю. — Цзян Цзи наклонил голову, клюнул его в губы и, глядя ему в глаза с той же серьёзностью, сказал: — Цинь Цинчжо, я очень сильно тебя люблю.
http://bllate.org/book/13503/1609693
