Глава 17. Я всё это время как безумный искал тебя
Едва прозвучали слова «старший молодой господин», как все члены семейства Ли, возглавляемые самим господином Ли, разом побледнели. Глаза их округлились от ужаса, и они, стремглав повалившись на колени, принялись исступленно вопить:
— Бессмертный, пощади! Заклинаем, пощади! Это минутное помутнение рассудка толкнуло нас на мысль обратить живого человека в цзянши для защиты дома!
— Мы ошиблись! Ошиблись! Молим, сохрани нам жизнь, бессмертный!
Слушая их бессвязный лепет, Цинь Цзюэ сощурился, голос его прозвучал ледяным металлом:
— Повторяю в последний раз: куда при жизни чаще всего хаживал ваш старший сын?
Господин Ли, наконец, опомнился и торопливо зачастил:
— В горы! За нашим городком есть гора, Цзюлуань зовется. Старший мой сын больше всего любил бегать туда играть!
Взгляд Цинь Цзюэ оставался непроницаемым, не выражая ни гнева, ни одобрения.
— И это правда?
Господин Ли принялся биться головой об пол:
— Если в словах моих есть хоть капля лжи, я готов искупить это смертью!
Услышав это, губы Цинь Цзюэ скривились в усмешке, лишенной всякого веселья.
— Однако тех злодеяний, что вы сотворили, уже сторицей хватило бы, чтобы вы приняли смерть хоть восемьсот раз.
Не успели эти слова сорваться с его губ, как из руки Цинь Цзюэ вылетел духовный меч. Клинок его был беспощадно остер. Серебристая вспышка — и головы их, точно кегли, сбитые метким ударом, покатились по каменным плитам.
Главный зал окропила кровь. Господин Ли так и застыл с подобострастной улыбкой на лице и широко открытыми, неверящими глазами.
Духовный меч, испустив ликующий звон, вернулся в руку Цинь Цзюэ.
Спустя месяц после пробуждения хозяина, этот меч наконец-то вкусил первой человеческой крови.
Цинь Цзюэ обернулся. Юноша, чье лицо было забрызгано кровью, в неверном свете колеблющихся масляных светильников казался демоном, восставшим из самой преисподней.
Будь Цзи Цы здесь, он, верно, навсегда бы оставил мысль о том, чтобы защищать этого юношу.
В памяти Цинь Цзюэ мелькнул образ юноши с легкой улыбкой на губах, и он тихо прошептал:
— …Гора Цзюлуань.
...
— Стало быть, эта гора зовется Цзюлуань? — уточнил Цзи Цы.
Стоявший перед ним цзянши едва заметно кивнул и тут же стер когтистой лапой выведенные на песке иероглифы.
— Эй, зачем же ты стер? — забеспокоился Цзи Цы.
Он схватил цзянши за руку и попытался отстранить.
Тот издал глухое рычание и резким движением вырвал руку, уставившись на Цзи Цы мутными, безжизненными глазами.
Цзи Цы по натуре своей был из тех, кто расцветает от малейшего лучика солнца. Прошедшая ночь убедила его, что цзянши не причинит ему вреда, и он осмелел настолько, что теперь дерзко посмотрел в ответ:
— Чего уставился? Ты же цзянши, отчего такая обидчивость? Всего-то за руку схватил! А вот за разодранное плечо я с тобой еще не рассчитался!
Услышав это, цзянши перестал глухо урчать и, словно обиженный ребенок, отвернулся.
Цзи Цы, не обращая на него внимания, вновь принялся выводить на земле веткой иероглифы «Цзюлуань». Каракули вышли те еще, кривые да косые, но не лишенные своеобразной, небрежной элегантности.
Он надеялся, что младший брат-ученик, отыскав его, увидит эти знаки, поймет, что это он их оставил, и тогда спасет его.
После недавнего происшествия Цзи Цы уяснил, что цзянши грамотен. Посему он не осмелился писать что-то вроде: «Шиди, поспеши мне на помощь!» — опасаясь, что разъяренный цзянши задаст ему хорошую трепку.
Этот цзянши понимал человеческую речь, умел читать и даже писать, но отпускать Цзи Цы он упорно не желал.
Судя по повадкам и действиям цзянши, Цзи Цы заключил, что тот, вероятно, держит его в качестве домашнего любимца.
«Держать человека в качестве домашнего любимца — поистине оригинальный подход, ничего не скажешь», — с иронией подумал он.
Цзи Цы тяжело вздохнул, в очередной раз сокрушаясь о своем невероятном невезении.
Надо же было докатиться до того, чтобы стать питомцем у цзянши!
От одной этой мысли ему становилось душно.
Ко всему прочему, цзянши не мылся уже много лет и оттого источал весьма специфический аромат. Цзи Цы попытался было заставить его искупаться в реке, но тот наотрез отказался.
Цзи Цы никак не мог взять в толк: ловить рыбу в реке он может, а вымыться — нет!
Лишь позже, заметив, как цзянши судорожно цепляется за свою единственную одежду, Цзи Цы смутно догадался о причине. Одежда была такой же грязной, как и ее владелец, но если ее постирать, цзянши попросту нечего будет надеть.
А разгуливать нагишом этот цзянши, по всей видимости, отказывался.
Цзи Цы мысленно развел руками.
«Надо же, какой щепетильный оказался».
Делать было нечего. Цзи Цы снова вздохнул, уповая лишь на то, что младший брат-ученик сумеет его отыскать.
Цзянши издал очередной гортанный рык, понукая Цзи Цы возвращаться в пещеру.
Цзи Цы чувствовал себя то ли курицей, то ли коровой, а может, и собакой, которую выпустили на прогулку, а теперь, когда время вышло, загоняют обратно в хлев.
«Проклятье, как же изменчив этот мир!» — мысленно простонал он. — «У-у-у, шиди, забери меня скорее домой!»
Вернувшись в пещеру, Цзи Цы улегся на подстилку из травы, которую цзянши, как оказалось, стащил из хижины какого-то охотника в горах. Затем он каждую травинку тщательно промыл в реке и только потом принес в пещеру, чтобы соорудить для Цзи Цы подобие ложа.
Впрочем, поскольку цзянши не умел говорить, Цзи Цы так и не узнал об этих трогательных стараниях.
К тому же, сам цзянши полагал, что если его питомец-человек прознает, что трава краденая, то спать на ней откажется.
«До чего же хлопотные эти люди», — думал он, бережно раскладывая перед Цзи Цы вымытые фрукты.
Затем он вышел наружу, чтобы развести огонь и зажарить мясо.
Теперь-то он знал, что люди едят только приготовленную пищу.
Цзи Цы задумчиво грыз яблоко, размышляя, что живется ему, в общем-то, не так уж и скверно.
Он столько времени заботился о младшем брате, а теперь кто-то… нет, не кто-то, а целый цзянши взял на себя заботу о нем самом. Вроде бы, и не так уж плохо.
Однако Цзи Цы понимал, что не может вечно оставаться в этой пещере под опекой цзянши.
«Если шиди меня не найдет, — размышлял он, погружаясь в свои мысли, — придется выбираться самому».
Цзи Цы решительно поджал губы и выбрал из кучки фруктов один, ярко-красный.
Этот плод обладал свойством опьянять, да так сильно, что съевший его засыпал мертвецким сном.
Цзи Цы уже успел испытать его действие на себе.
Вот только подействует ли он на цзянши — это был вопрос.
Но, как бы то ни было, попытаться стоило.
Он крепко сжал ягоду в ладони, чувствуя легкий укол совести.
Вскоре в пещеру вошел цзянши. В когтистой лапе он держал аппетитно пахнущую жареную кроличью ножку. Подойдя к Цзи Цы, он протянул ему добычу.
Цзи Цы откусил кусок, а затем, как бы невзначай, потянул цзянши за рукав его ветхой одежды.
— Будешь фрукт?
Цзянши не любил фрукты и отрицательно мотнул головой.
Но Цзи Цы строго нахмурился:
— Нет, будешь.
Он извлек из ладони красный плод и властно произнес:
— Будь умницей, открой рот.
Интеллект цзянши был невысок, и он никак не мог взять в толк, почему человек так настойчиво пытается накормить его фруктом, но все же послушно открыл пасть.
Цзи Цы нервно сглотнул. Сердце его учащенно забилось. Он придвинулся ближе, намереваясь метнуть опьяняющий плод прямо в пасть цзянши.
Но в следующее мгновение снаружи со свистом влетел сверкающий серебром меч, пронесся в опасной близости от них обоих и с силой вонзился в каменную стену пещеры.
Одновременно с этим снаружи донесся холодный, чуть раздраженный голос Цинь Цзюэ:
— Я все это время словно безумный искал тебя, шисюн, а ты, оказывается, весьма недурно здесь устроился.
http://bllate.org/book/13496/1199171
Готово:
