Лу Цзяньлян вздохнул с наигранным сожалением — настолько театральным, что за этот короткий час у Чу Вэя выработался стойкий иммунитет к подобным представлениям.
Конечно, от инвестиций Лу Цзяньлян отказываться не собирался — его студия едва сводила концы с концами. Триста тысяч! Даже продав всю студию целиком, столько не выручишь. Не просто манна небесная — настоящий потоп благодати!
Но поторговаться стоило — нельзя же сразу соглашаться отдать сорок девять процентов за названную сумму.
Однако Чу Вэй наотрез отказывался снижать долю. Пусть он и казался простоватым, но дураком не был. За плечами имелся опыт инвестирования, консультации со специалистами — он прекрасно понимал реальную стоимость. По правде говоря, крошечная студия с десятком сотрудников явно не тянула на такие деньги.
Готовность вложить триста тысяч объяснялась просто: Чу Вэй помнил, как в будущем Лу Цзяньлян начал свой путь с двухсот тысяч. К тому же, в студии работали настоящие таланты, а у самого Чу Вэя имелись идеи, которые можно реализовать раньше срока — правда, это потребует дополнительных вложений.
На самом деле он мог запросить и больший процент — и Лу Цзяньлян, скорее всего, согласился бы, учитывая его бедственное положение.
Но Чу Вэй остановился на сорока девяти, зная, насколько важен для Лу Цзяньляна контроль над компанией. Не хотелось задевать чувствительные струны и рисковать тем, что талантливый разработчик просто бросит студию. В конце концов, Чу Вэю нужны были только деньги — прошлая жизнь наглядно показала отсутствие управленческих способностей. Перерождение добавило опыта, но не интеллекта — чего не умел, тому не научился.
Лу Цзяньлян в итоге согласился на сорок девять процентов, но умудрился выторговать патент на программу Link в качестве бонуса.
Чу Вэй давно забыл о той студенческой разработке — в будущем подобную программу мог написать любой новичок. В его глазах она безнадёжно устарела, так что он не возражал против такого довеска. Взамен потребовал временно не разглашать факт инвестиций и передать ему контроль над финансами студии.
Не хотелось, чтобы вложенные деньги исчезли вместе с недобросовестным получателем.
Поскольку Лу Цзяньлян владел всеми акциями, сделку оформили быстро. В те времена всё только зарождалось, контракты были простыми — Чу Вэй предъявил выписку со счёта, они набросали текст и подписали. Дальнейшее оформление документов поручили специалистам.
Когда пыль улеглась, Лу Цзяньлян, убирая контракт, с любопытством спросил:
— Кстати, сколько твой отец задолжал? Триста тысяч не хватает расплатиться?
— А? — Чу Вэй растерялся, не понимая, о чём речь. В это время его отец ещё не влез в долги, оставался крупным бизнесменом. Иначе как бы Чу Вэй за три месяца превратил карманные деньги в миллионы?
В эпоху, когда десять тысяч делали человека богачом, его ежемесячные карманные деньги составляли несколько тысяч. На момент перерождения на счету лежало больше двадцати тысяч.
Лу Цзяньлян кивнул на что-то вверху, у стены.
Чу Вэй медленно поднял голову. Алая надпись ударила по глазам, словно кровь, приливающая к вискам.
"Заработаю денег! Верну отцовские долги!" — гласили крупные иероглифы. Наконец-то он вспомнил, что смутно беспокоило его всё это время.
Три месяца назад, решив начать новую жизнь, он повесил этот мотивирующий лозунг. После возвращения так устал, что поленился доставать лестницу и снять его.
Теперь что тут скажешь...
Чу Вэй повернулся с окаменевшим лицом, в глазах плескалось отчаяние:
— Верните контракт. Давайте больше никогда не встречаться, — мир велик, найдётся, куда податься.
Лу Цзяньлян, сдерживая смех, без возражений протянул подписанный утром договор:
— Держи. Только верни гонорар — всё-таки это моя цена.
Чу Вэй: "..." Он не этот контракт имел в виду! И хватит уже про продажу себя!
Заметив, как в глазах напротив разгорается жажда убийства, Лу Цзяньлян кашлянул. Напомнил себе, что собеседник теперь его "спонсор" — не говоря уже об инвестициях, держит в руках все финансы студии. Лучше не дразнить его на денежной почве.
Взглянув на часы — уже десять, в одиннадцать совещание — он сменил тему, произнеся с настолько жеманной интонацией, что хотелось придушить:
— Господин, если вы не заняты, не желаете посетить нашу особенную студию?
Чу Вэй глубоко вдохнул. Даже глиняная кукла имеет предел терпения! Да, вчера по пьяни он приставал к Лу Цзяньляну, потому после пробуждения старался держать недовольство при себе. Но зачем так издеваться?!
Какой смысл в этом бесконечном унижении?!
— Старший брат, — процедил Чу Вэй сквозь зубы. — Вы задумывались, кто по пьяни станет покупать мужчину?
Глядя на задумчивое лицо собеседника, он не стал тянуть с ответом:
— Я гей.
Теперь настала очередь Лу Цзяньляна застыть.
Хотя со времён основания республики однополые браки были легальны, они оставались редкостью. Законное признание не означало общественного принятия — большинство косо смотрело на такие союзы. Мало кто открыто говорил о своей ориентации. Лу Цзяньлян знал об этом, но никогда не задумывался всерьёз.
Вспомнив своё утреннее поведение, он кашлянул, мгновенно посерьёзнев. После секундного колебания произнёс:
— Прошу прощения.
Между натуралами часто не существует границ в общении. Лу Цзяньлян привык к этому и не задумывался, уместны ли такие шутки с геями. Но стоило представить его слова, обращённые к девушке — сразу стало ясно, насколько это неприемлемо.
Извинения удивили Чу Вэя — он с изумлением уставился на собеседника.
Обычно люди, осознав неправоту, начинают оправдываться вместо того, чтобы просто извиниться.
"Не так уж он плох," — мелькнуло в голове.
Впрочем, ничего удивительного — будь у Лу Цзяньляна только чёрствость и чёрная душонка, никто не стал бы с ним работать, и он не построил бы свою бизнес-империю.
Однако неожиданные извинения смутили Чу Вэя:
— Да ладно, ничего страшного. Это я вчера перебрал, — серьёзность собеседника и щекотливая тема вызывали дискомфорт. Чтобы сменить разговор, он начал собирать посуду. — Пойдёмте в студию, пора представиться коллективу.
Время перевалило за одиннадцать — совещание уже началось, большую часть утра съело составление договора. Они быстро собрались и вышли.
Студия находилась неподалёку от дома Чу Вэя — быстрее дойти пешком, чем ловить такси. Шли молча, особенно непривычно молчал вечно язвительный Лу Цзяньлян — до странного тихий.
Чу Вэй размышлял — надеялся, что у того нет предубеждений против геев. Но не успел додумать, как Лу Цзяньлян нарушил тишину странным тоном:
— Слушай, младший брат... может, прозвучит странно, но... у тебя ведь нет ко мне чувств?
Вспомнив события последнего часа, Чу Вэй почувствовал, как вздулась вена на лбу.
— Не сомневайтесь в моём вкусе, пожалуйста! — процедил он сквозь зубы.
Лу Цзяньлян с облегчением выдохнул, но тут же нахмурился. Повернулся, недоверчиво указывая на своё лицо:
— Что, я настолько непривлекательный?!
Глядя на это лицо, Чу Вэй не мог сказать "да", но...
— У вас есть другие достоинства, кроме внешности? — криво улыбнулся он.
Лу Цзяньлян глубоко задумался, после чего совершенно искренне заявил:
— По-моему, я весь состою из достоинств, без единого недостатка.
Чу Вэй: "..."
Как другие относятся к геям — неизвестно, но он точно страдает Лу-фобией.
http://bllate.org/book/13399/1192664
Готово:
