Одни радуются, другие горюют. В другой аптеке "Пинъань" управляющему У, хоть его и не уволили, жилось несладко. Старшая госпожа Ду подсадила в лавку своего младшего брата, который ничего не смыслил в лекарствах, но везде совал нос и всем указывал.
Управляющий У был человеком прямолинейным и честным. Будь на его месте более хитрый — льстил бы в глаза, а делал бы по-своему. Но он был не таков, поэтому последние месяцы провёл в муках и беспокойстве.
Управляющий Ван, видя, в каком состоянии его коллега, не решался хвастаться, как хорошо и справедливо обращается с ними третий молодой господин. Но бодрость духа и прилив сил, вызванные хорошими условиями работы, говорили сами за себя.
«Как же я тебе завидую, — устало сказал управляющий У. — Хоть у тебя с третьим молодым господином были хорошие отношения».
Управляющий Ван попытался утешить его: «Держись, хоть работа осталась. Что бы Ду Шестой ни говорил — кивай да соглашайся. Если тебя до сих пор не выгнали — значит, понимают, что без тебя не обойтись. Кому ещё вести дела аптеки? Её брату?»
«Смех да и только».
Управляющий У лишь вздохнул в ответ.
«Будь что будет. Я честно делаю своё дело».
«Иногда тебе стоит быть помягче...»
Но разговор ни к чему не привёл.
Цэн Юэ и Ци Шаофэй прожили в городском дворике неделю.
Несмотря на тесноту, время прошло приятно — в городке было удобно покупать продукты. Перед отъездом они закупили свинины и сухой рисовой лапши, а няня Лю приготовила для них постельные принадлежности, провожая с неохотой.
«Мы ещё вернёмся на Новый год, няня Лю, не переживайте», — сказал Цэн Юэ.
Няня Лю сразу повеселела — значит, ждать осталось недолго, в конце месяца господин с третьим молодым господином вернутся.
Все вышли проводить их. Цэн Юэ и Ци Шаофэй уселись в повозку, велев остальным не беспокоиться.
Привезённую свинину приняла вдова Цао. Она спросила: «Господин, не сделать ли из этого мяса колбасу?»
«?!» — глаза Цэн Юэ загорелись. «Тётушка Чжао, вы умеете делать колбасу?»
Вдова Цао на мгновение застыла, затем рассмеялась: «Конечно умею! В нашей деревне была старушка, которая делала — я у неё научилась. Господин, вы сами убедитесь в моём мастерстве».
«Тогда давайте делать! Только не утруждайтесь».
«Какие уж тут трудности — дело нехитрое».
Заговорив о колбасе, Цэн Юэ вспомнил про вяленое мясо. В прошлый раз, в жару, его попытка засолить и высушить мясо провалилась, но теперь, с опытом, он решил попробовать снова. Прожив в Таохуа ещё семь-восемь дней, накануне Нового года Цэн Юэ выдал Цао Ло деньги и отправил Ниу Эра в Люе за новогодними покупками. Они также отправили мяса учителю Су — за его усердие в надзоре за строительством усадьбы.
Праздничное настроение царило повсюду. Цэн Юэ и Афей планировали вернуться в Цинню на двадцать девятое число, взяв с собой Мэйсян и Сяоцзю. Сейчас же они распределяли отпуска среди слуг и раздавали новогодние подарки — по курице и утке, десять цзиней свинины каждому. Годовые премии рассчитывались отдельно.
«Строительство усадьбы ещё не завершено, охрана нужна, — обратился Цэн Юэ к двум охранникам. — Вам придётся потрудиться. В конце года получите по одному ляну. Отпуск будет по очереди — по восемь дней каждому, чтобы провести время с семьёй. Решите между собой, кто первый пойдёт».
Охранники обрадовались — деньги, подарки, да ещё и отпуск. Они стали обсуждать очерёдность.
Цао Ло тоже получил свою долю.
Цэн Юэ сказал ему и его матери: «Тётушка Чжао продала себя в наше семейство. С тех пор, как мы с Афеем переехали, Цао Ло работал не покладая рук, и я это ценю. Раньше не было случая поговорить, но сейчас скажу прямо: Цао Ло, если хочешь, можешь стать наёмным работником в нашем доме. Будешь получать, как охранники — пол-ляна в месяц. Но в этом году годовой премии не будет — пришёл поздно, получишь в следующем».
Цао Ло остолбенел. Какая там премия — он и за четыреста медяков в месяц готов был работать без устали. «Господин, третий молодой господин, — заговорил он, — мне и платить-то не за что — просто бегал да делал, что велят».
Вдова Цао так и впилась в сына ногтями!
Цэн Юэ рассмеялся: «Тётушка Чжао, у вас сын — человек простой». Затем обратился к Цао Ло: «Всё должно быть по справедливости. Твоя мать — это твоя мать, а ты — это ты. Работаешь — получаешь плату, так правильно».
«Если откажешься, мне будет неудобно давать тебе задания».
Цао Ло поспешно ответил: «Я готов! С радостью! Господин и третий молодой господин, приказывайте — я всегда готов!»
Что касается тех, кто продал себя в семью Ци — няни Лю, Мэйсян, Сяоцзю, Жуйхун, Цинсы и Люйтуань — им тоже полагались новогодние красные конверты, но курицу и утку давать не стали. Вместо этого купили мяса, чтобы в канун Нового года устроить для них праздничный ужин.
С наёмными работниками дело обстояло иначе.
Цэн Юэ подсчитывал расходы, сжимая в руке кисть. Его корявые, крупные иероглифы расползались по бумаге.
«XX год эры Дашэн, новогодний отчёт. Список работников». Аптека учитывалась на отдельной странице — четыре сотрудника: управляющий Ван, доктор Линь, слуга и ученик. На новогодние подарки ушло два ляна, премии — пять лянов.
Итого семь лянов. Добавив годовое жалованье — управляющий Ван и доктор Линь получали по десять лянов в год (всего двадцать), слуга — три ляна шестьсот медяков, а ученик, хоть и умел читать, всего два ляна.
Общая сумма: тридцать два ляна шестьсот медяков.
В бухгалтерии аптеки годовое жалованье уже было вычтено. Значит, из ста тридцати трёх лянов прибыли после покупки подарков оставалось сто двадцать шесть. Цэн Юэ вёл раздельный учёт, записывая только расходы на подарки.
Персонал усадьбы: два охранника, Цао Ло и Ниу Эр — шесть лянов в год; няня Лю и Мэйсян — четыреста медяков в месяц (четыре ляна восемьсот за год); Жуйхун, Цинсы и Люйтуань — триста медяков (три ляна шестьсот); Сяоцзю — один лян двести. У Сяоцзю было самое низкое жалованье.
Вдова Чжао тоже получала четыреста медяков в месяц.
Плюс новогодние подарки и премии...
«...» — лицо Цэн Юэ становилось всё мрачнее. Ци Шаофэй, заметив это, тревожно спросил: «Юэюэ, что случилось?»
Цэн Юэ вздохнул: «Не считая зарплат работников аптеки (управляющий Ван уже их вычел), только мои новогодние расходы, жалованье слугам и подарки составят около пятидесяти шести лянов».
Он ещё раз внимательно проверил — ошибки не было. Жалованье слугам урезать нельзя: чтобы они работали хорошо, с душой и преданно, нельзя задерживать или урезывать их заработок. На чём угодно можно экономить, но не на этом.
Раньше семья Ци откладывала по пятьдесят-шестьдесят лянов в год — честно говоря, неплохо.
Раньше Цэн Юэ не считал семью Ци богатой, но теперь, ведя хозяйство, понял, что придётся затянуть пояса...
Но как? Нельзя же экономить на еде и одежде!
Значит, нужно искать новые источники дохода.
Одна лавка приносит около ста двадцати-ста тридцати лянов в год (уже за вычетом зарплат). Тридцать му земли дают зерна больше, чем можно съесть, — излишки можно продать на десять с лишним лянов...
Чистая прибыль за год — около семидесяти лянов. Цифра вроде бы немалая, но если учесть расходы на еду, подарки, новую одежду (хоть они с Афеем и обходились без неё, но наложницам и Пятой сестрёнке нужно), уголь для обогрева зимой и прочее — хорошо, если удастся отложить пятьдесят лянов.
Цэн Юэ: «...»
Зарабатывать нужно безотлагательно.
«Трудно содержать семью», — Цэн Юэ потрепал за щёку встревоженного «большого ребёнка», но быстро воспрял духом. «Трудности закаляют. Если наша жизнь кажется нам тяжёлой, то что говорить о простых людях?»
«В следующем году придумаем новый источник дохода».
Вообще, он уже решил — фруктовый бизнес действительно перспективен. Сейчас ассортимент фруктов скудный, люди едят только сезонные плоды — яблоки размером с детский кулак, да и те кислые, груши, дыни, финики.
Вот и всё.
Круглый год едят одно и то же.
Благодаря своему пространству он может не только улучшить сорта, но и выращивать редкие виды. Например, клубнику — молочную, крупную. То, что плохо переносит перевозку, будет продавать дорого — в любую эпоху найдутся состоятельные покупатели.
Арбузы отлично транспортируются, их можно резать и продавать частями.
Вишня с насыщенным кисло-сладким вкусом тоже хорошо перенесёт дорогу до уездного города.
Эти сорта идеально подходят для местной почвы.
Цэн Юэ вспомнил о Эрмяо. Одному ему не справиться — нужно создавать свою команду. Размышляя об этом, он уже видел, как его планы воплощаются в жизнь. А то, что кошелёк стремительно худеет — не беда.
«Не горюй, что богатство растаяло — коль жив, вновь наживёшь!»
(Строка из стихотворения Ли Бо «Поднимем кубки»)
Главнее всего — человеческие сердца, и дух должен быть бодрым.
«Всё в порядке, пора спать!» — Цэн Юэ отложил кисть, увидев чёрные чернильные пятна на лице своего «большого ребёнка», затем взглянул на свои испачканные пальцы и... «Пффххх».
Ци Шаофэй надул щёки, как обиженный ребёнок, и капризно проговорил: «Юэюэ ещё и смеётся над Афеем...»
«Ладно, ладно, не буду, не буду. Давай-ка помоем моего большое сокровище, я тебя вытру». — Цэн Юэ взял за руку «кислое личико» и повёл умываться.
На самом деле, Ци Шаофэй специально дурачился, чтобы развеселить Юэюэ. Послушно следуя за ним, он вдруг серьёзно, по-детски спросил: «Юэюэ, чем Афей может помочь?»
«Дай-ка подумать...» — Цэн Юэ выжал тряпочку и начал вытирать чернила с лица. — «Быть здоровым, не болеть, кушать с аппетитом — вот и хорошо».
«А если мне понадобится помощь, я обязательно тебя позову».
Ци Шаофэй: «Хорошо. Юэюэ обязательно позови».
«Будь спокоен».
Двадцать девятое число: возвращение в городок.
Ниу Эр довёз их до дворика. Цэн Юэ отпустил Ниу Эра встречать Новый год дома. Тот поклонился господину и третьему молодому господину, пожелал счастья и благополучия и уехал на повозке.
В повозке было много вещей, включая два отреза ткани — один шёлковый, другой мягкий хлопок — подарки для наложниц и Пятой сестрёнки. Это были вещи из кладовой, Цэн Юэ не тратился на покупку.
Служанки засуетились, разгружая поклажу.
Дворик сверкал чистотой: красные парные свитки с новогодними пожеланиями, иероглиф «счастье» на дверях, фонари. Няня Лю даже купила хлопушки, сказав, что в новогоднюю ночь нужно их взорвать, чтобы прогнать всё плохое и привлечь удачу в следующем году.
«Хорошо, обязательно взорвём», — кивнул Цэн Юэ.
Тридцатое число: праздничный ужин.
Няня Лю со служанками приготовили роскошный стол. Цэн Юэ даже не успел заглянуть на кухню — во дворике было слишком много прислуги, рук хватало.
Старшей среди служанок была Мэйсян — в следующем году ей исполнится восемнадцать. Младшей — Сяоцзю, всего тринадцать. Все они ловко управлялись с делами: ухаживали за ребёнком, стирали, готовили, бегали по поручениям, шили. Если бы он решил сэкономить, не выплачивая им жалованье, это было бы непростительно.
Девушки копили деньги на будущее — только так у них был шанс обрести достойную жизнь.
Цэн Юэ даже подумывал, что если через несколько лет дела пойдут хорошо, можно будет повысить им жалованье или выдавать годовую премию, как наёмным работникам.
Новогодняя ночь.
Няня Лю со служанками встали на колени, чтобы поздравить с Новым годом.
Цэн Юэ вообще-то не любил, когда перед ним кланялись. Но прежде чем он успел что-то сказать, няня Лю объяснила: она знает, что господин не жалует такие церемонии, но это всего несколько раз в год. К тому же слуги преданы, и господин достоин этого поклона.
Если бы господин отказался от этих служанок, оставив их у госпожи Ду, их судьба сложилась бы куда печальнее.
«С Новым годом, третий молодой господин и господин!»
Все поклонились под крышей, произнося пожелания.
Цэн Юэ ответил: «И вас с Новым годом», — и велел Афею раздать красные конверты, которые он заранее приготовил. Все получили одинаковую сумму, кроме няни Лю — ей досталось чуть больше.
«Ну всё, идите грейтесь, кушайте горяченького. Пусть следующий год будет процветающим!» — пожелал им Цэн Юэ.
Служанки ещё раз поклонились, взяли конверты и радостно разошлись по комнатам.
Конверты были увесистыми, звенели при встряхивании. Распечатав, все принялись считать: у каждой оказалось по сотне медяков!
Так много!
В главном зале
Горела жаровня, и было тепло. Обе наложницы были одеты в поношенную одежду, а вот Сяо У — в новом платьице и шапочке с тигрёнком. Наложницы сделали полупоклон, поздравляя третьего молодого господина и его супруга.
Цэн Юэ: «...»
«Не стоит церемоний».
Наложница Линь сказала: «Няня Лю права. Господин и третий молодой господин достойны нашего поклона».
Цэн Юэ и Ци Шаофэй могли только принять этот полупоклон, после чего вручили красный конверт Сяо У.
После новогодних поздравлений наконец можно было приступить к трапезе. Цэн Юэ пригласил всех за стол. Они с Афеем заняли главные места, наложницы Линь и Чэн сели рядом. Сяо У ещё не исполнилось и четырёх месяцев — она по-прежнему была мягким комочком. Наложницы не позвали служанок нянчить ребёнка, а сами по очереди держали её во время еды.
«Праздник как-никак, пусть девушки отдохнут, поболтают, повеселятся. Ничего страшного», — сказала наложница Линь.
Цэн Юэ не стал настаивать. В семье Ци царили не строгие правила, а человеческая теплота.
«В Таоюань я отправил Цао Ло с новогодними подарками. На первый день Нового года мы вряд ли успеем на поминальные обряды, поэтому на пятый день мы с Афеем сразу поедем в Таоюань, чтобы возжечь благовония предкам».
После раздела имущества между тремя братьями Ци двое старших затаили обиду и не шли на примирение. Господин Ци хотел вернуться в деревню для поминовения предков, но не мог переступить через гордость, поэтому в первый день Нового года водил семейство в храм.
Традиции поминовения, установленные при покойном деде, господин Ци изменил и перестал возвращаться в деревню.
Но теперь, когда главную усадьбу заняла госпожа Ду, она точно не позволит им войти. Молиться в храме тоже не вариант — Цэн Юэ и Ци Шаофэй не станут навязываться.
К счастью, табличку с именем матери они уже забрали.
А вот табличку господина Ци...
Можно ли сделать временную из бумаги?
Цэн Юэ даже не решился спросить. В этом году придётся выкрутиться.
После праздничного ужина наступило время бдения. Цэн Юэ взял Афея за руку и, пока Пятая сестрёнка не уснула, вышел за ворота дворика, чтобы запустить хлопушки — громкие и оглушительные.
«С Новым годом, Юэюэ».
«С Новым годом, Афей. Пусть новый год принесёт тебе удачу».
«И тебе удачи, Юэюэ».
Они наговорили друг другу кучу благопожеланий, пока щёки не покраснели от холода. Цэн Юэ поспешил увести Афея обратно во дворик, закрыл ворота, и они отправились спать.
На следующее утро няня Лю приготовила столик для благовоний, достала табличку госпожи, но вдруг ахнула:
— Ой-ой, да где же табличка господина?
Цэн Юэ: «...» Он забыл.
В конце концов няня Лю сложила ладони и долго бормотала что-то вроде «господин, не сердись, дети ещё молодые, ничего не понимают» и т.д.
Цэн Юэ, Ци Шаофэй и обе наложницы возжегли благовония в память о матери и сожгли жертвенные деньги.
На второй день Нового года они отправились в деревню Цэн, а на третий день Цэн Юэ хотел навестить семью Эрмяо. Он уже виделся с его бабушкой — зайти поздравить с праздником было вполне нормально. Главное, ему нужно было кое-что обсудить. Прежде чем начинать бизнес с Эрмяо, следовало выяснить отношение старших рода Цзян.
Если Эрмяо согласится (а он точно согласится), но старшие рода Цзян разозлятся и будут категорически против, то Цэн Юэ придётся как-то сгладить ситуацию. Нельзя допустить, чтобы Эрмяо поссорился с семьёй из-за этого.
Так дело не пойдёт.
___
Авторские заметки:
Дневник Ци Шаофэя, запись 22: Юэюэ сказал, что содержать семью трудно. Что может сделать Афей? Афей хочет помочь Юэюэ... [огорчён]
http://bllate.org/book/13338/1186091
Vedmochka95 (переводчик/автор/заложение основ)
26 августа 2026 в 11:06
1
