На грани сна и яви он уловил дуновение ветра, пропитанного ароматами раннего утра в разгар лета.
Ш-ш-ш…
Ветер был напоён влажным ароматом трав и листвы.
Сознание Цзян Цзяньмина туманилось. «Где я?» — мелькнула мысль.
Бледный утренний свет смешивался с густой зеленью за окном. Солнечные блики просачивались сквозь листву, падая дрожащими пятнами. Вдалеке негромко щебетали птицы.
Юный курсант дремал, склонившись над читальным столом у окна в Асланской Национальной Библиотеке. Правая рука покоилась на раскрытой странице. Фигуру юноши окутывал мягкий, спокойный свет.
Вдруг чья-то рука с длинными пальцами легла на его голову, легко взъерошив тёмные пряди.
Веки Цзян Цзяньмина дрогнули, но открыл он их не сразу. Перед ним, окутанная сиянием, стояла высокая фигура. Мягкие, словно шелк, платиново-белые кудри ловили свет. Фигура чуть склонила голову, локоны упали вперед, и в контровом свете смутно проступили глаза — прекрасные и пронзительно-холодные, точно зимние изумрудные озера из старой сказки.
Пальцы скользнули ниже, кончики четырех из них легко, с затаенной нежностью коснулись его щеки. Цзян Цзяньмин не шевелился, так и лежа на столе, лишь повернул голову и смотрел полуприкрытыми глазами. Темная прядь упала на правый глаз.
—…Лайан.
Имя сорвалось с губ, и он на мгновение замолчал.
Взгляд его скользнул ниже, на книгу под правой рукой. Недавно изданный сборник стихов. На раскрытой странице чернели строки:
Клинок войны покоится на опаленном стяге.
Печальный ветер дует с севера на юг.
Златовласый зеленоглазый принц наклонился и убрал ему прядь волос за ухо. Губы принца шевелились, будто он шептал что-то ласковое, но звука не было слышно. Тень от его фигуры скользила по странице вслед за движениями, свет и мрак сплетались на белоснежной бумаге, словно день и ночь поочередно властвовали над черными строками.
Погребальный колокол звонит на рассвете.
Реквием звучит во тьме ночной.
На закате, у самого высокого утеса,
Увяла непокорная золотая роза.
Тик-так, тик-так… В огромном зале Асланской Национальной Библиотеки мерно отсчитывала секунды стрелка настенных часов — реликвии старой Земли. Вокруг высились бесконечные ряды лакированных стеллажей, уставленных древними фолиантами в бумажных переплетах. Кроме них двоих, в зале не было ни души.
— Лайан, — снова позвал Цзян Цзяньмин и вздохнул. Затем поднял голову и совершенно спокойно проговорил: — Сяо Дянься, я ведь уже просил — мертвым не место в моих снах.
Хрусть!
Спокойный, светлый сон внезапно раскололся надвое. Трещина прошла точно по фигуре юного, прекрасного наследного принца, разрубая ее пополам. Книжные стеллажи вдалеке, окно с виднеющимися за ним ветвями, читальный стол и раскрытая книга стихов — всё обратилось в осколки, рассыпаясь прахом прямо во сне.
Лишь печатные буквы, точно черные мотыльки, слетевшиеся на свет, вспорхнули с белой бумаги. Последние две строки поэмы «Я вижу героическую душу» медленно истаяли в воздухе:
Не плачьте, о, в час, когда вечное солнце падет —
Я видел: души героев белыми птицами стали, в звездное море к гнездовью уйдя.
— Если уж так хочешь являться во сне, — Цзян Цзяньмин отодвинул исчезающий сборник стихов, медленно выпрямился и сцепил пальцы в замок. Взгляд его был на удивление серьезным. — То явись лучше старому маршалу Чэнь Ханькэ. Поведай поскорее верхам и императорской семье, где именно искать останки их наследного принца…
Прямо перед ним фигура наследного принца Лайана рассыпалась на глазах. Цзян Цзяньмин наблюдал за этим без тени печали или радости, продолжая говорить будто сам с собой:
— Хотя, Лайан, я сильно сомневаюсь, что от тебя вообще остались кости. Прошло три года. Стервятники и шакалы уже обглодали их дочиста?
Фигура перед ним окончательно рассыпалась, словно не выдержав жестоких слов.
Цзян Цзяньмин закрыл глаза.
В тот же миг земля под ногами с грохотом разверзлась, и сознание его со свистом ринулось в пропасть.
На мгновение его поглотила тьма…
…Он медленно открыл глаза.
Перед глазами предстало темно-синее здание Первого Факультета Военной академии Кайоса. Оконные стекла ярко переливались на солнце.
— Кхм… — Цзян Цзяньмин застонал, голова раскалывалась от боли. Прижав ладонь к виску, он с трудом сел на скамье.
Он рассеянно потер лоб, бормоча себе под нос:
— Разве на полях сражений Дальнего Космоса водятся стервятники и шакалы?.. Да нет же. Конечно, нет.
Сон рассеялся, возвращая Цзян Цзяньмина к реальности. Послеполуденное солнце ранней осени еще припекало, но налетевший ветерок приятно холодил кожу. Из-за деревьев неподалеку доносились смех и оживленные голоса курсантов, шелест листвы под быстрыми шагами.
Выпускной сезон в академии — всегда волнующее время. По крайней мере, для большинства.
Цзян Цзяньмин поднялся, расправил складки на темно-синей офицерской форме и перевел взгляд на ведомость успеваемости в руке.
Около часа назад он забрал оценки за последний курс, нашел эту скамью, чтобы немного поспать… и увидел тот неприятный сон.
Он мельком глянул на первую страницу, оторвал листок со своим именем, смял всю пачку и небрежно швырнул в белый мусорный контейнер.
…Эти бумаги ему больше не понадобятся.
Он вышел из тени деревьев, направляясь к общежитию, но не успел сделать и пары шагов, как в него сбоку налетел какой-то парень. Столкновение сопровождалось странной энергетической волной, от которой тупой болью отозвались все внутренности. Цзян Цзяньмин пошатнулся, едва устояв на ногах.
— Черт! — выкрикнул тот, кто его сбил. — Деф… дефектный?!
Цзян Цзяньмин, опираясь о ствол дерева, выпрямился и оглянулся.
Перед ним стояли двое курсантов: сбивший его шатен и его светловолосый приятель. На лицах обоих застыло паническое выражение — они явно поняли, что натворили.
На солнце их правые кисти покрывал слой кристаллического вещества, сверкающий, словно когти хищного зверя. Именно от него исходила та волна энергии, от которой Цзян Цзяньмину стало дурно. Это были кристальные кости — внешний скелет нео-людей.
Именно наличие кристальных костей стало единственным критерием разделения людей на «нео» и «дефектных» с тех пор, как излучение Черной Волны положило конец Эре Старой Голубой Планеты.
Кристальные кости мгновенно втянулись в тела парней. Те подскочили к Цзян Цзяньмину, наперебой предлагая помощь:
— Эй, ты как?! В порядке? Мы думали, тут никого… Честно, мы не специально!
Цзян Цзяньмин отклонил помощь, выпрямился сам и покачал головой:
— Все в порядке.
— Да погоди ты! — Шатен растерялся еще больше. — Ну… я же кости выпустил. Тебе точно не плохо? Голова не кружится? В груди не давит? Может, все-таки в лазарет?
Цзян Цзяньмин на мгновение замер, потом вскинул бровь и обернулся.
Он был худощав, с очень бледной, почти бескровной кожей, отчего тени под ресницами и у переносицы казались глубже. Такая внешность создавала обманчивое впечатление хрупкости и изящества.
Обманчивое — потому что оно мгновенно рассеивалось, стоило ему поднять взгляд. Возможно, все дело было в его глазах — темных, поразительно спокойных и глубоких. Или в его слегка отстраненном, невозмутимом выражении лица. Внешняя хрупкость исчезала без следа, уступая место совершенно иному — завораживающему, властному спокойствию.
Цзян Цзяньмин мягко проговорил:
— Не бойтесь. Я правда в порядке. Вернусь в общежитие, приму стабилизатор — и все пройдет.
Парни так и застыли на месте. Лишь когда Цзян Цзяньмин, не оглядываясь, пошел прочь, они опомнились, провожая взглядом его худую спину.
Шатен, все еще бледный от испуга, пробормотал себе под нос:
— Черт, чуть не помер со страху… Как дефектный вообще попал на Первый Факультет? У нас же нет для них никаких курсов?
Его светловолосый приятель взъерошил волосы:
— А может, он с Шестого Факультета? Пришел навестить своего парня?
Шатен шумно выдохнул и хлопнул себя по груди:
— Красивый, да еще и добрый… Повезло, что он такой великодушный, не стал шум поднимать. А то… Черт подери, выпустить кости перед дефектным — по имперскому закону нас бы обоих за решетку упекли.
С этими словами он шагнул вперед и тут же заметил скамью в тени, а рядом с ней — белый мусорный контейнер.
Контейнер был почти пуст. Сверху лежала лишь пачка красиво отпечатанных, но сильно смятых листов.
Шатен усмехнулся, не удержался, вытащил бумаги и, повернувшись к приятелю, хмыкнул:
— Ого! А кто-то выкидывает ведомость прямо в день выпуска. Совсем, видать, дела плохи с оценками.
Любопытство — штука сильная. Парни с интересом развернули ведомость неизвестного курсанта. Первая же страница с удручающе низкими баллами заставила их поморщиться.
— М-да… и правда.
Управление кристаллическими частицами — 57. Основы тактической подготовки — 62. Продвинутая тактическая подготовка — 50. Пилотирование кристаллического меха — 76. Основы стрелковой подготовки — 79…
Зрелище и впрямь было плачевным.
Шатен цокнул языком и небрежно перевернул лист. Курсов здесь оказалось еще больше.
Его светловолосый приятель удивленно хмыкнул — оценки на этой странице были куда приличнее.
Теория нового кристаллического оружия — 87. Эволюция человека — 89. Ксенобиология — 91. История философии Старой Эры — 90…
Парни пораженно переглянулись.
Шатен снова уставился в ведомость, бормоча:
— Ну и набор курсов… С какого он вообще факультета?.. Твою мать! Психология поля боя — девяносто четыре?! У нас на Первом Факультете лучший результат по этому предмету, кажется, едва за девяносто перевалил?
Светловолосый ахнул и ткнул пальцем в строку:
— Проекция сознания — девяносто два!.. Это же самый сложный профильный курс Третьего Факультета! Разве оттуда не говорили, что в этом году и восьмидесяти баллов почти никто не набрал?
Шатен сглотнул. Эта ведомость внезапно перестала казаться ему такой уж обычной.
Дрожащими пальцами он перевернул страницу и замер, широко раскрыв глаза:
— Погоди… Тактическое моделирование — девяносто семь?! Анализ имперской стратегии — сто… Высший балл?!
…Это была последняя страница ведомости. К ней прилагался отзыв декана.
Отзывы, по правде говоря, на любом факультете, да и в любой академии, обычно пишутся по стандартному шаблону: успеваемость студента, сильные и слабые стороны, плюс вежливое, но формальное напутствие.
Однако в этой ведомости отзыв состоял всего из двух коротких, но ошеломляющих строк:
«Небеса ревнуют к талантам — и лучший нефрит не без изъяна».
«Настоятельно рекомендую принять на ключевую гражданскую должность в армии в порядке исключения».
Парни долго стояли столбом, переваривая увиденное. Внезапно оба словно очнулись — надо же посмотреть имя!
Однако, вернувшись к первой странице, они обнаружили, что графа с личными данными оторвана.
Остались лишь несколько сиротливых, ничем не примечательных оценок внизу листа.
http://bllate.org/book/13361/1188068
