Глава 365. Дом Обиженных Призраков
В этом сценарии предыстория, доставшаяся Шэнь Ши, была довольно скудной. Неудивительно, что он не смог опознать несчастную восковую жертву, чей подбородок сейчас сжимала призрачная наложница.
А вот У Цзинлань узнал ее мгновенно.
Это была госпожа Дин. Та самая девушка, ради поисков которой он и явился в это проклятое место.
И хотя ее лицо напоминало потекший на солнце парафин — глаза, уши, нос и рот слиплись в неразборчивый комок, — силуэт и, главное, характерные вьющиеся волосы до плеч не оставляли сомнений. Сходство с фотографиями и записями стримов было стопроцентным.
Более того, на голове самой Четвертой тётушки красовалось неопровержимое доказательство.
Соглашаясь на заказ господина Дина, У Цзинлань оговорил список необходимых вещей, в который включил и подношение для усмирения своенравного призрака.
Времени на подготовку было в обрез. Господин Дин растерялся, не зная, где так быстро достать подходящую старинную вещь. Положение спас ассистент, вспомнивший, что совсем недавно госпожа Дин приобрела на аукционе комплект антикварных золотых украшений. Он предложил детективу позаимствовать один предмет оттуда.
Господин Дин, обезумевший от тревоги за дочь, без колебаний пожертвовал бы хоть всеми сокровищами мира. Он приказал ассистенту немедленно принести шкатулку, открыл ее прямо перед У Цзинланем и всучил ему тяжелый золотой браслет.
Качество золота и искусная работа сомнений не вызывали — детектив счел, что подарок вполне удовлетворит притязания духа.
Но тогда же, заглянув в открытую шкатулку, У Цзинлань обратил внимание на пустое углубление слева на бархатной подложке. Явно не хватало заколки или шпильки. Он вскользь поинтересовался судьбой пропавшего предмета.
Ассистент пояснил, что госпоже Дин настолько приглянулась шпилька, что она забрала ее с собой, намереваясь использовать как аксессуар для ближайшего стрима.
Память У Цзинланя работала не хуже, чем у Шэнь Ши. Бросив один-единственный взгляд на шпильку в волосах Четвертой наложницы, оценив ее форму и нефрит, в точности повторяющий оттенок камней на браслете, детектив пришел к однозначному выводу. Это украшение принадлежало пропавшей госпоже Дин.
И тут произошло нечто, заставившее У Цзинланя и Шэнь Ши одновременно резко втянуть воздух сквозь стиснутые зубы.
Они оба полагали, что эта груда воска — лишь жуткие, но безжизненные статуи. Но внезапно оплывшее месиво, заменявшее девушке лицо, пришло в движение. Из самых глубин ее воскового горла вырвался хриплый, сдавленный стон, пропитанный невыносимой мукой:
[Спа… си… меня…]
Черная дыра рта исказилась, а там, где должны были находиться брови, воск собрался в мучительные складки.
[Спаси… меня… помоги… мне…]
В горле У Цзинланя пересохло.
— Она умеет говорить? — Он изо всех сил старался скрыть дрожь в голосе, но хрипота все же выдала его потрясение.
[Ну разумеется! — Четвертая тётушка прикрыла рот ладошкой и звонко, кокетливо рассмеялась. Выглядела она при этом очаровательно и невинно, но слова, слетевшие с ее губ, источали чистый яд. — Они будут составлять мне компанию. Вечно.]
С этими словами она принялась ласкать свои жертвы. Начиная с госпожи Дин, притаившейся с правого края, дух нежно, словно поглаживая любимого питомца, проводила точеными, белыми как фарфор пальчиками по каждому изуродованному восковому телу.
[Это моя самая ценная коллекция!] — с гордостью провозгласила она.
От осознания того, что эти несчастные все еще сохраняли способность чувствовать, кровь У Цзинланя превратилась в лед.
Под легкими прикосновениями призрака восковые пленники издавали приглушенные, безнадежные стоны. Этот звук напоминал предсмертный хрип, застрявший в горле на долгие, бесконечные десятилетия.
— Понимаю, — У Цзинлань растянул губы в вежливой, отстраненной улыбке, словно эксцентричная хозяйка только что похвасталась перед ним набором изысканных венецианских подсвечников.
Его хладнокровная реакция явно пришлась Четвертой наложнице по вкусу.
[Хи-хи, а ты забавный.]
Уголки ее ярко-алых губ приподнялись в довольной усмешке. Кажется, статус простого «слуги» ничуть ее не смутил. Она изящно указала рукой на кресло у двери и благосклонно приказала:
[Присаживайся. Поболтаем немного.]
У Цзинлань мысленно выдохнул.
Если верить записям в черном блокноте, готовность Четвертой наложницы к мирной беседе давала реальный шанс выбраться из комнаты живым. Главное — тщательно фильтровать каждое слово и не сказать ничего, что могло бы ее рассердить.
…….
— Смерть Старшей госпожи… это такое потрясение… — У Цзинлань выбрал максимально нейтральную тему для начала разговора, аккуратно прощупывая почву. — В последнее время в особняке стало так неспокойно…
Наживка сработала. Четвертая тётушка оживилась.
[Я прекрасно осведомлена, какие слухи распускают обо мне эти деревенщины.]
Она лукаво хихикнула. В ее раскосых глазах плясали озорные искорки, делая ее невероятно живой для мертвеца.
[Держу пари, они шепчутся по углам, сожалея, что на ее месте оказалась не я. Верно?]
Эта короткая реплика дала У Цзинланю ясное понимание ситуации.
Очаровательный дух, сидящий перед ним, кардинально отличалась от нянюшки Цинь и горничной. Ее комната не несла на себе печати времени, а сама она излучала пугающую, почти осязаемую жизненную энергию, напрочь лишенную атмосферы векового увядания.
Однако, в ее собственной реальности время остановилось. Четвертая наложница была твердо убеждена, что на дворе все еще эпоха ранней Республики, а события, которые У Цзинлань пытался расследовать, произошли буквально на днях.
— Ну что вы, как можно? — Детектив мягко улыбнулся, вложив в голос максимум искренности.
[Брось, не пытайся мне польстить, — отмахнулась она, продолжая улыбаться. — Если не брать в расчет этих глупых девчонок-служанок, в нашей Резиденции было всего три женщины подходящего возраста.]
Она изящно коснулась кончиками пальцев своей груди, а затем указала вверх, в сторону жилых покоев.
[Я, Старшая и Вторая барышни.]
У Цзинлань, сохраняя непроницаемое выражение лица, превратился в слух.
Четвертая наложница бросила на него обольстительный взгляд, обнажив в улыбке безупречные жемчужные зубы.
[Деревенщина кличет меня лисой-оборотнем. Судачат, будто я еще более распутна, чем та молодая вдовушка — самая первая жертва в череде убийств. Удивляются, как это я до сих пор топчу землю, а не гнию в могиле. О, поверь, я прекрасно осведомлена об их сплетнях.]
У Цзинлань мысленно хмыкнул.
«Строго говоря, ты ее уже давно не топчешь», — подумал он, но, разумеется, благоразумно оставил это замечание при себе.
Слова призрака идеально вписывались в картину произошедшего. Десятилетия назад деревню захлестнула волна леденящих душу убийств. Некто с особой жестокостью расправлялся с молодыми, привлекательными девушками, обескровливая их тела. Если бы маньяк решил нанести удар по Большой Резиденции, под профиль его потенциальных жертв идеально подходили лишь три обитательницы: Четвертая наложница и две старшие дочери хозяина дома.
Но реальность оказалась куда более извращенной.
Жертвой маньяка пала законная супруга господина Ли — женщина преклонных лет. Ее обнаружили мертвой в собственной спальне, а тело было высушено досуха. Этот факт вопил о несостыковках и ломал привычный паттерн серийного убийцы. В глазах таких прожженных ветеранов «Игры Престолов Разума», как У Цзинлань, три молодые особы, счастливо избежавшие участи жертв, автоматически переходили в разряд главных подозреваемых.
— Управляющий обмолвился, что в ночь своей гибели Старшая госпожа не покидала пределов спальни… — У Цзинлань прикинулся простаком, намеренно пропуская мимо ушей скрытый подтекст ее слов. — Неужели это правда? Звучит просто невероятно!
[Ну, полагаю, это так,]— Четвертая тётушка потеряла интерес к теме гибели законной жены.
Она опустила глаза и принялась с детской увлеченностью крутить на запястье золотой браслет, словно оценивая, как переливы драгоценных камней гармонируют с алым лаком на ее ногтях.
[Ах да, вспомнилось кое-что… — Она подняла на него глаза, и в них блеснул лукавый огонек. — В ту ночь я развлекала важных гостей господина. Мы играли в бридж в гостиной на первом этаже. И когда я вышла освежиться… Угадай, что я увидела?]
Она заговорщически подмигнула, выдерживая театральную паузу.
У Цзинлань, естественно, понятия не имел о событиях вековой давности, поэтому лишь развел руками, изобразив на лице вежливую капитуляцию.
[Я увидела тетушку Лань… Ах, ты же новенький, вряд ли знаешь, кто она такая. Это личная служанка нашей Старшей госпожи. Говорят, она прислуживала ей больше тридцати лет, преданная, как собака.]
У Цзинлань не стал прерывать ее ворчание, и Четвертая наложница, разочарованная отсутствием бурной реакции, перешла к сути:
[В ту ночь тетушка Лань кубарем скатилась по лестнице! Она рыдала в три ручья, прижимая ладонь к пылающей щеке. Совершенно очевидно, что кто-то отвесил ей звонкую пощечину!]
Кусочки мозаики начали складываться в единое целое.
Тетушка Лань, будучи правой рукой полноправной хозяйки дома, обладала в особняке значительным весом. Едва ли кто-то из прислуги осмелился бы косо на нее посмотреть, не говоря уже о рукоприкладстве. Исключая господина Ли, который в тот момент развлекал гостей внизу, оставался лишь один человек, способный поднять руку на преданную служанку — сама Старшая госпожа, запершаяся в спальне на втором этаже.
[И знаешь…]
Голос Четвертой наложницы взлетел на октаву выше, предвкушая грязную сплетню.
[А что, если старая перечница затаила обиду за эту оплеуху? Может, она прокралась ночью в хозяйские покои и…]
Девушка провела тонким, изящным пальцем поперек своего фарфорового горла.
У Цзинлань покачал головой, отметая эту версию.
— Даже если допустить такой вариант, как тетушка Лань умудрилась выкачать из Старшей госпожи всю кровь?
[…И то верно, — Четвертая тётушка нахмурила идеально выщипанные брови, сбитая с толку его железной логикой. — Эта старая калоша слишком глупа и труслива для подобного…]
Судя по уничижительным эпитетам, наложница не питала к личной прислуге жены хозяина ни капли сочувствия или уважения.
— И что стало с тетушкой Лань потом? — продолжил допрос следователь.
[Ее забрали городские полицейские, — пожала плечами призрак, демонстрируя полное безразличие к судьбе несчастной. — Говорят, она не вынесла допросов с пристрастием. Рехнулась в камере и разбила себе голову о стену.]
«Вот как», — мысленно резюмировал У Цзинлань. Тетушка Лань определенно не была убийцей, но ее смерть могла быть ключом к разгадке.
— А кроме той ссоры, вы не заметили больше ничего странного в ночь убийства Старшей госпожи? — не сдавался сыщик.
[Ничего, — Четвертая наложница капризно надула губки. — Я была занята картами. Мне было не до того, что там творится на втором этаже!]
Ее аргумент звучал убедительно, и У Цзинлань не стал давить. Он виртуозно перевел разговор в другое, куда более опасное русло:
— Знаете, я давно хотел спросить… Неужели вам не было страшно в седьмую ночь после смерти Старшей госпожи?
Этот вопрос подействовал безотказно. Четвертая тётушка откинулась на спинку дивана, грациозно закинув ногу на ногу. Высокий разрез ципао приоткрыл соблазнительную линию бедра. Она одарила У Цзинланя дьявольски привлекательной улыбкой:
[К чему ты клонишь?]
[Местные шепчутся, будто духи невинно убиенных возвращаются в седьмую ночь, чтобы утащить за собой тех, кто был им дорог… Когда я думаю об этом, у меня кровь стынет в жилах…]
У Цзинлань разыграл испуг с филигранной точностью — ни грамма переигрывания, только искренняя, простая человеческая тревога.
[Хи-хи-хи]
Четвертая наложница рассмеялась так заразительно, словно услышала невероятно смешную шутку.
[Сам же сказал — мертвецы забирают самых близких. Какое мне дело до этой старухи? С чего бы мне ее бояться!]
Она беспечно взмахнула рукой, украшенной золотым браслетом.
[Только вот никак не ожидала, что она окажется настолько жестокой, чтобы забрать с собой в могилу собственных дочерей!]
http://bllate.org/book/13486/2039288
