Глава 97. Причинно-следственный цикл, безошибочное возмездие (11)
Та ночь была очень мирной. Просто Чи Сяочи приснился ещё один сон, из-за которого он проснулся около трёх часов утра.
Чи Сяочи некоторое время смотрел в потолок, прежде чем позвать: «Эй, А’Тун».
Си Лоу: Извини, я оглох.
Чи Сяочи упорно продолжал: «А’Тун, давай поговорим на три юаня».
Си Лу: Извини, я не хочу даже три мао.
До сих пор ему было непросто принять другого человека, появившегося в теле Сун Чуньяна.
Несмотря на то, что у этого человека был гладкий язык и игривый характер, как у Сун Чуньяна, тот был счастлив, будучи простым. Между тем, даже если Чи Сяочи улыбался, никто не смог бы точно сказать, искренняя это улыбка или фальшивая.
Не сумев найти никого, с кем он мог бы поговорить, Чи Сяочи беспомощно вздохнул. Закинув руку за голову, он повернулся и посмотрел на крепко спящего Гань Юя, лежащего рядом с ним.
Поскольку кровать была не очень большой, Гань Юй спал на боку, чтобы занимать только меньшую её половину.
Когда Чи Сяочи увидел это, его сердце дрогнуло.
Эта привычка спать заставила его подумать о ком-то определённом.
В те времена Чи Сяочи часто оставался в доме Лоу Ина. У того было хорошее телосложение, его тело было тёплым зимой и прохладным летом. Так получилось, что Чи Сяочи был его полной противоположностью: холодным зимой и тёплым летом, поэтому он любил спать с ним рядом. Это было так же удобно, как свернуться калачиком возле кондиционера.
Когда Чи Сяочи был помладше, он обычно спал как мёртвый и притом не в самой лучшей позе. Заснув, он часто скидывал собственное одеяло, а затем снова натягивал его на себя.
Но даже когда посреди ночи Лоу Ина будили посторонние движения, он никогда не злился. Он отдавал Чи Сяочи собственное одеяло, затем вставал с кровати, поднимал упавшее и использовал его, чтобы укрыться.
Однако однажды Чи Сяочи действительно создал слишком много проблем. Лоу Ин уже дважды менялся с ним одеялами, но не прошло и получаса, как он, что-то бормоча во сне, снова сбросил с кровати своё, а затем попытался отобрать одеяло Лоу Ина.
Один раз превратился в два, два раза превратились в три, так что каким бы хорошим ни был характер Лоу Ина, он всё равно немного злился.
На следующий день Чи Сяочи проснулся и увидел Лоу Ина, раскладывающего палочки из теста и соевое молоко на маленьком столике, стоящем в его квартире. Соевое молоко недавно смололи, а палочки тот купил в лучшем магазине поблизости. Их покрывала первоклассная хрустящая корочка и горячими они были бесподобно вкусными.
Чи Сяочи неуверенно попытался встать, но кто же знал, что даже после долгих поворотов и попыток выкрутиться он так и не сумеет вылезти.
Одеяло было плотно свёрнуто трубочкой с Чи Сяочи, его руками, ногами и всем остальным, засунутым внутрь, как начинка цзунцзы. Тонкая верёвка от ранца обвязывала этот рулон одеяла сверху вниз, с узлом, завязанным на талии, и Чи Сяочи был завернут так плотно, что даже не мог двигаться.
Чи Сяочи немного смутился:
– Брат… брат Лоу…
Лоу Ин обернулся и обнаружил, что цзунцзы на его кровати проснулся, его волосы были спутаны, тот лежал на постели и злобно смотрел на него. Он слегка улыбнулся:
– Голодный?
Чи Сяочи посмотрел вниз, а затем послушно кивнул.
– Да.
Лоу Ин:
– Освободись, тогда ты сможешь позавтракать.
Чи Сяочи перекатился по кровати несколько раз, но так и не смог вылезти.
Затем он попытался согнуться и схватить узел зубами, но не смог дотянутся.
Глаза Чи Сяочи закружились. Догадавшись, почему превратился в блинчик с начинкой, он мгновенно смягчил свой голос и мило сыграл:
– Лоу Ин… Лоу Ин…
Он знал, что сердце Лоу Ина самое мягкое в мире.
Конечно, взгляд Лоу Ина смягчился. Он снова сел на край кровати, нежно и беспомощно ущипнув кончик носа мальчика.
– С этого момента тебе запрещено сбрасывать одеяло.
Чи Сяочи согласился быстрее, чем когда-либо, с улыбкой на лице, одновременно сладкой и послушной, пытаясь выслужиться.
– Хорошо.
С одного взгляда Лоу Ин мог сказать, что тот не принимает это близко к сердцу.
– Если ты такой, то кто захочет спать с тобой в одной постели? Как ты собираешься жениться в будущем?
Чи Сяочи того времени считал, что завязать роман и спать с женой это слишком далекие планы, совсем не такие реальные, как завтрак на столе.
Он сказал:
– Тогда я не женюсь и останусь с братом Лоу на всю жизнь.
Лоу Ин рассмеялся:
– Глупый.
Затем он развязал одеяло, выпустив сладкую начинку цзунцзы. Он взъерошил волосы ребёнка.
– Скорее иди и умойся. Холодные палочки будут невкусными.
Даже сказав это, Чи Сяочи никогда не думал, что у него на самом деле есть какие-то проблемы с позой во сне.
Квартира его семьи была очень маленькой и забитой хламом. Родители спали на двуспальной кровати, которая могла уместить их обоих, а сам он спал на полу.
Пространство на полу было намного больше, чем на кровати. Даже если он сбрасывал одеяло, то как только ему становилось холодно, он мог без проблем натянуть его обратно, просто протянув руку. Кроме того, если бы он немного сдвинулся, большая часть тела Чи Сяочи сама по себе оказалась бы в пределах досягаемости одеяла.
Только много лет спустя, когда он начал сниматься, у него появились собственная комната и большая кровать, на которой он мог отдыхать. Он заснул очень естественно, но посреди ночи проснулся от холода кондиционера.
Он потянулся, чтобы накинуть одеяло, но обнаружил, что оно полностью свалилось на пол. Той ночью Чи Сяочи сбросил одеяло с кровати в общей сложности два раза.
На следующий день он попросил у съёмочной команды два мешка с песком по три килограмма.
С тех пор он редко сбрасывал одеяло.
Думая об этом, Чи Сяочи протянул руку и проверил температуру запястья Гань Юя.
В мире задач сейчас осень. Под мощью «осеннего тигра» (жаркая погода осенью) в комнате было неизбежно немного душно, но тело Гань Юя оставалось прохладным. Можно представить, насколько комфортно ему было бы, если бы он его обнял.
Посмотрев на крепко спящего Гань Юя, Чи Сяочи действительно почувствовал, как у него слегка сжалось горло.
Если тот действительно воплощение 061, если 061 действительно Лоу Ин…
Чи Сяочи уже давно поклялся больше не давать себе шансов разочаровываться, но когда дошло до критической точки, он всё равно не смог полностью себя контролировать.
…На самом деле это было бы нехорошо.
Чи Сяочи отбросил все эти ненужные мысли, планируя некоторое время поиграть в карточную игру, пока ждал рассвета.
Внезапно он услышал слабый звук женского голоса, доносящийся из коридора, гудящим горлом напевающего длинные дрожащие ноты. Он не мог разобрать ни одной строчки, но мелодия на самом деле казалась очень далёкой и приятной.
Чи Сяочи вздрогнул, подсознательно придвигаясь ближе к Гань Юю.
Песня постепенно приближалась, пуская у каждого, кто её слышал, бежать по коже мурашки.
Чи Сяочи, решивший не навлекать на себя беду, старался вести себя так, будто не слышал этого, но всё равно не мог не начать снова медленно подбираться поближе к Гань Юю.
Голос снова приблизился. Он не знал, направлялся ли он к ним.
Чи Сяочи просто почувствовал, что его сердце забилось, как барабан, и застучало достаточно громко, чтобы привлечь внимание человека, поющего в коридоре.
Он сильно надавил на своё сердце, всей душой надеясь, что кто-нибудь прямо сейчас его обнимет. Возможно, это поможет немного нейтрализовать его страх.
Неожиданно прямо в следующую секунду Гань Юй протянул руку и обнял Чи Сяочи за талию.
Чи Сяочи напрягся. Гань Юй вытянул одну свою руку, в то время как другой плотно и естественно обвил его шею, надавив на затылок, и помог ему как следует устроиться в своих руках, будто утешая испуганного кота.
Сквозь тонкую ткань пижамы его пальцы нежно гладили позвоночник Чи Сяочи.
Это было обнадёживающее прикосновение, как будто он гладил кошку.
Чи Сяочи немного размяк от ласк, всё тело онемело, как будто его ударило током. Его мысли всё ещё были сосредоточены на полуночном пении. Он так нервничал, что вспотел, но на самом деле не чувствовал себя больным.
Брат и сестра проснулись в неизвестное время, но ни один из них не издал ни звука.
Гань Тан молча встала с кровати. Она тихо смотрела на дверь, держа в руках кинжал, который схватила в какой-то момент. По тому, как она держала оружие, было ясно, что у неё опытная рука.
Поющая женщина неспешным шагом подошла к двери. Чем ближе она подходила, тем больше Чи Сяочи не решался не смотреть на дверь.
В темноте Гань Юй, который давно открыл глаза, слегка нахмурился. Он написал на спине Чи Сяочи: «Посмотри на меня. Не бойся».
Пение проплыло мимо двери Чи Сяочи, не затихая.
Он вздохнул с облегчением, его напряжённое тело слегка расслабилось и тогда он начал пытаться выбраться из объятий Гань Юя.
Кто же знал, что после нескольких движений они с Гань Юем уже приблизились к краю кровати. Он слегка отодвинулся и случайно ударил по пустой стеклянной чашке, стоявшей на прикроватной тумбочке.
Та полетела на пол.
Чи Сяочи мгновенно покрылся холодным потом, но прежде чем он успел отреагировать, Гань Юй перевернулся, придавил его тело и подхватил стеклянную чашку, которая вот-вот должна была разбиться.
Пение на мгновение стихло. Поющий, казалось, что-то услышал и теперь внимательно прислушивался к источнику звука.
Все люди в комнате сосредоточенно затаили дыхание, не осмеливаясь даже сделать лишний вдох. Гань Юй лежал поперёк тела Чи Сяочи, устойчивый, как гора Тай, совершенно неподвижный.
Спустя некоторое время голос снова запел.
Казалось, женщина не заметила небольшого волнения.
Звук пения отдалялся и отдалялся, пока полностью не исчез.
Гань Юй, всё ещё лежа поверх Чи Сяочи, осторожно поставил стеклянную чашку на прикроватную тумбочку, а затем слез с его тела. Он помог натянуть на него одеяло, мягко проговорив:
– Спи.
Гань Тан кивнула и послушно легла обратно.
Чи Сяочи ничего не сказал о том, что после того, как он проснулся, ему действительно трудно снова заснуть. Он лёг и закрыл глаза, притворившись, что уснул, но его сердце всё ещё хаотично колотилось, громко стуча в груди.
Спустя неизвестное время, предположив, что брат и сестра, вероятно, уже заснули, Чи Сяочи снова открыл глаза.
Из-за того, что их напугала фотография воздушных шаров, они отрегулировали положение кроватей так, чтобы, по крайней мере, не смотреть прямо на фотографию и не видеть большого улыбающегося лица в момент пробуждения по ночам.
Под текущим углом Чи Сяочи, взглянув вверх, увидел слоистые тени, отбрасываемые деревьями на окно. Тени были прерывистыми и спутанными. Как будто он слышал звук соприкосновения ветвей и листьев.
Но менее чем через несколько мгновений у Чи Сяочи перехватило дыхание.
Лицо женщины возникло из темноты, медленно прижимаясь к оконному стеклу и холодно глядя внутрь.
…Это был третий этаж.
Из-за того, насколько близко она прижалась к стеклу, черты её лица исказились и стали плоскими, как у сома. У Чи Сяочи возникло смутное ощущение, что это лицо ему немного знакомо, но как бы он смог осмелиться подойти ближе? Он закрыл глаза, притворившись спящим, но не смог удержаться от дрожи в плечах.
В тот момент, когда этот взгляд уже почти коснулся Чи Сяочи, Гань Юй, спавший рядом с ним, казалось, что-то увидел во сне. Он издал приглушённый шёпот, а затем обнял Чи Сяочи, прижавшись своим лбом к влажному от пота лбу юноши.
Его мягкое дыхание коснулось лица Чи Сяочи, принеся тому огромное утешение.
Чи Сяочи просто прижался лбом к Гань Юю, не смея поднять голову и взглянуть. Он постепенно успокаивался, засыпая.
И только на следующий день, когда солнце уже поднялось в небе, около семи, он снова проснулся.
Головы двоих мужчин так и прижимались друг к другу, по-прежнему не изменив своего положения за ночь.
Красивых черт лица Гань Юя, даже увеличенных в несколько раз, было вполне достаточно, чтобы сердце забилось быстрее, не говоря уже о возможной личности, стоящей за этим лицом. Даже Чи Сяочи, у которого было настолько «толстое лицо», что ни пистолет, ни нож не могли пробить его, не смог оставаться равнодушным, отклонившись назад.
Это движение разбудило Гань Юя. Мужчина открыл глаза, улыбнулся ему, а потом мягко произнёс:
– Я снова начал обнимать тебя?
Чи Сяочи подумал, что это «снова» можно сказать так изящно.
Гань Юй тепло улыбнулся.
– Извини, у меня плохая поза во сне.
Что ещё мог сказать Чи Сяочи? Ему оставалось только поверить в эту чушь.
Когда исполнители собрались на завтрак, все они тихо обсуждали пение, которое слышали прошлой ночью.
И когда Юань Бэньшань увидел, что Чи Сяочи и брат Гань пришли вместе, лицо мужчины приобрело немного уродливое выражение.
Последние два дня он постоянно думал только о Гуань Цяоцяо. Теперь же, когда с ней уже разобрались, ему пора начать управлять своим маленьким парнем, который не знал, что нужно защищаться от других людей.
Он сел рядом с Чи Сяочи и тихонько прокашлялся.
– Вчера вечером… Ты это слышал?
Чи Сяочи кивнул, честно отвечая:
– Это напугало меня до смерти.
Гань Юй протянул Чи Сяочи очищенное от скорлупы вареное яйцо и присоединился к разговору:
– Чуньян действительно ужасно испугался. Тебе следует есть больше, чтобы пережить последствия шока.
Юань Бэньшань раздражённо взглянул на него.
– Я разговариваю с Чуньяном.
Гань Юй вежливо ответил ему:
– Я тоже.
По прошествии этих нескольких дней ни один из тех, кто присутствовал на месте происшествия, не мог не заметить, что этот слепой парень на самом деле зацепил двух мужчин. Человек по фамилии Юань считался его законным парнем, а что касается этого доктора, хотя они и сказали, что просто коллеги, кто бы поверил в подобное?
Все участники поражались его способности формировать имперский гарем даже в мире заданий.
Они не смогли бы научиться подобному, даже если бы попытались.
Чи Сяочи, находившийся в центре внимания, действительно занимался самосовершенствованием маленькой шлюшки. Он выпил кашу, которую передал ему Юань Бэньшань, а затем невозмутимо съел очищенное яйцо от Лао Ганя, оставаясь при этом совершенно равнодушным.
До этого момента Юань Бэньшань практически никогда не беспокоился о том, что Сун Чуньян попадёт в чьи-то руки, но появление Гань Юя заставило его задуматься.
Немного встревоженный, он опёрся локтем на стол, угнетающе наклоняясь к Чи Сяочи, но при этом изо всех сил старался сдерживать голос и оставаться мягким:
– Тебе следует хоть немного подумать о моих чувствах, прежде чем спать с другими людьми.
Чи Сяочи моргнул.
– Я согласился заключить с ними союз.
Юань Бэньшань на мгновение опешил. Его лицо медленно позеленело.
– Почему ты сначала не обсудил это со мной? – а затем он понизил голос и тихо спросил: – Ты рассказал им об этом?
Чи Сяочи указал на свои глаза, тоже приглушив голос:
– Думаешь, я хотел? Они заметили, что мои глаза были не того же цвета, как в тот момент, когда они вошли, так как я мог скрыть от них это?
Юань Бэньшань нахмурился.
Действительно, Гань Юй был коллегой Чуньяна, и их пути неизбежно пересекались. Если тот узнал о секрете глаз Чуньяна, они должны либо убить их, либо заключить с ними союз.
Если сравнивать эти два варианта, последний казался намного более рентабельным, чем первый.
Юань Бэньшань наблюдал за ними в течение нескольких дней и мог сказать, что брат и сестра Гань достаточно спокойны в своих действиях, не заключали союза с другими, достигнув восьмого мира в паре, так что они не должны оказаться мягкой хурмой или свиньями-товарищами по команде.
Подумав об этом, Юань Бэньшань даже посчитал некоторой удачей, что Гуань Цяоцяо умерла, освободив место для этих двоих.
Ведь согласно правилам системы максимальное количество человек в альянсе не должно превышать четырёх.
Даже приняв такое решение, Юань Бэньшань всё равно выказывал своё неодобрение.
– Мы должны отнести Цяоцяо что-нибудь поесть. Она тоже наш союзник, мы должны узнать её мнение.
Гань Юй и Гань Тан встретились взглядами, затем опустили палочки для еды одну за другой, заявив, что пойдут с ними.
Наблюдая, как эти четверо, чьи мечи были обнажены и скрещены лишь мгновение назад, вместе поднимаются по лестнице, толпа исполнителей просто захотела пасть ниц в восхищении перед талантом Чи Сяочи.
Бля, это так потрясающе!
Прежде чем подняться наверх, Юань Бэньшань уже имел представление о том, как всё пойдёт.
Дверь заперта, а запасного ключа нет. Их приход обречён на то, чтобы дверь оставалась закрытой для их стука.
К тому времени, когда Сун Чуньян и другие поймут, что что-то не так, будет уже слишком поздно.
Этот призрак должен был успеть приблизиться к Гуань Цяоцяо, и, как бы то ни было, с ней уже явно покончено.
Существовала большая вероятность, что её уже втянули в картину или разорвали на части, не оставив тела.
Даже если она умерла на кровати в том положении, в котором оставалась, когда он ушёл, вину за её смерть можно полностью возложить на призрака.
Он намеренно завязал этот хирургический узел способом, противоположным тому, как он обычно это делал. Судя по темпераменту Чуньяна, он будет только грустить о том, что его хороший друг убит призраком, и ничего не заподозрит.
Погруженный в своё воображение, Юань Бэньшань улыбнулся. Он повернулся и начал подниматься по лестнице второго этажа. В тот момент, когда мужчина взглянул вверх, его словно ударила молния, и он застыл на месте.
Гуань Цяоцяо стояла наверху лестницы на третьем этаже. Она нанесла на лицо свой обычный макияж и даже заранее переоделась в одежду своего персонажа и улыбалась. Не осталось и следа от её сумасшедшего вида, который царил на её лице за последние два дня.
Фотографии, похоже, больше не влияли на неё.
Она посмотрела на четырёх человек с разными выражениями на лицах и сказала:
– Прошу прощения за то, что задержала съёмку на несколько дней, – затем она сладко улыбнулась Чи Сяочи. – Чуньян, я здесь.
Чи Сяочи мгновенно почувствовал, как холод пробирается вверх по позвоночнику от его ступней.
Он вспомнил об этом сейчас.
Вчера вечером он чувствовал, что лицо, которое прижалось к окну и заглядывало в него, было ему невероятно знакомо, но какое-то время он не мог вспомнить, кому оно принадлежит.
Так вот, он подумал об этом. Это бледное, похожее на сома лицо, плывущее в тёмном ночном небе, было таким же, как лицо прямо перед ним.
…Был ли человек, стоящий перед ними, всё ещё Гуань Цяоцяо?
______________________
Автору есть что сказать:
061: Благодарю тебя, Господь Бог, за предоставленный мне шанс завязать роман.
Свиной мозг: ……
http://bllate.org/book/13294/1182022
