***
Хачжин считал, что проснулся рано, но Чонхва уже ушёл. В последнее время он выглядел очень занятым. Наблюдая за солнечным светом, льющимся в окно, Хачжин перевёл взгляд вдоль стены и расхохотался, увидев висящую посередине доску.
Кат.
Чонхва был очень прилежным в любом деле. Прошли лишь неделя и 3 дня, как он начал учить азбуку, хотя он немного отставал, но всё равно хорошо улавливал материал.
Хачжин давал ему небольшие задания. Чонхва качал головой, когда записывал слова, которые выучил, каждый день он писал разные слова: в первый день он написал “Шин Чонхва”, во второй – “Пак Хачжин”, на третий – “калмар”, а на пятый – “палошки для еды”. Кроме имен, он сделал ошибки во всех словах. Скорее всего он хотел сказать “кальмар” и “палочки для еды”.
Вместо того, чтобы указывать на его ошибки, Хачжин другим цветом писал на доске, когда Чонхва уходил. “Калмар” было написано чёрным цветом, красным он написал “ь”, поверх синим цветом “палошки для еды” красным цветом написал “ч”.
Хачжин легонько улыбнулся, глядя на доску со скрещенными руками. Он взял красный маркер и исправил “а” на “о”. Несколько неаккуратный почерк, но понятно, что имелось в виду “кот”. Когда он увидел слово, то вспомнил об коте на стене, о котором заботился Чонхва. Выпив стакан тёплой воды, он вышел за банкой корма, которую Чонхва хранил в буфете. С приближением осени жара спадала.
— Эй!
— Ох, напугал меня!
Сидя на кресле-качалке, Хачжин заснул, но проснулся из-за движения, которое он ощутил рядом с собой. Когда он увидел Чонхва, тот размахивал чёрным пластиковым пакетом перед его лицом. Хачжин глубоко дышал, чтобы успокоиться, указал на шуршащий пакет и спросил:
— Что это?
— Ким Мансун.
— Что?..
— Я принёс Ким Мансуна.
— Кто такой Ким Мансун?
— Ну вот же.
Чонхва, который внезапно назвал Ким Мансуна, протянул чёрный пакет Хачжину. Хачжин инстинктивно занял оборонительную позицию и осторожно взял пакет указательным пальцем. Он бы не удивился, если бы в пакете оказалась мёртвая крыса.
В отличие от Хачжина, который вёл себя очень настороженно, Чонхва уселся на голый пол (даже не на стул) с раскрасневшимися щеками, что не очень-то подходило ему. Хачжин чувствовал себя неловко. Взгляд Хачжина упал на дно тёплого пакета, которое оказалось очень мягким.
— Почему тебе так интересно?
— Чего?
— Ты хочешь что-то спросить.
— Не хочу.
— Говори уже.
Пластиковый пакет даже не надо было открывать. Это был ужин. Хачжин положил пакет на пол и протянул руку Чонхва, который избегал его взгляда. Он достал руку из кармана и, отказываясь, махал ладонью, словно стесняясь, Хачжин ещё раз повторил свой жест, а потом достал что-то, вздыхая.
— Хм.
— Я уверен в значении первых двух, а вот последнее вызывает некоторые сомнения.
— Что за первые два?
— Ким Ман.
— А последний?
— Правильно.
Когда Хачжин увидел красные уши Чонхва, то постарался сдержать смех, хотя и не совсем успешно. Хачжин прикрыл рот тыльной стороной руки и улыбнулся широкой улыбкой, как у клоуна. Глядя на Хачжина, Чонхва подбородком кивнул.
— Кто такой Ким Мансун?
— У тебя в руках. Вот же.
— Я попросил Ким Мансуна, а девушка дала мне это.
Наверно, он хотел поспорить, потому что плохо знал корейский, поэтому неправильно прочитал меню. Хачжин посмотрел на почерк, как курица лапой, и покраснел. Если подумать, то это было причиной, почему он хотел стать учителем.
Ким Мансун.
Две тарелки риса.
Именно это Чонхва записал. Проблема в том, что он не в том направлении прочитал. Возможно, он хотел написать “2 тарелки риса” как “банка с рисом”. Хачжин держал смятую бумажку и слегка покачал головой. Солнечный свет озарял лицо Чонхва. Его карие глаза казались светлее, сверкали, словно в них хранилось солнце.
— Может, покушаем?
Когда он коснулся ручек пакета, тот зашуршал. Чонхва согласно кивнул и забрал у него пакет, потом направился к столу. Хачжин продолжал улыбаться, когда пошёл за ним.
— Тебе нравятся дамплинги* с кимчи или мясом?
Прим. пер.: что-то вроде пельменей, это изделие из теста с начинкой, иногда без начинки.
— Мне всё равно.
— А лапша с сончжи* или без?
Прим. пер.: свернувшаяся бычья кровь.
— Я не знаю, в чём разница.
— Лапша – это лапша, а сончжи – это сочжи.
— Что такое сончжи?
— Ты бандин и не знаешь, что такое сончжи?
— Кто бандит?
Спросив бесполезный вопрос не должным образом, Хачжин замолчал. Он думал, что он шутит, поскольку они подружились, но выражение у Чонхва было серьёзным. Хачжин палочками взял кимпаб, закатил глаза и пожал плечами.
— Ты не бандит?
— Я?
Хачжин сам уже говорил с ним на панмале. Он был старше Чонхва, к тому же учитель корейского. Наверно, только он придавал значение неформальному стилю общения*, но Чонхва только нахмурился и фыркнул.
Прим. пер: Хачжин практически всегда говорит с Чонхва в неофициально-вежливом стиле, что говорит об уважительном отношении, в то время как Чонхва общается только на панмале, что допустимо лишь к близким или младшим по возрасту/статусу, в противном случае можно считать оскорблением.
— Кто бандит? Я не бандит.
— …
Хачжин хотел что-то сказать, но не стал. Чонхва ковырялся в лапше палочками, но у него не получалось захватить её, поэтому он бросил их в раздражении. Палочки ударились о стеклянный стол, раздался звон.
— Ты злишься, потому что я назвал тебя бандитом?
— А? Нет, не из-за этого. Я не могу взять лапшу.
— Я ведь учил тебя, как держать ручку?
— Ручку? Да.
— Вот и палочки держи так же.
Хачжин встал со стула, чтобы показать ему как следует, но Чонхва замахал рукой и сказал:
— Ничего.
Но Хачжин был на шаг впереди. Он подошёл ближе к Чонхва и обхватил его большую руку своей и показал, как правильно держать палочки.
— Шин Чонхва.
— Чего?
— Не знать не стыдно.
— …
— Если возникают вопросы, не стесняйся спрашивать у меня. Я всегда отвечу.
Пальцы Чонхва были в идеальном положении, к тому же он ими не шевелил. Хачжин двигал палочками Чонхва, накрыв его руку своей и выпрямив спину. Лапшу, которую прежде не получилось взять, была зажата между двумя палочками. Он чувствовал взгляд Чонхва на себе. Хачжин не стал избегать его взгляда и встретился с ним глазами.
http://bllate.org/book/13337/1185970
