Цинь Цинчжо отсутствовал довольно долго, и к моменту его возвращения время близилось к вечеру. Поднявшись по лестнице, он не пошёл в свой кабинет, а сразу свернул в репетиционную студию к «Шероховатым облакам».
Дверь была не заперта, изнутри доносились звуки гитары. Войдя, Цинь Цинчжо увидел, что Чжун Яна и Пэн Кэши нет. На высоком табурете, перебирая струны гитары, сидел только Цзян Цзи. Время от времени он делал пометки в партитуре, выглядя предельно сосредоточенным.
За окном медленно гас закат, в репетиционной студии сгущался сумрак, очерчивая чёткий, рельефный профиль юноши. Только закончив править очередной фрагмент и отложив гитару, чтобы попить воды, Цзян Цзи заметил Цинь Цинчжо, который стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за ним. Цзян Цзи, запрокинувший голову с бутылкой минералки, замер и опустил руку.
— Когда ты пришёл? — Он и правда не слышал, что происходило снаружи.
— Не так давно, — ответил Цинь Цинчжо. — Ты тогда играл второй припев.
Цзян Цзи подошёл к нему и коснулся ладонью его щеки:
— Почему не окликнул?
— Ты был так увлечён, я побоялся спугнуть вдохновение, — улыбнулся Цинь Цинчжо. — Да и к тому же, я просто хотел вот так, в тишине, посмотреть на своего парня. Разве нельзя?
— Можно. — Цзян Цзи наклонился и поцеловал его. — Можешь смотреть сколько угодно.
Цинь Цинчжо усмехнулся и обвёл взглядом комнату:
— А почему ты один? Где Кэши и Чжун Ян?
— У Пэн Кэши днём занятия, так что они ушли в три часа, — объяснил Цзян Цзи. — Вернутся вечером, тогда и продолжим.
Цинь Цинчжо кивнул и спросил:
— С Линь Ци уже обсуждали?
— Утром немного поговорили. Ци-гэ сказал, что если уговорить тебя не удастся, то он нас подстрахует.
— Я столкнулся с ним, когда вернулся, — усмехнулся Цинь Цинчжо. — И немного его отчитал. Он искренне хочет помочь вам в качестве вокалиста, так что успокойтесь и завтра нормально всё с ним обсудите.
— Но я всё же хочу, чтобы приглашённым вокалистом был ты. — Цзян Цзи посмотрел на него, и, увидев, что тот снова качает головой, продолжил: — Цинь Цинчжо, расскажи мне о своих опасениях. Ты боишься, что, как в прошлый раз, на сцене внезапно начнётся шум в ушах? Но ведь сейчас режиссёр — Ци-цзе...
— Ну всё, всё... — Цинь Цинчжо обнял его за талию, положил голову ему на плечо и перебил, не дав договорить. — Давай не будем о работе, ладно? Я всю вторую половину дня говорил о делах, я правда смертельно устал...
Его тон был мягким, даже с капризными нотками — тот редкий случай, когда он позволял себе проявить слабость. Цзян Цзи никогда не видел его таким. Повинуясь этому тону, его сердце тут же дрогнуло и провалилось в нежность: продолжать прежний разговор стало невозможно. Он положил ладонь на затылок Цинь Цинчжо и слегка помассировал шею:
— Люди, с которыми ты встречался, оказались сложными?
— Да не то, чтобы сложными... Просто в этой группе у каждого куча идей, все галдят наперебой... Я так вымотался, что даже говорить не хочется. — Слегка отросшие волосы Цинь Цинчжо щекотали шею Цзян Цзи. — Так что давай помолчим и просто обнимемся, хорошо?
Цзян Цзи хмыкнул, одной рукой продолжая обнимать Цинь Цинчжо, а другой потянулся и закрыл дверь.
— Спой мне, — спустя какое-то время попросил Цинь Цинчжо.
— Что хочешь услышать?
— «Цинчжо», — сказал он. — Хочу её.
Цзян Цзи улыбнулся, шепнул: «Хорошо» и прямо ему на ухо начал тихо напевать а капелла песню «Лёгкий поцелуй». Цинь Цинчжо закрыл глаза, слушая, как низкий и чистый голос выводит мелодию написанной для него песни.
В комнате темнело, но никто не включил свет. Они так и стояли в обнимку: один тихо пел, другой молча слушал. Мужчины разомкнули объятия, только когда вернулись Чжун Ян и Пэн Кэши. Цинь Цинчжо ушёл к себе в кабинет.
Взявшись за гитару, чтобы продолжить репетицию, Цзян Цзи мысленно вздохнул: опять не удалось поговорить. Но стоило Цинь Цинчжо пожаловаться на усталость, как у него не хватило духу настаивать. «Ладно, подождём до вечера, — решил про себя Цзян Цзи. — Вечером уж точно всё обсудим».
Однако и вечером поговорить не удалось. Едва они сели на диван, и Цзян Цзи лишь произнёс слова «приглашённый вокалист», как Цинь Цинчжо придвинулся к нему, а его пальцы легли на талию Цзян Цзи. Поначалу Цзян Цзи перехватил его за плечи, пытаясь усадить ровно и заставить не двигаться, но Цинь Цинчжо настойчиво прильнул к нему и прошептал на ухо искушающим тоном:
— Ложись, сегодня двигаться буду я.
В этот момент рассудок потерпел сокрушительное поражение, и желание одержало полную победу. Во время секса обсуждать дела было невозможно, а после Цинь Цинчжо очень быстро засыпал.
— Цинь Цинчжо, ты ведь специально, да? — Когда всё закончилось, Цзян Цзи не удержался и ущипнул его за бок. — Ты просто ни перед чем не остановишься.
— Спи давай, спи, — бормотал Цинь Цинчжо с закрытыми глазами, в его голосе слышалась улыбка. Он на ощупь обнял Цзян Цзи. — Завтра рано вставать на репетицию.
Ущипнув его за талию, Цзян Цзи потянулся выше и ущипнул за щеку:
— Тогда будь нашим приглашённым вокалистом.
Стоило прозвучать словам о вокалисте, как Цинь Цинчжо затих. Он лежал с закрытыми глазами, не издавая ни звука, дыхание становилось всё тяжелее — то ли он действительно уснул, то ли притворялся. В любом случае, что бы ни говорил Цзян Цзи, никакой реакции не было.
Цзян Цзи ничего не мог с ним поделать. Если Цзян Бэй не слушалась, он мог на неё рявкнуть, но злиться на Цинь Цинчжо у него не получалось. Сказать резкое слово язык не поворачивался, а о том, чтобы применить силу, и речи не шло. Даже когда он щипал его за талию, приходилось сдерживать силу на девять десятых — и всё равно на коже Цинь Цинчжо оставались красные следы, которые исчезали лишь спустя время. Так что к утру следующего дня, когда Цзян Цзи отправился в репетиционную студию, в деле «приглашения Цинь Цинчжо» не было никакого прогресса. В середине репетиции он вышел в туалет и на обратном пути столкнулся с Линь Ци.
— Ну как? — спросил Линь Ци, идя с ним в одном направлении. — Выгорело дело?
— Ещё нет, — ответил Цзян Цзи.
— И что Цинчжо?
— Ну... — В голове всплыло «соблазняет меня», но Цзян Цзи сохранил невозмутимый вид и после паузы произнёс: — Постоянно переводит тему.
— Он переводит тему, а ты идёшь у него на поводу и говоришь о другом? — уточнил Линь Ци.
Цзян Цзи кивнул, подумав про себя: «Ты даже не представляешь, как именно он переводит тему».
— Юноша, так ты вашего Цинь-лаоши не заполучишь. — Линь Ци по-дружески положил руку ему на плечо и заговорил тоном бывалого мудреца. — Цинь Цинчжо — человек, прошедший школу «Хуаньян». Количество журналистов, с которыми он справился больше, чем ты прослушал альбомов. Смена темы — его коронный номер, понимаешь? Если ты каждый раз будешь послушно переключаться на то, что он предлагает, то даже после финала так и не вернёшься к главному вопросу.
Договорив, он с любопытством спросил:
— Кстати, а как Цинь Цинчжо перевёл тему в этот раз?
Цзян Цзи промолчал в ответ.
— Наверное, мне не стоило спрашивать, да? — рассмеялся Линь Ци, а затем дал совет: — В общем, если ты действительно хочешь его пригласить, не попадайся в его ловушки и не будь слишком покладистым. Цинчжо такой человек, что иногда на него просто нужно надавить.
Цзян Цзи некоторое время молчал, продолжая идти вперед. Последние слова Линь Ци стали для него своего рода озарением, словно согласно буддийскому ритуалу, ему омыли голову чистейшим топлёным маслом. Сказать «озарением» — не совсем точно, в глубине души он всегда знал, что Цинь Цинчжо, возможно, просто нуждается в том, чтобы на него надавили. Иначе всё так и будет стоять на месте: он поднимает тему, Цинь Цинчжо её обходит, и так они будут тянуть до самого финала, пока не останется ничего другого, кроме как позволить Линь Ци выступить в качестве приглашённого вокалиста.
И дело не в том, что каждый раз он не мог сдержать плотское желание — если захотеть, сдержаться, конечно, можно. Просто стоило ему подумать о том, что если он продолжит давить, в глазах Цинь Цинчжо появится то самое отторжение и желание спрятаться, и он станет несчастным, как Цзян Цзи сам первым бил отбой. В конце концов Цзян Цзи гораздо больше хотел видеть Цинь Цинчжо счастливым, опьянённым страстью и теряющим контроль, чем принуждать его делать то, что он не хочет.
Когда Линь Ци, дойдя до лестничной клетки, уже собирался спускаться, Цзян Цзи наконец подал голос:
— Ци-гэ, есть время?
— Есть, — ответил Линь Ци. — О чём хочешь поговорить?
— О Цинь Цинчжо, — сказал Цзян Цзи.
— Я так и думал, — усмехнулся Линь Ци и указал на соседнюю переговорную. — Пойдём, обсудим там.
Они вошли в переговорную, отодвинули стулья и сели. Оба не любили ходить вокруг да около, поэтому Цзян Цзи, говоря прямо, продолжил свою мысль:
— Мне кажется, ты прав в том, что сказал минуту назад. Возможно, Цинь Цинчжо действительно нужен кто-то, кто заставит его сделать шаг, но мне не хватает духу это сделать.
— Знаю, — улыбнулся Линь Ци. — Иначе почему, ты думаешь, я предложил себя в качестве запасного варианта? Я чувствовал, что тебе не хватит жёсткости.
— То, что я не могу проявить жёсткость — одна сторона медали. А ещё... — Цзян Цзи сделал паузу. — Я не уверен, правильно ли так поступать. Не усугубит ли это его симптомы?
Линь Ци задумчиво кивнул, улыбка исчезла с его лица. Он потёр подбородок, размышляя некоторое время, прежде чем спросить:
— Сколько ты знаешь о болезни Цинчжо?
— Немного, — ответил Цзян Цзи. — Знаю только, что это зияние слуховой трубы. Скачивал научные статьи, искал информацию, но особого понимания это не дало. Пытался поговорить с ним, но он всегда переводит тему. Видно, что он очень не хочет об этом вспоминать, поэтому я и не настаивал.
— Это нормально, он ни с кем не любит это обсуждать. Даже Цзи Чи... — Линь Ци запнулся. — Извини, ничего, что я упоминаю при тебе Цзи Чи?
— Ничего, — сказал Цзян Цзи. — Говори.
— Хорошо, — продолжил Линь Ци. — Даже Цзи Чи, который раньше постоянно сопровождал его во время посещения врачей, обычно не осмеливался говорить с ним об этом, потому что стоило начать разговор, как у Цинчжо портилось настроение. Честно говоря, сейчас ему уже намного лучше. Раньше об этом вообще нельзя было упоминать, а теперь, если ты заговоришь, он хоть и переведёт тему, но, по крайней мере, сохранит эмоциональную стабильность.
— Так ты считаешь, мне стоит на него надавить? — спросил Цзян Цзи и, видя, что Линь Ци не отвечает, добавил: — Я не прошу тебя принять решение за меня. Просто вы знакомы дольше, и ты, возможно, знаешь его лучше, чем я.
— Я не могу принять это решение за тебя, — усмехнулся Линь Ци. — Потому что я и сам не знаю, нужно ли его заставлять. Впрочем, за эти годы мы, друзья, действительно предпринимали немало попыток. На прошлом музыкальном фестивале ты тоже был: я вытащил его на сцену, надеясь, что он снова начнёт петь. Но результат ты видел — он не стал петь, только сыграл на гитаре. И Ся Ци... когда она звала его наставником в шоу, тоже надеялась дать ему шанс вернуться на сцену. Но, несмотря на долгие уговоры, он согласился быть только музыкальным режиссёром. Если бы не тот несчастный случай с Ду Хэфэном перед записью первого выпуска, он бы даже не стал наставником.
Цзян Цзи помолчал немного, а затем спросил:
— А тогда, на музыкальном фестивале, когда ты тащил его петь, ты не боялся, что у него прямо там случится приступ?
— Боялся, конечно. Поэтому я просто пытался прощупать почву. Там присутствовали все свои, атмосфера была расслабленная, я думал, всё обойдётся, — сказал Линь Ци. — К тому же Чэнъюнь... то есть доктор Се, тоже говорил, что если Цинчжо хочет полностью вылечиться, ему необходимо преодолеть психологический барьер.
— Доктор Се так говорил? — Цзян Цзи посмотрел на Линь Ци.
— Да, — кивнул Линь Ци. — Вообще с этой болезнью так: многие полностью выздоравливают после операции, но есть и такие, кому операция до конца не помогает. Цинчжо относится ко второму типу. Несколько лет назад ему сделали операцию, стало получше, но когда он в плохом состоянии, приступы возвращаются. Чэнъюнь долго помогал ему с терапией, но полностью вылечить не смог, поэтому решил попробовать сменить подход. Раньше все думали: вот вылечим уши, и Цинчжо сам собой снова запоёт. Но Чэнънь считает, что если он сначала начнёт петь и преодолеет психологический барьер, это может существенно помочь и в лечении физиологии.
Линь Ци закончил и пожал плечами:
— Вот, собственно, и всё, что я знаю. А как поступить — тут уж решать только тебе.
— Спасибо, Ци-гэ, — сказал Цзян Цзи. — Спасибо, что рассказал мне всё это.
— Эй, мы же друзья. Я тоже надеюсь увидеть, как он снова поёт. — Линь Ци встал и похлопал его по плечу. — Ну, я пошёл.
После ухода Линь Ци Цзян Цзи остался сидеть в переговорной, погружённый в раздумья. Стоит ли давить на Цинь Цинчжо? Но можно ли нажимом избавить от психологической травмы, которая длится уже четыре года? Однако, если не надавить, Цинь Цинчжо так и будет отказываться смотреть проблеме в лицо, а сам Цзян Цзи никак не мог расстаться с мыслью «пригласить Цинь Цинчжо в качестве вокалиста».
Обычно, если Цзян Цзи что-то задумывал, он тут же это делал, но это дело заставило его колебаться, словно он держал в руке шахматную фигуру не решаясь сделать ход. Линь Ци сказал, что все эти годы друзья предпринимали попытки, но, по мнению Цзян Цзи, они были слишком поверхностными, словно чесали ногу через сапог. Цинь Цинчжо выходил на сцену, играл на гитаре, был наставником... Но что потом? Он по-прежнему противился тому, чтобы открыть рот и запеть.
Случай с Ши Яо, напротив, затронул самую суть, принудив Цинь Цинчжо петь на сцене, но намерения Ши Яо были слишком гнусными, и он не дал Цинь Цинчжо никакой психологической подготовки. Поэтому вместо помощи это стало лишь триггером, спровоцировавшим приступ болезни...
Как бы то ни было, с Цинь Цинчжо нужно поговорить, решил Цзян Цзи. Продолжать в том же духе — не выход. Ведь Цинь Цинчжо определённо может петь, и явно скучает по сцене. В ту ночь, когда он рассказывал о прошлых концертах, он буквально светился... Та радость была лёгкой, свободной, идущей от самого сердца, и Цзян Цзи хотел, чтобы она осталась с Цинь Цинчжо надолго.
Через несколько минут он принял решение, встал и направился к рабочему кабинету Цинь Цинчжо. Тот сидел с бас-гитарой в руках и, опустив голову, перебирал струны. Увидев вошедшего Цзян Цзи, он остановил руку и поднял взгляд:
— Почему ты пришёл?
— Перерыв. — Цзян Цзи подошёл ближе. — Делаешь аранжировку для баса?
— Угу, аранжировка для той песни, что ты написал для Шэнь Ча, — улыбнулся Цинь Цинчжо. — Хочешь послушать?
— Послушаю чуть позже, — сказал Цзян Цзи. — Я всё же хочу поговорить с тобой о выступлении.
— Давай ты сейчас послушаешь, звучит очень здорово. — Цинь Цинчжо опустил голову, собираясь играть, но Цзян Цзи перехватил его руку, не дав коснуться струн.
— Послушаю, когда договорим. — Тон Цзян Цзи был непреклонен. Он помог ему снять бас-гитару, а затем наклонился и поставил инструмент к стене.
— Не надо говорить о бессмысленных вещах. — Цинь Цинчжо потянулся, чтобы обнять Цзян Цзи, и погладил его по спине. — Раз уж есть время, лучше заняться чем-нибудь другим...
Говоря это, он снова попытался просунуть пальцы под одежду Цзян Цзи.
— Цинь Цинчжо. — Цзян Цзи одной рукой крепко сжал его запястье. — Не переводи тему. — Посмотрев ему в глаза, он сказал: — Мне действительно нужно с тобой серьёзно поговорить. По-настоящему серьёзно.
http://bllate.org/book/13503/1596885
