Услышав слова Чжай Юаня, Чэ Мухуань последовал за его взглядом к двери и увидел, как из-за неё выходит Ху Фэн.
Ху Фэн с улыбкой посмотрел на Чэ Мухуаня и, подняв руку, приветственно помахал:
— Младший брат по учебе.
Он обращался так, следуя манере своей жены, в этом не было ничего предосудительного.
Чэ Мухуань был удивлён, не ожидал, что Ху Фэн тоже окажется на месте пробных съёмок.
— Изначально я планировал прийти, чтобы посмотреть на актёра на роль Чжоу Чэна, сыграть с ним сцену и прочувствовать его игру. В итоге же, как оказалось, я дождался младшего брата по учебе, который собирается со мной посоперничать, — пошутил Ху Фэн, он насмешливо приподнял бровь и посмотрел на Чэ Мухуаня, его взгляд постепенно становился всё более сосредоточенным и серьёзным. — Однако, если ты хочешь играть Му Тана, тебе придётся сначала убедить меня.
Видя это, Чэ Мухуань тронул уголки губ в лёгкой улыбке и кивнул.
Чжай Юань выбрал отрывок из сцены и передал его Чэ Мухуаню:
— Сыграешь этот момент. У тебя пять минут на подготовку, как будешь готов — скажи нам.
Чэ Мухуань взял листок и бегло просмотрел его.
В этом отрывке было очень мало текста, всё было предельно просто, это была первая небольшая кульминационная точка в пьесе, где Му Тан уговаривает императора отказаться от строительства Павильона Золотой Чешуи.
Как только этот павильон будет построен, он станет первым самым высоким зданием во всём регионе Цзянхань, покрытый золотом и глазурованной черепицей, он в полной мере продемонстрирует процветание и могущество их династии, заставив все окрестные малые государства устремляться к ним с восхищением.
Такое строительство неизбежно потребует огромных затрат и истощит казну, для простого народа это станет невыносимым бременем. При дворе сформировались две фракции: одна во главе с левым министром Му Таном, призывавшая отказаться от строительства, а другая — громко одобрявшая это начинание как демонстрацию силы для соседних малых государств, утверждая, что возведение этого высокого павильона соответствует чаяниям народа, что это проявление любви и признательности народа к Ли-вану за объединение Поднебесной и процветающее правление.
Две фракции яростно спорили, не желая уступать. Вернувшись в резиденцию министра, Му Тан заперся в своём кабинете, зажёг лампу и всю ночь писал доклад, излагая десять главных недостатков строительства Павильона Золотой Чешуи, перелистывал древние фолианты, ссылался на уроки прошлого как на зеркало, уговаривая Его Величество отказаться от возведения нового павильона.
Отрывок для пробы, который достался Чэ Мухуаню, был именно той сценой, где Му Тан, дописав поздно ночью свой доклад, не успев отдохнуть, сразу же отправляется на утренний приём ко двору, чтобы вновь обратиться с увещеванием к императору.
— …Ваш слуга умоляет Ваше Величество трижды всё обдумать. — Он подал свой доклад, полностью игнорируя поднявшийся вокруг него из-за его очередного обращения шум и гвалт, его лицо было безмятежным, а взгляд — твёрдым и неустрашимым, с оттенком неизбежной решимости и одержимости.
Такой взгляд вызвал чувство давления у нескольких членов приёмной комиссии, сидевших перед Чэ Мухуанем.
Чжай Юань на мгновение застыл в оцепенении, а затем на его лице появились намёки неожиданной радости и возбуждения.
Такое чувство давления — это то, чего он никак не ожидал увидеть у столь юного актёра, и именно поэтому изначально выбранный ими на роль Му Тана актёр был значительно старше — человек, занимающий высокое положение, неизбежно обладает устойчивой аурой и властностью, заставляющей других относиться к нему с почтением, а всё это требует времени для оттачивания. Большинство же нынешних молодых актёров слишком непостоянны и с трудом соответствуют таким требованиям к внутренней глубине.
И только вот Чэ Мухуань стал исключением.
Более того, это исходящее от него чувство давления было даже более острым, чем у Ху Фэна, это были два совершенно разных проявления.
Все молчали, ожидая, когда Чэ Мухуань продолжит свою игру.
Далее по сценарию должен разгневаться император, швырнуть доклад обратно в лицо Му Тану и, проигнорировав его, покинуть тронный зал.
Здесь было мало простора для актёрской игры, не было текста, только чистая импровизация без реквизита, что для актёра-новичка было серьёзным испытанием.
Однако в сердце Чжай Юаня это уже не было проблемой: даже если исполнение было недостаточно отточенным и идеальным, в будущем всё равно можно было продолжать наставлять и направлять, всё это можно было восполнить.
Пока он так размышлял, он увидел, как лицо молодого человека перед ним вдруг слегка изменилось, его ресницы дрогнули, он немного опустил голову и сделал полшага назад, но тут же остановился, оставаясь на месте, не выказывая ни подобострастия, ни высокомерия.
В глазах юноши мелькнуло мгновенное потрясение, но оно быстро было подавлено; он твёрдо и упрямо стоял на своём месте, спина его была слегка согнута, голова всё время опущена, он не двигался.
Заместитель режиссёра и двое сценаристов, видя это, переглянулись и тихо проговорили:
— Он закончил?
— Вроде бы всё. Может, ждёт, когда мы скажем «снято»?
— Вроде не похоже…
Чжай Юань прищурился и уже собирался заговорить, как вдруг услышал, как Ху Фэн рядом тихо произнёс:
— Он ещё не доиграл.
Заместитель режиссёра и сценаристы инстинктивно посмотрели на Ху Фэна и увидели, что тот сосредоточенно наблюдает за выступающим молодым человеком.
Их взгляды последовали за его взглядом, и они увидели, как спустя несколько секунд Чэ Мухуань медленно выпрямил спину. Лицо юноши было слегка бледным, он тихо хмурился, его тело покачнулось, он сделал небольшой неуверенный шаг, вся его аура, казалось, пошла на убыль, создавая ощущение почти прямой, видимой слабости.
Взгляд Чэ Мухуаня, казалось, следил за чем-то, постепенно устремляясь вдаль, в его глазах были разочарование и подавленность, затем он с силой сомкнул веки и глубоко выдохнул.
Когда он снова открыл глаза, в них была лишь ясная чистота, и он спокойно перевёл взгляд обратно на сидящих перед ним членов приёмной комиссии.
Тут Чжай Юань понял, что только что молодой человек наблюдал за удаляющейся спиной «Ли-вана», покидающего тронный зал после аудиенции, а тот неуверенный шаг и ощущение слабости полностью соответствовали состоянию истощения персонажа после бессонной ночи.
Чжай Юань был приятно удивлён, это было намного лучше, чем он ожидал.
Он посмотрел на Ху Фэна. Для него, будь то Ху Фэн или Чэ Мухуань, оба были вполне способны справиться с ролью Му Тана. Но проблема была в другом: а как же сам Ху Фэн? А как же Чжоу Чэн?
Ху Фэн сделал вид, что не заметил взгляда Чжай Юаня. Он лишь сделал два шага по направлению к Чэ Мухуаню и вдруг произнёс:
— Строительство Павильона Золотой Чешуи уже стало общим чаянием, все при дворе жаждут угодить Его Величеству, один лишь ты… вызываешь гнев Сына Неба, и к чему это?
Его голос звучал намеренно изменённым, гораздо более низким и мягким, совсем не так, как обычно.
Услышав это, сценаристы сразу поняли, что это реплика Чжоу Чэна. Этот момент сюжета непосредственно предшествует тому, как Му Тан берёт Чжоу Чэна в свою резиденцию в качестве советника, с этого и начинается их переплетение.
В глазах Чэ Мухуаня мелькнуло удивление, но почти сразу же он отреагировал, его взгляд, обращённый к человеку перед ним, приобрёл лёгкий оттенок оценивания, в нём были и настороженность, и намёк на предостережение, и он спокойно, сдержанно произнёс:
— Я — слуга, слуга Его Величества, но более того — слуга народа Великого Ли. Естественно, я должен думать о благе народа.
— А если Его Величество не внемлет увещеваниям и твёрдо вознамерится построить Павильон Золотой Чешуи, что ты сможешь сделать? — возразил Ху Фэн. — Даже будучи вторым после одного-единственного человека, стоя выше десятков тысяч, ты всё равно не сможешь сделать для народа Великого Ли достаточно.
— Я приложу все свои силы, — он завёл руки за спину и стоял прямо, словно стрела. — Силы одного человека недостаточно, чтобы что-то изменить, но кроме меня, все небогатые учёные Поднебесной последуют за мной, и Его Величеству придётся трижды подумать.
— Но в таком случае, боюсь, Его Величество, скорее всего, будет относиться к тебе с подозрением.
— Всё, что я делаю, я делаю для народа. Народ — основа государства. Когда народ процветает, процветает и государство. — Голос юноши был чистым и сильным, а во взгляде — несомненная вера в светлое будущее, словно он мог видеть грядущий облик Великого Ли.
Такой человек, как Му Тан, непременно должен быть гордым, уверенным в себе и обладать соответствующими способностями, чтобы считать, что может спасти приходящее в упадок правление, может обеспечить народу Великого Ли мирную и процветающую страну, для чего он отдаёт все силы, не щадит себя, трудится дни и ночи напролёт.
Ху Фэн на секунду затих и замолчал, со сложным выражением лица глядя на молодого человека перед ним. Спустя несколько мгновений он слегка сложил руки в приветственном жесте, сделал неглубокий поклон и тихо произнёс:
— Чжоу Чэн готов следовать за министром.
…
После того как они произнесли свои реплики, оба невольно переглянулись.
Ху Фэн посмотрел на Чжай Юаня и остальных, слегка улыбнулся и спросил:
— Режиссёр Чжай, как вам?
Видя это, Чжай Юань понял, что это сигнал о принятом решении. Он поднялся, с улыбкой подошёл к ним двоим, протянул руку и, глядя на Чэ Мухуаня и Ху Фэна, сказал:
— Приятного сотрудничества, Му Тан, Чжоу Чэн.
Чэ Мухуань улыбнулся, прищурив глаза:
— Приятного сотрудничества.
Он вместе с Ху Фэном вышел из комнаты для проб и столкнулся лицом к лицу с Хэ Эрхао, который ждал снаружи.
— О, учитель Ху тоже здесь, — на мгновение Хэ Эрхао удивился, затем быстро посмотрел на Чэ Мухуаня, сгорая от любопытства: что же произошло в комнате для проб и каков результат?
Но, как на зло, никто из них ничего не объяснил. Вышедший следом заместитель режиссёра с улыбкой добавил и напомнил:
— Учитель Хэ, тогда на этой неделе найдём время подписать контракт на съёмки, а на следующей уже сможем начать съёмки.
Хэ Эрхао замер, затем снова посмотрел на Чэ Мухуаня.
Видя это, Чэ Мухуань тоже кивнул:
— Хорошо.
Хэ Эрхао дёрнул уголком рта. Разве он об этом спрашивал? Он потянул Чэ Мухуаня за рукав и понизив голос, спросил:
— Так на какую роль в итоге прошли пробы?
— На Му Тана, — ответил Чэ Мухуань. Он взглянул на Хэ Эрхао и увидел, что у того от удивления глаза стали круглыми, и не смог сдержать лёгкую улыбку. — Я же говорил, что эта роль мне подходит.
Хэ Эрхао же посмотрел на Ху Фэна. Боже правый, отобрать роль у обладателя премии за лучшую мужскую роль… Его мастер Чэ и впрямь выдающийся и способный.
— Не зря учитель Фу так ценит младшего брата по учебе, — рассмеялся Ху Фэн. — Я тоже с большим нетерпением жду наших будущих совместных сцен. Увидимся на церемонии открытия съёмок.
Чэ Мухуань кивнул в ответ, с улыбкой прищурив глаза:
— Я тоже. До церемонии открытия.
Вскоре Чэ Мухуань и Хэ Эрхао вернулись в микроавтобус. Хэ Эрхао не удержался от восхищённых восклицаний и с любопытством принялся расспрашивать Чэ Мухуаня о том, что происходило на пробах. Ведь ситуация, когда и Чжай Юань, и Ху Фэн добровольно соглашаются поменяться ролями, крайне редка.
Чэ Мухуань усмехнулся. Как он мог объяснить Хэ Эрхао всё, что касается актёрской игры? По большей части это было просто погружение в слишком знакомые ситуации.
В своей прошлой жизни, когда он ещё был Дасыкуном при прежней династии, он бесчисленное количество раз подавал доклады, умоляя Его Величество использовать серебро, предназначенное для строительства загородного дворца, на строительство гидросооружений и изменение русла Хуанхэ, чтобы избавить народ от частых страданий от засух и наводнений, что вызывало гнев Драконьей Особы, и в итоге он был сослан в пограничный город Лочэн.
Позже его поступки стали очень похожи на поступки Чжоу Чэна, поэтому он не хотел снова играть такого человека. К тому же ему понравилась грандиозная концовка сценария, где народ Великого Ли процветает, а государство пребывает в мире. Даже без восстания можно достичь такого идеала — вот чего он по-настоящему желал.
Если бы тогда город Лочэн не пал, и его не загнали бы в безвыходное положение, кто же захотел бы пойти по тому отчаянному пути, залитому реками крови?
Чэ Мухуань тихо выдохнул, глядя на бесконечный поток машин за окном, и тихо проговорил:
— Хэ Эрхао, мне очень нравится этот сценарий. Спасибо.
— Ха, — Хэ Эрхао моргнул, с лёгким недоумением взглянул на Чэ Мухуаня, покачал головой и рассмеялся. — Какие ещё сценарии тебе нравятся? Может, о том самом императоре Чэ?
Чэ Мухуань опешил, отвёл взгляд от окна и повернулся к Хэ Эрхао:
— Что?
— Его готовили много лет, только над сценарием работали три года, а съёмочная группа переформировывалась аж четыре раза, — сказал Хэ Эрхао. — Лучше потом спроси Ху Фэна о деталях, это он сейчас возглавляет и собирает съёмочную группу, вот только финансирование и спонсоров ещё не нашли.
Хэ Эрхао подшутил:
— Я смотрю, тебе в принципе нравится такая тематика? Да ещё и такое совпадение — полная тёзка. Может, сходишь и сыграешь…
— Не интересно, — резко прервал его Чэ Мухуань, его лицо явно помрачнело.
Хэ Эрхао растерялся, не понимая, почему этот молодой господин из семьи Чэ вдруг снова раздосадован.
http://bllate.org/book/13340/1186452
