***
— Больно?
— Пока нет.
Несколько игл были воткнуты в тыльную сторону кисти Хачжина. Ему сказали, что через несколько дней его выпишут после приема лекарств. Первый раз, когда Хачжин получал химиотерапию. Он думал, что его госпитализируют сразу же, как начнут лечение, но, к счастью, этого не произошло.
— Иди домой. Мне придется остаться здесь на 2 дня.
— Останемся вместе.
— Что тебе здесь делать? Правильно, нечего, поэтому иди домой.
— Хватит наезжать на меня. Уши вянут.
Хачжин был благодарен, что мужчина сопровождал его всю дорогу, но ему не нравилось, что он собирался остаться в больнице. Он хорошо понимал, как будет выглядеть после химиотерапии. Мужчина не хотел, чтоб он терял сознание перед другими, поэтому покачал головой Чонхве, который сидел на стуле.
— Я хочу побыть один, так что иди домой.
— Кто тогда будет меня учить?
Глаза Хачжина широко раскрылись. Прежде он никогда не видел, чтобы доставали книгу со сказками из кармана. Он бы скорее взял рюкзак в таком случае. Чонхва раскрыл книгу, которую достал из кармана, изогнул в противоположном направлении и с силой надавил. Обложка с русалочкой изогнулась.
— Я буду читать книгу, так что скажи мне, если станет больно, ладно?
Кажется, Чонхва не понимал, как комично он выглядел. 190-сантиметровый мужчина сидел на складном стуле со скрещёнными ногами и, насупившись, читал книгу о русалочке. По лицам медсёстр было заметно, как удивлены и смущены они были, но мужчина без стыда держал книгу на уровне глаз и продолжал читать слово за словом.
Хачжин сдался в попытке отправить Чонхву домой, поэтому откинулся на койке. Удивительно, как жидкость, стекающая по капле по прозрачной трубке, могла помочь в борьбе с опухолью. Он медленно моргнул и наблюдал, как падают капли в капельнице, но вздрогнул, когда перевёл взгляд на опухшую руку, затем коснулся побритой головы. В этот момент Чонхва поднял голову.
— Больно?
— Нет, просто странно.
— Выглядишь мило. Тебе идёт короткая стрижка из-за формы головы. Если мне такую сделать, я стану похожу на севернокорейскую картошку.
— Что?..
Хачжин было думал, что уже не над чем смеяться. Но его нелепая шутка заставила прыснуть со смеху. Мужчина решил воспользоваться моментом и посмеяться от души. Он должен смеяться, а не плакать.
— Нет… Эй, ты чего плачешь?
— …
— У тебя только губы улыбаются. Что ты сдерживаешь? Никто не смотрит. Поплачь, да и всё. Я пока книгу почитаю, ладно?
Горько сказал Чонхва и вернулся к книге. Он не специально посмотрел на Хачжина. Из-за капельницы сложно было сменить положение тела, поэтому Хачжин уставился в потолок и горько заплакал. Слёзы были солёными и горькими, возможно, из-за того, что он терпел, это изменило их вкус.
— Хочешь что-то съесть?
— Нет, аппетита нет.
— Ты должен есть.
Химиотерапия отличалась от того, что он себе представлял. Он ожидал, что перестанет есть и пить во время процедуры и будет страдать от побочных эффектов, однако он мог есть прямо во время капельницы, и не было никаких побочных реакций. Хотя это было только самое начало химии, поэтому он не мог быть уверен на всё сто, но как же сложно не ожидать чего-то.
Начитавшись книги, Чонхва покинул больницу, чтобы купить ужин, а Хачжин лишь посмотрел на емкость с лекарством, которая уменьшалась. Говорили, что после начала химиотерапии, человек становится похож на труп с открытыми глазами, он мог представить это.
— А?..
У него шея затекла от нахождения часами в одном положении. Хачжин повернул голову в разные стороны, а потом широко раскрыл глаза, заметив бумагу, приклеенную к стулу. Это было предисловие автора, которое вырвали из книги. Мужчина потянулся к нему.
Выше нос.
Два коряво написанных слова. Хачжин усмехнулся. Он пролил столько слёз, что его глаза опухли и покраснели. Мужчина сложил листок пополам и осторожно положил в рюкзак.
***
Вихрь воды исчез в унитазе. Хачжин сидел, опираясь на плитку, вытер рот и вздохнул. Ему уже нечем было рвать, но такое чувство, словно внутри него сидел жучок.
Прошёл месяц после химиотерапии. Сперва у него были ложные ожидания, что не будет никаких побочных эффектом, но теперь он понимал, что это была огромная ложь.
— Агх…
У него не было возможности подумать. Содержимое органов снова вырывалось наружу. Он лицом уткнулся в унитаз, его стошнило. Поскольку Хачжина рвало весь день, раздался лишь скрежещущий звук из горла, но больше ничего.
— Ах…
Хачжин заставил себя выйти из ванной и ползком направился в свою комнату. У мужчины совсем не было аппетита, он едва мог пить воду. Со стоном он взобрался на кровать и свернулся в позе эмбриона. На улице не было очень холодно, но он весь дрожал, его постоянно знобило. Хотя он ничем не прикрылся, было такое ощущение, словно он был в огне, словно что-то пыталось разорвать его, из-за чего он не мог укрыться покрывалом. Мужчина попробовал заснуть. Как и говорил доктор, он мог испытывать боль, потому что не был госпитализирован ранее, о чем сейчас жалел.
— Я ещё так молод…
Из-за этих ощущений в теле у Хачжина могло часто меняться настроение… Мужчина закрыл глаза, поджал пересохшие губы и издал всхлип. Стоило рвоте прекратиться, как он страдал из-за боли в животе. Он точно не знал, где болело, но испытывал огромную боль, словно его тянули где-то между грудью и пупком.
Родители Хачжина рано умерли, и он считал себя счастливчиком, поскольку был молод. Несмотря на близость к смерти, он не мог вспомнить ни одного друга, но чувствовал удовлетворение от работы в школе. Ни один школьник не искал его после его внезапного ухода, но его преподавательская деятельность приносила ему удовольствие. Не было ни одной причины продолжать жить… но и умирать не хотелось.
— Прошу…
Хачжин не мог понять, почему находился в таком отчаянии. Он лежал на спине и прикусил наволочку, чтобы притупить боль. Мужчина заметно потерял в весе за месяц, возможно, из-за этого у него так затекала шея.
— Ху-у…
Боль была невыносимой. Когда Хачжин представил, что рассчитанный им день Х был не предельным, что он может прожить чуть больше этого, ему стало страшно.
Мужчина мог внезапно умереть, лежа вот так. Возможно, он запыхался из-за все этих стонов. И мог уйти вот так. Смерть – это не то, что он мог спокойно и тихо встретить в любое время или месте, как хотел. Хачжин был высокомерным.
У него не было сил вытереть собственные слёзы, поэтому просто продолжал горько плакать. Ушедший 2 дня назад Чонхва ещё не вернулся. С тех пор как они стали близки, он стал таким жалким, что прислушивался к каждому звуку. Хотя Хачжин приехал в сельскую местность, чтобы умереть в одиночестве, Хачжин ждал Чонхва каждую секунду, пока его не было.
— Врач сказал, чтобы ты ел, даже если не лезет.
— Меня всё равно вырвет, смысл тогда кушать?
— Мы едим, хотя какаем, да? Рвота или гавно, какая разница?
— Ах… Почему ты так говоришь о еде?
— Чёрт, ты жалуешься на пустом месте. Есть что ещё сказать?
Тем не менее, несмотря на грубость, Чонхва скормил ложку Хачжину, который полностью прекратил есть. Стоило ему что-то съесть, как его тут же рвало, но пока он ещё жив.
— Почему спишь здесь?
— Если тебе станет плохо ночью, то надо отвезти тебя в больницу.
— Зачем идти на такие крайности? Если мне станет плохо, то я позову тебя.
— Как больной сможет позвать меня? Харе жаловаться. Я спать.
Чонхва спал на полу рядом с кроватью Хачжина, взяв с собой подушку и тонкое одеяло. Хачжину было очень неловко спать с кем-то, мужчина уставился в потолок и спросил напрямую:
— Почему ты так добр ко мне?
— Я только уснул, блин…
— Спи тогда.
— Ты готовил мне есть и научил читать.
— Только из-за этого?
— Ну… Должна быть ещё какая причина?
— Да нет…
— Тогда спи. Много болтаешь.
Хачжин спросил, потому что ему было интересно, но Чонхва ответил коротко, потому что устал и хотел спать. Мужчина надул губы, закрыл глаза и попытался уснуть, прислушиваясь к дыханию Чонхвы. Раздался запоздалый ответ.
— Когда я выучил хангыль, я узнал много нового в мире.
— …
— Ещё я узнал, как использовать ложку, теперь я могу съесть много бобов. Когда я жил с хёном, если я использовал ложку, он меня бил…
Хачжин не мог сразу же ответить. Потому что ему было грустно, словно Чонхва называл причину, почему он должен жить дальше.
— Почему ты ещё не вернулся…
http://bllate.org/book/13337/1185980
