После окончания фейерверка все вернулись в отель на отдых.
Завтра вечером у них запланирован последний пункт программы — наблюдение за закатом.
Они будут наблюдать закат на самой высокой вершине древнего города Ели, наслаждаясь бескрайним и величественным видом одинокого дыма над пустыней, а затем отправятся в аэропорт, чтобы сесть на рейс обратно на родину.
Это была их последняя ночь в древнем Ели, и все были невероятно взволнованы. Даже вернувшись в отель, Му Юйси всё ещё хотела собрать компанию и продолжить ужинать, однако Чэ Мухуань и Ян Цзянчи первыми ушли в свои номера.
Хотя на следующий день планировался только просмотр заката, всем предстояло с утра заняться сбором багажа. Для группы знаменитостей, у которых все дела обычно берут на себя ассистенты, это, очевидно, была непростая задача.
Примерно в девять-десять утра, едва проснувшись, они услышали, как продюсеры по отдельности постучали в их двери, чтобы начать ежедневную прямую трансляцию.
Всего за несколько ночей, проведённых здесь, некогда чистые и опрятные просторные гостиничные номера превратились в нечто неузнаваемое из-за разбросанных повсюду раскрытых больших чемоданов и вещей, создававших полный беспорядок.
Особенно это касалось комнаты Сюй Кэаня и Чэн Сяня, которая была завалена по-мужски: одежда и носки валялись на диване, стульях — их можно было увидеть повсюду.
Оба, очевидно, только что проснулись и были немного ошарашены тем, что съёмочная группа постучал так рано, на их лицах читалось смущение.
Увидев это, режиссер подмигнул и, стоя за оператором, указал на часы на своём запястье, показывая Чэн Сяню и Сюй Кэаню, который сейчас час.
Те, наконец, сообразили: вчера вечером, после окончания эфира, они действительно договорились о съёмке процесса сборов в номере на завтра, но потом они пошли на собранный Му Юйси ночной ужин, пили, веселились до рассвета и в итоге забыли поставить будильник.
Не говоря уже о том, чтобы встать пораньше и немного прибраться в комнате для вида.
Чэн Сянь быстро пришёл в себя и с извиняющейся улыбкой обратился к камере:
— Тогда подождите нас несколько минут? Здесь ещё один маленький соня только что закончил нежиться в постели, дайте ему умыться. Подождёте снаружи немного?
Услышав это, Сюй Кэань сразу понял, что его снова сделали козлом отпущения. Мысленно он закатил глаза, но на лице его застыла улыбка, он сложил ладони вместе, изображая милое и послушное выражение:
— Пожалуйста, пожалуйста, мы очень быстро!
В их спальне ещё были явные следы того, что один спал на татами, а другой — на кровати, раздельно. Всё это нужно было срочно уничтожить!
Сказав это, Чэн Сянь и Сюй Кэань, не дав отказа, буквально вытолкали съёмочную группу из комнаты.
Едва дверь закрылась, раздался насмешливый голос Сюй Кэаня:
— Учитель Чэн, разве в следующий раз трудно найти причину получше? Или подставлять других уже стало твоей второй натурой? — Он холодно усмехнулся, бросив на Чэн Сяня взгляд, затем развернулся и быстро принялся за уборку.
Услышав это, Чэн Сянь нахмурился, но из-за нехватки времени у него не было возможности пререкаться с Сюй Кэанем.
А оставшиеся за дверью режиссер и оператор смущённо переглянулись. Режиссер нервно рассмеялся и, пытаясь сгладить ситуацию, произнёс:
— Ну что ж, тогда дадим нашим уважаемым артистам немного времени!
[Подозреваю, что их только что выдернули из кровати]
[Так вот как живут двое мужчин-знаменитостей в частной жизни... В этот дом, честно говоря, я даже ногой не могу ступить... Ааа]
[Смешно, правда, я тоже вряд ли смогу войти, э-э…]
[Ладно, носки разбросаны — куда ни шло... но как можно было бросить нижнее бельё... прямо на стол... Я не могу этого не видеть, ааа…]
[Сестра наверху, видишь, но не говори! Ладно, теперь я тоже испачкалась]
[О-хо! Значит, правда внезапный налет? Сюй Кэань и Чэн Сянь выглядят совершенно ошалевшими, ха-ха]
[Раз зашла речь о внезапных налетах... я вспомнила... хм... есть сестры, кто думает о том же, что и я?]
[Чёрт, ха-ха-ха-ха-ха, мастер Чэ!!]
[А-а-а, да!! Мне стало любопытно насчёт пары мастера Чэ!! Неужели и к ним тоже внезапно нагрянули, ха-ха-ха?]
[Мастер Чэ: «А безопасность в вашем отеле не на высоте (укоризненно показывает пальцем)».]
[Ничего, сегодня же выселяемся (собачья мордочка).]
[Ха-ха-ха-ха-ха, с ума сойти от смеха.]
Конечно, и к Чэ Мухуаню также постучались для начала эфира, однако было очевидно, что и Чэ Мухуань, и Ян Цзянчи уже давно проснулись и привели себя в порядок. Если бы не то, что накануне съёмочная группа предупредила о съёмке процесса уборки в номере и сборов чемоданов, они, возможно, уже бы всё закончили.
— Мастер Чэ, вы что, уже всё заранее собрали?.. — режиссер обвёл взглядом комнату, которую можно было назвать практически чистой, и не удержался от комментария.
— Разве? Всё же ещё открыто. Вчерашняя одежда не убрана, в ванной кое-какие личные вещи ещё не собраны. Дай мне, наверное, минут двадцать, — ответил Чэ Мухуань.
Ян Цзянчи, управляя инвалидной коляской, подъехал и начал раскладывать вещи в чемодане с идеальной аккуратностью, словно страдая от перфекционизма.
— Ваша комната слишком уж чистая... — дёрнул уголком рта режиссер.
— Каждый день приходила горничная и убиралась, — пояснил Чэ Мухуань. — Вы разве не знали? Кто-то приходил каждый день застилать постель, убираться, вытирать раковину, выносить мусор... Очень хорошо.
Уголок рта режиссера дёрнулся.
Неужели он выглядел так, будто ему нужно, чтобы мастер Чэ читал лекцию на эту тему? Разве не во всех отелях одинаковый сервис!
— Да-да, мастер Чэ, если вы выпьете напитки из мини-бара, они тоже всё полностью пополнят, — режиссер передразнил Чэ Мухуаня в шутку.
— Вот как, сервис и правда неплохой, — похвалил Чэ Мухуань.
Режиссер: «...»
[Ха-ха-ха-ха-ха-ха, чёрт, неужели наш мастер Чэ правда не знает!!?]
[Мастер Чэ, не хвалите, всё это уже включено в стоимость номера! Ни один волосок не выпадает из овечьей шкуры бесплатно!]
[Ошибаешься, ошибаешься, на этот раз шкуру с овцы снимает сам принц Осман]
[Ах, точно!!! Мастер Чэ, ощипывай сильнее! Забирай всё, что можно унести!]
[Помираю со смеху, вот так, вспомнилось, как тогда Чэ Мухуань ещё создавал себе образ богатого наследника, и как же его понесло…]
[Какой там богатый наследник, по-моему, его, возможно, просто откопали в какой-то глухомани скауты, упаковали и выпустили на сцену.]
[Горы и земли, полные духов, и правда взращивают красивых людей, в этом есть логика.]
[Мне всё равно, мастер Чэ — богатый наследник или бедный, сейчас он любимый ученик Фу Гэлиня, гонорары за шоу, наверное, больше, чем у любого из здесь присутствующих? Кого тут вообще презирать-то.]
[+1, мастер Чэ зарабатывает своим трудом, какая разница, богатая у него была семья или бедная, стоит ли это высмеивать? Не будьте клоунами.]
[Я вам скажу... вам, кто зарабатывает меньше, чем эти «208 тысяч», не стоит так серьёзно переживать за них, ладно? Та сумма, что они получают за раз, возможно, только налогов заплатят больше, чем некоторые из нас зарабатывают за всю жизнь.]
[... Сестра, ты ранила меня в самое сердце QAQ]
[Мастер Чэ и его напарник, кажется, собрали всё буквально за мгновение!! Я даже почти ничего не успела разглядеть в их чемоданах!]
[В комнате, где живут только мужчины, может быть так чисто...? А та пара по соседству — просто нечто, хочется упаковать мастера Чэ и отправить к ним прибираться, ха-ха-ха!]
[Это вежливо!? Предупреждение оскалом от Большого Пса Яня!!]
[Ой, я, кажется, мельком увидела открытый чемодан господина Яня... заметила что-то похожее на баночку косметики, погуглила... тюбик размером с крем для рук стоит почти три тысячи евро... (зажмуривается)]
[???? Что за вещь??? Сколько стоит???]
[Наш Большой Пёс Ян такой ухоженный…]
[Зовите директор Ян! Директор Ян! Крем для рук за три тысячи евро!!]
[А, нет-нет, размером примерно с крем для рук, что-то вроде мускульного релаксанта, наверное? Лечебный, должно быть связано с ногами директора Яня... хм]
[О... тогда понятно…]
[Директор Ян, он и есть директор, называть его Большим Псом было невежливо с моей стороны!]
Чэ Мухуань и его спутник справились очень быстро — у обоих не было привычки разбрасывать вещи. Особенно учитывая их опыт путешествия в столицу в прошлой жизни, который давно приучил их к быстрым сборам.
Меньше чем за полчаса все четыре чемодана были застёгнуты. Дальше снимать было практически нечего, и режиссер предложил пойти посмотреть на прогресс других участников.
Чэ Мухуань и Ян Цзянчи обошли всех. Каждая пара смотрела на них с удивлением и завистью. Юй Хунфэй даже напрямую остановила младшего брата по учёбе:
— Иди и помоги старшей сестре, не уходи! Твой старший брат по учёбе везде всё побросал, я ничего найти не могу!
Чэ Мухуань с улыбкой присоединился к хаосу. Ян Цзянчи, увидев это, недовольно поджал губы и последовал за ним в комнату.
Утро прошло за сборами. Когда все, наконец, упаковались и оформили выезд из отеля, животы урчали от голода. Нажав на газ, они отправились на поиски еды.
Обед пришлось уплотнить, ведь им нужно было успеть на закат — добраться до высочайшего пика горы Хэймэнь до захода солнца.
— Наблюдение за закатом на горе Хэймэнь — не самый популярный туристический маршрут, но, пожалуйста, верьте, он заставит вас почувствовать, что поездка стоила того! — Режиссёр Чэнь, стоя в покачивающемся микроавтобусе, радостно объявил через мегафон. Горная дорога здесь была извилистой, и только очень опытный водитель мог решиться вести по ней.
Однако местные водители привыкли к таким дорогам и, нажимая на газ, неслись по горному серпантину с огромной скоростью.
Когда группа добралась до смотровой площадки, солнце всё ещё было высоко. Му Юйси, Юй Хунфэй и другие расстелили заранее приготовленные скатерти для пикника, закуски и напитки, ожидая заката и коротая время.
Когда небо начало окрашиваться в багровые краски заката, все, словно по сговору, подошли к самому краю смотровой площадки.
Они видели бескрайнюю пустыню, город в пустыне, который с высоты казался бесконечно маленьким и незначительным, и всё это, окрашенное золотистым сиянием заходящего солнца, словно превращалось в золотое царство.
А самое завораживающее — это волшебный момент смены дня и ночи. Солнце, повторяющее свой вечный механический цикл миллиарды раз, — это самый грандиозный гимн природы, являющийся одновременно и прелюдией, и финалом.
Чэ Мухуань смотрел, как последний луч света перед наступлением тьмы скрывается за горизонтом. В тот миг его охватило чувство бесконечного одиночества.
Но в следующее мгновение он почувствовал, как чья-то рука крепко сжала его.
Он повернул голову и увидел Ян Цзянчи рядом с собой. Их ладони были сцеплены, и в этот миг ощущение одиночества, будто смытое волной, быстро заполнилось разросшимся чувством полноты.
Чэ Мухуань почувствовал, как его сердце забилось очень часто, так часто, что ему даже показалось, будто стало больно, и у него возникло ощущение, будто перед глазами всё поплыло. Но очень скоро всё прошло, словно это и вправду было лишь иллюзией.
— Цинчэнь? — Ян Цзянчи чутко уловил неладное. Он крепче сжал руку Чэ Мухуаня, а в душе у него поднялась тревога и смятение.
Чэ Мухуань глубоко вздохнул, похлопал по руке Ян Цзянчи, давая понять, что с ним всё в порядке, но, видя, что тот по-прежнему хмурит брови, понял — он не успокоился.
Видя это, Чэ Мухуань лишь слегка приподнял подбородок, улыбнулся и отвлёк тему:
— Посмотри на остальных. Выбор режиссёра для этой программы и вправду оказался неплох.
Услышав это, Ян Цзянчи машинально посмотрел в направлении Фан Бони и увидел, как та пара крепко обнялась, Юй Хунфэй и Ху Фэн прильнули друг к другу, соприкоснувшись головами. Под закатом казалось, что он стал свидетелем того, как чувства всех здесь раскрылись более ярко.
Взгляд Ян Цзянчи помрачнел, словно он о чём-то вспомнил. Он перевёл глаза на Чэ Мухуаня — его взгляд был сосредоточенным и горячим, его было невозможно игнорировать.
Чэ Мухуань обернулся и увидел на лице Ян Цзянчи тень растерянности, словно он оказался в этой дикой ночной тьме, лишённой чувства безопасности. Но большую часть своих эмоций мужчина подавлял, и лишь по сжатым губам и тому, как он цепко держал его за руку, можно было уловить крупицу его истинных чувств.
Увидев это, Чэ Мухуань замер и осознал, что, возможно, эта уязвимость и тень над ним — следствие травмы ног Ян Цзянчи. Его сердце сжалось. Образ того юноши, всегда излучавшего уверенность, что сохранился в его памяти, наложился на облик человека перед ним. Горьковатая, щемящая боль разлилась внутри, заставив его сильнее сжать руку другого.
Тихо, почти шёпотом, он произнёс:
— Я здесь.
Под наступающей тьмой, безразличной, будто вокруг ни души, они держались друг за друга, словно став единственной связующей нитью друг для друга.
Ян Цзянчи опустил глаза, глядя на сцепленные руки, и уголки его губ чуть тронула улыбка.
http://bllate.org/book/13340/1186436
