Этой битве следовало бы быстро закончиться, но степные племена, словно гиены, вцепились в добычу мёртвой хваткой и ни за что не желали отступать.
Хотя воины семьи Янь были доблестны, степняки, от природы крепкие телом и усиленные выносливыми конями, не так-то просто сдавались. Битва шла туда-сюда, и вот уже прошло два месяца.
Не успели оглянуться — наступил канун Нового года.
В это время каждая семья обычно радостно вырезает узоры из бумаги и развешивает парные надписи на дверях. Но жители города за стенами знали: раз война ещё не закончилась, какое уж тут веселье.
Говорили, что не только у них — в соседнем Цяньчжоу дела тоже шли ни шатко ни валко. Какого-то там «генерала Божественной мощи» даже лишили руки, после чего он, обмочившись от страха, сбежал обратно в свою столичную «берлогу для стариков».
«Генерал Божественной мощи» — да плевать на него!
Когда-то этот тип прибыл защищать Сеша, но не только не удержал город, но и потерял ещё несколько.
Тогда у многих семей забрали скот, чтобы кормить этого никчёмного генерала. Если бы он действительно защищал город, то пусть бы ел — никто бы не возражал.
Но когда город пал, он бросил всех и бежал быстрее всех.
Жители Сеша тогда отлично разглядели: к моменту бегства этот поганый генерал ещё и растолстел.
Хорошо хоть, что снова пришла армия семьи Янь.
Но это всё лирика… В общем, нынешний Новый год, похоже, будет невесёлым!
В прошлые годы в это время по улицам уже бегали дети, и то и дело раздавались хлопушки. Люди до наступления темноты ходили на кладбища, чтобы в конце года сжечь немного ритуальных денег для усопших предков.
Но война затянулась, и хотя все верили в армию семьи Янь, люди боялись лишний раз выходить, чтобы не мешать.
На внешних стенах стояли дозоры, а на воротах Сеша выстроились плотные ряды солдат.
Все только и смотрели на север — праздничного настроения не было ни у кого.
— Господин, будем вешать парные надписи на эту дверь? — А Син подошёл с парными свитками. Чернила на них, судя по всему, только что высохли, а почерк явно не принадлежал самому А Сину.
Ци Си, державший Янь Сяобао на руках, взглянул на иероглифы «туаньюань» («семейное счастье»). Через мгновение он отвёл взгляд и покачал головой:
— Не стоит.
А Син заметил, что за эти два месяца меж бровей господина залегли глубокие морщины, и попытался утешить:
— Господин, не волнуйтесь, с хозяином точно всё в порядке.
Ци Си кивнул, но на его лице не появилось и тени улыбки — было непонятно, поверил ли он этим словам.
Не желая, чтобы А Син переживал, он сменил тему:
— Кто писал эти надписи?
— Чжоу Цзытун.
— Он вернулся?!
— Вернулся, забрал все лекарственные травы из усадьбы и, увидев, что в доме пусто даже в канун Нового года, написал несколько парных надписей, велел мне их повесить — и снова ушёл.
Ци Си на мгновение задумался, не зная, радоваться или тревожиться.
«Если он вернулся сейчас, возможно, Янь Кань хочет дать знать, что с ним всё в порядке — раз у него хватило беззаботности написать эти надписи. Но любой нормальный человек подумает, что, скорее всего, в лагере закончились лекарства и дела на фронте плохи».
— Ну и беззаботный же он.
— Но не стоит пропускать его старания даром. Давай повесим.
А Син улыбнулся и энергично кивнул:
— Эй!
— Гав! — Большой чёрный пёс тоже обрадовался и звонко подал голос.
Сяо Хэй теперь стал Да Хэем — если встанет на лапы, достанет до бедра Ци Си. Он вилял хвостом, неотступно следуя за хозяином: шёл, когда тот шёл, останавливался, когда тот останавливался — удивительно умный пёс.
(п/п есть еще такой же классный пёс Дахэй в другом произведении “Переродился в убивающего мужей маленького фулана”)
Зимой у дверей было холодно, и Ци Си, прижимая к себе малыша, вернулся в дом.
Янь Сяобао сидел у него на коленях, а Да Хэй устроился у ног.
Пёс либо клал хвост на ступню, либо опускал голову на подошву — так или иначе, ему обязательно нужно было прикоснуться к хозяину.
Устроившись поудобнее, он закатывал глаза, обнажая белки, и пристально наблюдал за Янь Сяобао.
Малыш, естественно, тоже не мог оторвать взгляда от огромного пса. Его пухлые ножки, словно клешни краба, неуклюже перебирались в сторону, пытаясь наступить на спину Да Хэя.
Малыш заметно подрос и набрался сил. Ци Си часто не мог с ним справиться и быстро покрывался потом.
Измученный непоседой, он шлёпнул его по мягкой попке:
— Щенок, когда же твой отец вернётся?
— А-я-да! — Малыш наконец поставил ножку на спину пса и радостно замахал ручонками. На его пухлом запястье болталось золотое украшение в виде «жуи» — символа удачи, привязанное красной нитью.
Вскоре пришёл А Чу поиграть с Янь Сяобао. Ци Си уложил малыша в колыбель, предоставив им «общаться» на своём, непонятном ему языке.
Сегодня снег не шёл, и двор был расчищен.
А Син принёс табурет, взял длинную парную надпись, встал и аккуратно приклеил её вдоль дверной рамы.
Ци Си вышел, чтобы придержать табурет, и спросил:
— Чан Хэ и остальные сегодня придут на ужин?
— В лавке хоть и не так много посетителей, как раньше, но если кто-то зайдёт, могут засидеться допоздна. Так что они сказали, что не придут. Господин, вам лучше вернуться в дом — на улице морозно.
— Я пробыл в доме целый день, нужно размять ноги.
Вместе они развесили все парные надписи. Теперь, с первого взгляда, в доме появилось немного праздничного настроения.
Ци Си ждал с рассвета до заката, но даже за праздничным ужином за столом сидели лишь он сам, А Чу и А Син.
Янь Кань так и не вернулся, и Новый год прошёл без него.
Стояли лютые морозы, снег ложился более толстым слоем. Если утром не расчистить двор, к следующему дню сугробы могли бы достичь половины стены.
По мере того как сугробы в углах двора то вырастали, то оседали, наступил февраль — и война наконец подошла к концу.
— Победа! Победа! Великий генерал отбросил степные племена на пятьдесят ли к северу от степи!
Добрая весть разнеслась по Сеша, и жители города наконец смогли выдохнуть с облегчением.
«Наконец-то всё закончилось».
В генеральской усадьбе малыш, игравший на кровати, уже мог проползти от изголовья до самого края. Ци Си легонько ткнул его пальцем, опрокидывая на спину, и ребёнок, лежа, заливисто рассмеялся ему в ответ.
Две ямочки на щеках углубились, а его круглое личико, похожее на сладкий рисовый колобок, обсыпанный сахаром, стало казаться ещё слаще.
Ци Си разглядывал его ровные передние зубки, вытирая капельку слюны с уголка рта, и тихо прошептал:
— Скоро вернётся твой папа.
— Да!
— Не «да», а «па-па», — уголки глаз Ци Си мягко изогнулись, и он тоже улыбнулся.
***
Узнав о победе и о том, что Янь Кань цел и невредим, Ци Си наконец успокоился.
Снег начал таять, и пора было возвращаться к отложенному из-за войны строительству мастерских.
Для возведения мастерских требовались опытные каменщики и плотники — от кладки стен до установки стропил и укладки черепицы нужна была целая бригада.
В городе таких бригад было много. Ци Си обошёл несколько и в итоге выбрал не самую старую, но с лучшими мастерами и хорошей репутацией.
Седьмого февраля, в день, благоприятный для начала строительства, работа закипела — несмотря на то, что снег ещё не до конца растаял.
Каждый день Ци Си наведывался на стройку, затем заходил в лавку проверить успехи детей в учёбе и учил тётю Янь готовить новые блюда.
Теперь соседи знали, что он живёт у родственников, так что ему больше не приходилось скрываться, уходя из усадьбы.
Днём он возвращался через чёрный ход, затем играл с малышом, пока тот не выдыхался.
С наступлением темноты и его самого начинало клонить в сон.
После переезда в генеральскую усадьбу Ци Си стал реже видеть кошмары. Особенно когда Янь Кань был рядом — тогда, прижавшись к его груди, он словно оказывался за высокой крепостной стеной, за которой мог спокойно спать от заката до рассвета.
В последние дни, полные тревоги, он спал плохо. Но теперь, когда напряжение спало, качество сна улучшилось — даже в отсутствие Янь Каня.
Глубокой ночью Янь Кань наконец вернулся, подъехав к усадьбе в кромешной тьме.
Он помылся в соседней комнате, тщательно смыв с себя песок и запах крови, и лишь затем вошёл в спальню.
В комнате не горел свет, но Янь Кань без труда подошёл к кровати.
Увидев очертания фигуры под одеялом, он улыбнулся, опёрся руками о край ложа и склонился, разглядывая лицо Ци Си.
«Похудел немного».
Обычно лёгкий шум будил Ци Си, но сейчас тот спал крепко. Янь Кань осторожно приподнял одеяло, лёг рядом и, повернувшись на бок, притянул Ци Си к себе.
Прижавшись носом к его волосам, Янь Кань наконец выдохнул и закрыл усталые глаза.
Эта война затянулась не только из-за упорства врага — он сам хотел нанести им такой урон, чтобы Сеша на несколько лет забыл о набегах.
К счастью, всё получилось, как задумано.
Устроив дела в армии, он наконец смог вернуться домой.
Янь Кань обхватил Ци Си одной рукой, но этого показалось мало. Он перевернул его, обхватив за талию и шею, и уложил сверху на себя.
Даже крепко спящий Ци Си не мог не проснуться от таких действий.
Тело под ним было твердым, и лежать на Янь Кане было неудобно.
— Ты вернулся, — прошептал Ци Си, его голос из-за сна звучал мягко и вяло.
— Супруг, скучал ли ты по мне? — Янь Кань прижался к его шее, крепко обняв его длинными руками. Будто лиана, опутывающая дерево, не оставляя ни малейшего промежутка.
Ци Си пробормотал:
— Я хочу спать.
Янь Кань надул губы, но в глазах его тут же вспыхнуло ещё больше веселья.
— Я обниму, супруг, спи.
— Хочу слезть.
— Не позволю.
Ци Си нахмурился. Закрыв глаза, он повернул голову и прижался щекой к груди Янь Каня.
«Пусть я и лежу сверху, будто на жесткой кровати. Завтра утром ему самому будет хуже».
Зимой этот «большая жаровня» был особенно приятен. Долго ждал его возвращения. Ци Си не смог сдержать легкой радости и обнял Янь Каня за шею.
Под тихий смех в ушах он прижался к Янь Каню и погрузился в ещё более крепкий сон.
***
Жизнь в Сеша вернулась в привычное русло.
Но вот-вот должен был начаться весенний сев, и люди, не успев толком отпраздновать, снова занялись выбором семян, покупкой посевного материала и вспашкой земли в ожидании посева.
Проснувшись утром, Ци Си почувствовал, что всё его тело, кроме головы, будто затянуто тканью — он не мог пошевелиться.
Он открыл глаза, взглянул на человека рядом и высвободил свои ноги из-под его тяжелых ног.
«Этот человек отсутствовал три месяца и только теперь вернулся».
Ци Си даже не думал вставать, а тихо примостился, внимательно разглядывая его.
Лицо стало грубее. Проведя все эти дни в снегах, его и без того сухая кожа теперь была неестественно красной. На смуглой коже появились тонкие трещинки.
«Это от мороза. Раньше у меня самого такое часто было, теперь лишь помню, как это больно».
Кроме лица, на ушах тоже были обморожения. Обе ушные раковины покрылись красно-фиолетовыми припухлостями.
Борода отросла, красивые тонкие губы покрылись шелушащейся кожей с мелкими вертикальными трещинками.
«Не то чтобы некрасиво, но чем дольше смотришь, тем больше дискомфорта».
Всего за три месяца он словно постарел на пять-шесть лет.
Ци Си вцепился в одежду Янь Каня, прижался лбом к его груди, в душе поднялась буря.
Янь Кань проснулся ещё тогда, когда Ци Си высвобождал ноги. Он просто не двигался, желая посмотреть, что же задумал его господин.
В итоге тот просто разглядывал его изуродованное лицо. Янь Кань не знал, открывать ли глаза.
«Если он проявит брезгливость, я обязательно заставлю его привыкнуть, держа в объятиях, пока он не насмотрится досыта».
К счастью, его господин не был привередлив к внешности. Закончив осмотр, он не оттолкнул его, а, подобно кошке, снова прижался к нему.
Янь Кань перевернулся, крепко обняв его, и, всё ещё не открывая глаз, глупо ухмыльнулся:
— Супруг…
— Не двигайся, — Ци Си отстранился, ладонью осторожно придерживая его лицо, боясь задеть раны.
Янь Кань замер, обиженно:
— Супруг, неужто ты… потому что я обезображен…
Ци Си закрыл ему рот рукой, в его холодных глазах мелькнуло нетерпение:
— Не брезгую. Боюсь разбередить раны. Обморожения болят.
Янь Кань рассмеялся, крепче сжал объятия и притянул его к себе:
— Мне не больно. Давно не обнимал супруга, дай мне насладиться вдоволь.
Ци Си не смог вырваться и остался лежать на нём, позволяя обращаться с собой, как с большой куклой — трогать и тереться.
Когда одежда смялась, а кожа на шее и груди покраснела от трения, Ци Си заметил, что на его ушах выступила кровь, и поспешил остановить его, придерживая за подбородок.
— Вставай. Нужно обработать раны.
Янь Кань улыбнулся и поцеловал его ладонь:
— Не хочу вставать.
— Тогда и не вставай, — Ци Си высвободил свою поясницу из его объятий, оперся на плечо Янь Каня и перелез через него, слезая с кровати.
Накинув одежду и засунув руки в рукава, он услышал, как Янь Кань сбросил одеяло и подошёл сзади.
Руки, завязывающие пояс, были отодвинуты Янь Канем, который теперь стоял перед ним, опустив глаза, и аккуратно завязывал его сам.
Ци Си взглянул на длинный след от клинка на его предплечье, и брови его сдвинулись.
— И в таком состоянии ты ещё дурачишься?
— Пустяк, уже почти зажило.
— Супруг, чего хмуришься? Красоту теряешь, — Янь Кань дотронулся до его брови, затем, зачарованный трепетанием ресниц, не удержался и поцеловал его веко.
— Сердце болит за мужа?
Ци Си закатал его рукав, разглядывая рану. Сердце сжалось, и он тихо пробормотал:
— М-м.
Сказав это, он холодно взглянул и, оставив Янь Каня, вышел за дверь.
— Господин, горячая вода готова, — А Син ждал снаружи с тазом, от которого поднимался пар. Ци Си взял его и сказал:
— Поищи мазь от обморожений и средство для обработки ран.
А Син:
— Слушаюсь.
Вернувшись в комнату и закрыв дверь, он увидел, что Янь Кань одевается, и решил сначала умыться сам. Когда же на его плечо облокотился уже одетый мужчина, Ци Си развернулся и приподнял его подбородок.
— Пойди побрейся.
Янь Кань жалобно:
— Рука болит… Супруг, помоги мне.
Ци Си дёрнул его за бороду, его лицо покрылось ледяной маской, и было непонятно, на кого именно он злится.
Янь Кань следовал за Ци Си, как тень, в глазах его играли весёлые искорки.
«Он не злится. Он переживает за меня».
Без бороды лицо Янь Каня предстало во всей красе — грубоватое, с ярко выраженной мужской статью.
Ци Си встал перед ним, одной рукой обхватив его за шею и заставив наклониться, а другой — влажным полотенцем тщательно вытирая остатки щетины.
— Позже нанесём мазь, нужно как следует восстановиться. Иначе каждую зиму будет повторяться одно и то же, и раны так и не заживут.
Янь Кань обнял Ци Си за талию, наклонился и чмокнул его в губы:
— Супруг мой так добр ко мне.
Ци Си сжал губы, автоматически отфильтровав эту слащавость, и снова сменил воду, чтобы окончательно умыть ему лицо.
Когда А Син принёс мазь от обморожений, Ци Си усадил Янь Каня на табурет.
Тот потянул его к себе, усадив между своих ног и крепко обняв.
— Подними голову.
— Поднял.
Ци Си набрал мази на палец и аккуратно нанёс на уши Янь Каня. Тот засмеялся и дёрнулся, когда палец коснулся кожи.
— Супруг, дави сильнее, щекотно.
— Потерпи, — без эмоций ответил Ци Си.
А Син с каменным лицом слушал эти наглые речи своего хозяина и мысленно закатил глаза. Когда внутри воцарилась тишина, он постучал:
— Хозяин, господин, пожалуйте к столу.
Ци Си:
— Сейчас придём.
Выйдя за дверь, они увидели А Чу. На нём было чёрно-белое пальто, а вокруг шеи обёрнут белый воротник из кроличьего меха, отчего его круглое личико выглядело ещё более очаровательным.
— Генерал, господин, — А Чу почтительно поклонился.
Ци Си:
— А где твой учитель?
А Чу:
— Учитель ещё не вернулся.
Янь Кань за дверью вёл себя не так прилипчиво, как в комнате, лишь держа Ци Си за руку, шагая рядом. Он пояснил:
— Там много раненых солдат, ему ещё нужно поработать, прежде чем вернуться.
Ци Си кивнул и, взяв А Чу за руку, направился в столовую.
В комнате уже убрали жаровню, но в тёплой одежде они не чувствовали холода.
Завтрак был простым: свежесваренное соевое молоко, хрустящие горячие палочки ютяо, яичница с жёлтым луком, пирожки с начинкой из капусты и мяса, тушёной свинины с овощами и сладкой бобовой пастой, а также тарелка солений.
После завтрака все слегка вспотели.
Ци Си опустил ресницы, позволяя Янь Каню вытереть ему лоб. Вспомнив, что Янь Кань недавно отсутствовал, он сообщил:
— Для мастерской выбрали место, сейчас ещё строят. Позже мне нужно выйти, проверить ход работ.
Янь Кань остановил руку:
— Хорошо. Составить тебе компанию?
— Не надо, оставайся дома, хорошенько отдохни.
Как только Ци Си ушёл, Янь Кань направился в кабинет. А Чу отправился играть с Янь Сяобао, а А Син тихонько приоткрыл дверь кабинета и подошёл к Янь Каню.
— Хозяин.
Янь Кань откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно. Дневной свет падал на его лицо, резко очерчивая нахмуренные брови. В тёмных глазах читалась усталость.
— Посчитай, сколько у меня осталось доступных средств.
А Син заёрзал:
— Э-э... Считать не нужно. Когда вы в последний раз закупали зерно, у вас не осталось ни монетки. Возможно, управляющий Цю Цзиньи кое-что заработал, но только на строительстве каналов и дамб вы уже должны три тысячи лянов...
Строительные работы — это не просто выкопать несколько канав. Нанятые работники требуют оплаты, материалы стоят денег, за использование земель нужно компенсировать...
Хотя из-за войны строительство приостановилось, долги никуда не делись.
Видя, как брови Янь Каня смыкаются всё плотнее, А Син набрался храбрости:
— Хозяин, сколько ещё нужно?
— Две тысячи лянов.
— Тогда у вас как раз набралось круглое число, — А Син потирал руки, затем, блеснув сообразительностью, осторожно предложил: — Может, одолжим немного у господина?
Когда Янь Кань женился, семья Янь выдала щедрые подарки — одних только серебряных сертификатов было на пятьдесят тысяч лянов.
Хотя неизвестно, сколько приданого дало усадьба графа, перед отъездом господина хозяин отдал ему всё приданое и наличные из свадебных подарков.
Теперь господин ещё и бизнесом занялся, и ему не приходится, как хозяину, тратить свои деньги на пособия и жалованье солдатам. Он куда успешнее.
— Конечно, не очень правильно, но... если одолжить немного, чтобы закрыть дыру, можно сразу вернуть...
— Нельзя, — Янь Кань отказал не задумываясь.
— Сначала напиши управляющему Цю Цзиньи, узнай ситуацию. Если сможет выделить хоть что-то — хорошо. Но господину об этом ни слова.
А Син уныло понурился:
— Понял.
***
Винная лавка.
Когда Ци Си пришёл, в зале было всего несколько посетителей. Чан Хэ щёлкал счётами, а ребёнок рядом с ним старательно повторял движения на маленьких счётах.
Поставки каштанов прекратились, и после распродажи остатков уличный лоток убрали.
Фан Цяоэр и тётя Янь находились во внутреннем дворе — по звукам было понятно, что они готовят.
— Господин пришёл.
— Старший брат! — Увидев Ци Си, ребёнок сразу заулыбался.
После праздников ребёнок вытянулся, словно бамбук после весеннего дождя, и теперь доставал Ци Си до груди. Стоя у прилавка, ему больше не нужно было вставать на цыпочки, чтобы разглядеть товар.
— Господин, — поздоровался Чан Хэ.
Ци Си подошёл к стойке:
— Как идут дела?
— Начались весенние полевые работы, посетителей поубавилось. Заказов на доставку тоже стало вдвое меньше.
— Теперь не только у нас есть доставка. Те, кто торгует едой, зерном — все, кто может себе это позволить, предлагают такую услугу. Но постоянные клиенты просят добавить в меню больше блюд, говорят, что выбор маловат.
Ци Си положил руку на прилавок, перелистывая бухгалтерскую книгу.
Сравнивая доход в несколько десятков лянов в день сейчас с октября с прошлогодними десятью лянами всего, разница была колоссальной.
Закрыв книгу, он спросил:
— Сколько вина осталось в лавке?
— Четыре больших бочонка. Клиентов мало, так что на полгода хватит. Но к осени, после сбора урожая, спрос может вырасти.
Ци Си кивнул:
— Продолжайте готовить здесь, когда винодельня будет построена, станет легче.
Подумав, он добавил:
— Хотя сейчас пьющих не так много, лавка не должна простаивать. Давайте начнём готовить янчуньмянь, как и обещали клиентам.
(п/п Янчуньмянь — простой, но вкусный суп с лапшой, традиционно подающийся с зелёным луком и прозрачным бульоном.)
Глаза Чан Хэ загорелись.
Он пробовал янчуньмянь — хоть блюдо и простое, у господина оно получалось куда вкуснее, чем у них самих.
Чан Хэ:
— Но не будет ли одного блюда маловато?
— Хулатан — Ци Си давно хотел добавить этот острый суп в утреннее меню. Ароматный, обжигающий — одна порция заряжала энергией на целый день.
(п/п Хулатан — острый и ароматный суп с перцем и специями, популярный в северных регионах Китая.)
— Что такое хулатан?
— Попробуешь — узнаешь. Пока добавим янчуньмянь и хулатан.
— Даосюэмянь! Хозяин Ци, как же без даосюэмянь! — крикнул один из посетителей, явно прислушивавшийся к разговору.
(п/п Даосюэмянь — лапша, которую срезают ножом прямо в кипящую воду, придавая ей характерную форму.)
— Хозяин Ци наконец займётся утренними блюдами, а я так долго этого ждал!
— Хозяин Ци, мне кажется, те пельмени, что вы раньше готовили, тоже были отличные!
— Точно! И суп из баранины!
— А лепёшки, что вы жарили в прошлый раз, тоже хороши!
Ци Си покачал головой:
— Малый бизнес не потянет столько блюд. Да и если гости не оценят, мне ведь будет убыток.
— Как можно! Хозяин Ци, я каждый день прихожу в вашу лавку в надежде попробовать что-то новое. Конечно, нынешние блюда тоже хороши, но каждый раз, глядя, как вы едите, мы же тоже завидуем!
Ци Си рассмеялся. Напряжение, не покидавшее его с момента выхода из усадьбы, наконец растаяло, словно первый снег.
Посетители застыли, заворожённые.
В винную лавку ходят за отменным вином, вкусной едой, да и сам хозяин видный мужчина. «Вот только неизвестно, достанется ли такой жених нашей дочери!»
Ци Си погасил улыбку, постучав пальцем по прилавку:
— С завтрашнего утра добавляем эти блюда. Вывеску приготовь, когда будет время.
— Хорошо.
Разобравшись с делами в зале, Ци Си отправился на кухню обучать тётю Янь. Янчуньмянь было готовить просто — главное выдерживать время варки лапши и соблюдать пропорции ингредиентов.
Хулатан же оказался для тёти Янь в новинку. Даже в столице такого не готовили. Она с любопытством спросила:
— Эта обжигающая похлёбка разве может быть вкусной?
Ци Си слегка улыбнулся:
— По сравнению с южными кашами, у неё свой особый вкус. Зимой — самое то. Сейчас, конечно, немного запоздало, но тоже сойдёт.
Пока Ци Си объяснял рецепты, Чан Хэ уже выставил табличку с объявлением о новом меню.
— Хозяин, господин Ци тоже завтраки готовить будет, — у Сун Сынян ёкнуло сердце, и на душе стало тревожно.
За год Ци Си превратил свою лавку в процветающее заведение. Она радовалась его успехам, как собственным детям.
Но радость радостью, а временами одолевали сомнения.
«Вон в том ресторане напротив дела идут хорошо. Если они начнут делать баоцзы, не придётся ли нам закрываться?»
И вот теперь — завтраки.
Сун Сынян испытывала противоречивые чувства. Она верила в порядочность Ци Си, но не могла не беспокоиться о своей пельменной.
Сун Цань, следя за огнём в печи, спокойно заметил:
— Пусть готовит. Это его умение.
— Наша лавка столько лет работает, постоянных клиентов хватает. У нас товар проверенный, да и цены невысокие. Покупатели разные — большого урона не будет.
— Не переживай.
Сун Сынян задумалась.
Присев рядом с Сун Цанем, она улыбнулась:
— Пожалуй, ты прав.
Видя, что жена успокоилась, на простоватом лице Сун Цаня тоже появилась улыбка.
http://bllate.org/book/13339/1186346
nika200507 (читатель/культиватор основы ци)
24 марта 2026 в 20:33
0
