Глава 3
Спустя сорок минут Чи Сяочи добрался до места.
Посмотрев в окно машины, он увидел впереди два огромных слова: «Кладбище Бэйман». Вокруг гулял сильный ветер, небо было таким тёмным, что не было видно даже луны, а впереди и вовсе простиралась сплошная тьма.
Система настороженно спросил:
[Что вы собираетесь делать?]
Чи Сяочи дёрнул ручник, выключил фары и через зеркало заднего вида посмотрел на сладко спящего Ян Байхуа, после чего злобно хихикнул:
— Хи-хи-хи.
Система: […]
Затем Чи Сяочи спросил:
— Прости, сколько очков симпатии нужно, чтобы обменять на одну бритву?
Система сухо отозвался:
[Услуга вызова полиции предоставляется бесплатно.]
Чи Сяочи невозмутимо продолжил:
— Если нет бритвы, можно и стальную проволоку.
Система: […?]
Чи Сяочи посмотрел на ворота кладбища.
— Ладно, не окупится.
В итоге он так ничего и не сделал с Ян Байхуа.
Он вышел из машины и, повернувшись лицом к кладбищу, словно о чём-то раздумывая, постоял немного в тишине, где только холодный ветер гнал по земле сухую траву.
Разумеется, это было вовсе не какое-нибудь знаменитое с точки зрения фэншуй место захоронений. Есть поговорка: «Родиться в Сучжоу и Ханчжоу, хорониться на Бэймане», но у этого кладбища приличным был только фасад, а внутри всё выглядело далеко не так хорошо.
На железных воротах висел огромный навесной замок, уже взявшийся ржавчиной, повсюду вокруг буйно разрослись сорняки. Огромный медный иероглиф «ман» (邙) наполовину отвалился, осталась только правая «ножка» (阝).
Чи Сяочи снял пуховик и кинул его на капот машины. Затем повернулся к воротам, отступил на два-три шага и, отмерив дистанцию для разбега, рванул вперёд. Казалось, перелезать через такие преграды для него было делом привычным. За три шага до ворот он оттолкнулся, одной ногой точно наступил на заржавевший железный цветок между прутьями, правой рукой ухватился за медный иероглиф «бэй» (北), чтобы смягчить рывок, второй ногой тут же вскочил на поперечную перекладину над створкой и лёгким прыжком перемахнул на другую сторону.
После приземления он покрутил ступнёй.
Система спросил:
[Вы в порядке?]
Чи Сяочи нахмурился:
— Просто немного онемела.
Система больше ничего не сказал. Он подключился к нервным клеткам Чи Сяочи и молча принялся расслаблять онемевшие мышцы и связки. Уже в следующую секунду онемение как рукой сняло.
Чи Сяочи удивлённо ойкнул, притопнул ногой и убедился, что неприятное чувство прошло.
Он не стал задумываться над этим и медленно углубился в заросли травы, которая местами была уже почти вровень с надгробиями.
Система осторожно спросил:
[Зачем вы сюда пришли?]
Ему до смерти не хотелось услышать в ответ: «Пришёл на разведку».
К счастью, ответ Чи Сяочи прозвучал довольно нормально:
— Ищу одного человека.
Система тут же заинтересовался:
[Кого?]
Чи Сяочи не ответил, а просто наступил на сорняки, проросшие из щели между кирпичами.
Зимняя трава была лишена влаги, и под его шагами раздавался непривычно хрупкий треск.
Он подсвечивал себе путь телефоном, скользя взглядом по могильным плитам, стоявшим вплотную, словно соты, и шёл прямо к своей цели.
Внезапно он остановился. Луч света лёг на дешёвый надгробный камень. На нём было вырезано:
«Ван Цзяньго. Родился в 1949 году, умер в 1989-м, на сороковом году жизни».
Чи Сяочи отодвинул сорняки, загораживавшие надпись, несколько секунд внимательно и даже почтительно всматривался в плиту, затем развернулся и тем же путём пошёл назад.
Система осторожно спросил:
[Кто он?]
Чи Сяочи ответил:
— Я его не знаю.
Система: […]
— Но это даже к лучшему, — добавил Чи Сяочи.
Система: [??]
Чтобы было удобнее лазать, Чи Сяочи снова снял пуховик и остался в чёрном свитере, под которым открывались взгляду его красивый живот и узкая талия.
Он сунул обе руки в карманы брюк, чтобы согреться. При каждом выдохе изо рта медленно вырывался белый пар. Он проговорил:
— …Ты же говорил, что для удобства выполнения заданий мировая линия первого мира заданий будет очень близка к тому миру, в котором я жил раньше.
Похоже, до Системы начало доходить, к чему он клонит.
Он помнил, как при сканировании данных нового носителя заметил, что родной город Чи Сяочи и этот город называются одинаково.
Чи Сяочи продолжил:
— Название кладбища — «Бэйман», и планировка в точности такая же. Удивительное совпадение.
…Вот только человек, лежащий в могиле, был не тем, кого он искал.
Чи Сяочи достал из кармана сигарету, щёлкнул зажигалкой и, прищурившись, вполголоса произнёс:
— В этой мировой линии Лоу-гэ, возможно, всё ещё жив.
Система не знал, кто такой Лоу-гэ, и потому небрежно поинтересовался:
[Вы хотите его разыскать, да?]
Он немного тревожился, что Чи Сяочи слишком увлечётся личными делами и из-за этого затянет выполнение основного задания.
В конце концов, только во время учебного курса для новичков Система подбирал для носителя мировую линию, максимально близкую к его прежнему миру, чтобы тот мог набить руку.
После прохождения этого курса начнутся уже странные, непривычные мировые линии, очень далёкие от исходной. Если уж и искать кого-то, то стоило делать это именно здесь, потому что, упустив этот шанс, встретиться с этим человеком снова будет очень трудно.
— Нет, — невозмутимо ответил Чи Сяочи. — У него хорошая жизнь, и он даже не знает о моём существовании. Зачем мне его разыскивать?
На этом он умолк, и Система тоже не стал задавать лишних вопросов.
Чи Сяочи прикрыл сигарету от ветра ладонью, собираясь прикурить, но в тот момент, когда пламя уже почти коснулось фильтра, он убрал зажигалку.
[Не будете курить?] — спросил Система.
— Чэн Юань столько лет берег своё горло, я не могу вот так взять и угробить его, — ответил Чи Сяочи.
Система ничего не сказал, лишь поднял для него режим поддержания тепла ещё на половину уровня.
Чи Сяочи вернулся к машине, зажав во рту так и не прикуренную сигарету. Его тело всё ещё сохраняло тепло, холодный ветер почти не проморозил его.
Он подумал: «Тело у этого юного господина совсем неплохое, а морозостойкость высокая».
С этой мыслью он прикусил сигарету за фильтр, завёл машину и медленно выехал с кладбища, направляясь домой.
Когда он проезжал мимо лавки с соевым молоком, Чи Сяочи притормозил и убрал сигарету обратно в карман.
Перед тем как поехать за Ян Байхуа, он просмотрел расписание на сегодня, оставленное Чэн Юанем. Там было отмечено, что тот заедет купить соевое молоко для лао Яна в лавке «Сунцзи».
Соевое молоко в этой лавке готовили на ручной каменной мельнице, оно выходило очень нежным, и Ян Байхуа его обожал.
После того как Чэн Юань и Ян Байхуа стали жить вместе, он сопровождал его по разным забегаловкам с завтраками, пробуя соевое молоко в одном месте за другим, пока точно не разобрался, какой вкус Ян Байхуа любит больше всего. Постепенно он сам забыл, что раньше терпеть не мог соевое молоко.
Чи Сяочи тоже не любил соевое молоко, да и вообще не был из тех, кто любит зря усложнять себе жизнь.
Он купил себе красную фасолевую кашу, а для Ян Байхуа взял два стакана соевого молока.
Пока продавец раскладывал всё по пакетам, Чи Сяочи с явной надеждой в голосе спросил Систему:
[Как думаешь, насколько вырастут очки симпатии, когда он выпьет эти два стакана соевого молока?]
Система: […]
Интонация у него при этом была такая, словно он спрашивал о научно обоснованном откорме свиней.
Впрочем, Чи Сяочи отлично умел приводить свои эмоции в порядок. Казалось, случившееся на кладбище почти не повлияло на него.
Когда он вернулся в машину, действие карты гипноза уже прошло. Ян Байхуа проснулся и на заднем сиденье увлечённо играл в телефоне.
Чэн Юань так улыбнулся, что глаза у него изогнулись дугами, и потряс в руках два стакана соевого молока:
— Проснулся? Я боялся, что ты проголодаешься, так что купил тебе два стакана соевого молока. Сейчас чуть дальше проедём и возьмём ещё баоцзы, будет самое то.
Когда Ян Байхуа открыл глаза, из-за того, что показатель благосклонности совсем недавно упал на тринадцать пунктов, он встретил Чэн Юаня довольно холодно. Но стоило уловить запах соевого молока, как на сердце у него сразу потеплело. Увидев снова безупречно чистую улыбку Чэн Юаня, его уровень благосклонности вырос ещё на три пункта.
— Молодец.
Чи Сяочи сказал Системе:
[Смотри, уже перевалило за шестьдесят два. Зачёт.]
Система заметил с укором:
[Вам бы стоило быть чуть более честолюбивым.]
Он чувствовал себя отцом, который отчитывает сына, уже пустившегося в празднование только от того, что тот еле-еле сдал экзамен.
Чи Сяочи предложил:
[Давай тогда запустим салют, отпразднуем.]
[Не балуйтесь.]
[Ладно. Тогда обменяй мне немного сахара, я ведь забыл его добавить.]
С лёгким отчаянием Система произнёс:
[Господин Чи, за что вы вообще принимаете очки благосклонности цели?]
[Это же заработанные очки], — решительно заявил Чи Сяочи. — [Ты сказал, что их можно тратить, вот я и трачу.]
Система: […]
В этот момент он впервые чуть-чуть пожалел, что вообще рассказал Чи Сяочи о системе обмена предметов в хранилище.
Система потратил одно очко благосклонности и обменял его на половину ложки сахара из хранилища, после чего добавил сахар в горячую фасолевую кашу и аккуратно размешал.
С заднего сиденья Ян Байхуа всё поглядывал на Чэн Юаня через зеркало заднего вида. Вид у него был нерешительный, будто он никак не мог собраться что-то сказать.
Чи Сяочи позволил ему ещё немного побороться с собой, прежде чем обратить внимание:
— Лао Ян, с тобой всё в порядке? Укачало?
В конце концов Ян Байхуа решился заговорить. Он подался вперёд и спросил:
— В последнее время ты занят?
— Ещё бы, очень занят.
Стоило ему только заговорить, как голос сразу наполнился внутренней энергией, а в воздухе повисла сплошная мольба о внимании.
— Как у тебя дела с песней? — спросил Ян Байхуа.
Изначально Чэн Юань хотел было вылить на него целый поток слов, но он знал, что Ян Байхуа — стойкий приверженец науки и техники и к его профессии относится лишь с лёгким интересом. Поэтому он проглотил все эти фразы и только ответил:
— В процессе.
— Сяо Чэн, я хочу кое-что обсудить с тобой.
— Что же?
— На следующей неделе приедут мои родители и третья старшая сестра. А ты сейчас занят написанием песни, да и моя третья сестра, возможно, привезёт ребёнка. Если они будут шуметь, это может помешать тебе.
Чи Сяочи с живейшим интересом прокомментировал происходящее для Системы:
[Видишь? Он аккуратно устраняет меня из уравнения.]
Система промолчал.
Чи Сяочи говорил вполне обоснованно. Сейчас Ян Байхуа ещё не совершил каминг-аут перед своей семьёй.
Точнее, в тот момент, кроме его родителей и Сяоянь, никто не знал, что Ян Байхуа предпочитает свой пол, а потом он женился на одной красивой девушке.
Даже в оригинальной временной линии, каким бы широким ни было сердце первоначального хозяина тела, он всё равно прекрасно понимал, что оправдание Ян Байхуа было полнейшей дрянью.
И раньше у них уже были натянутые отношения из-за машины, которую прислал старший брат Чэн Юаня. Тогда он обвинил во всём себя: «Я ведь совсем не подхожу на роль того, кого можно представить семье как любимого, да?» Они перекинулись ещё парой резких фраз, поссорились довольно серьёзно, и в итоге Ян Байхуа в ту ночь перебрался спать на диван.
К счастью, Чэн Юань был человеком великодушным и не злопамятным. На следующее утро он, завернувшись в одеяло, валялся на диване, вымаливая у Ян Байхуа примирение.
Он держал телефон в руках, прижимаясь к груди Ян Байхуа, и говорил:
— Послушай, на следующей неделе я уеду на неделю к однокурснику. Пожалуйста, не сердись на меня.
Когда Чи Сяочи получил данные об этом мире и увидел тот эпизод, он только и подумал: «Эй, товарищ, ты же не полено».
Если тебе неприятно, разумеется, ты можешь это показать. Но выражать недовольство тоже надо с умом и выбирать, как именно это делать.
Чэн Юань на миг застыл и не сразу дал согласие.
Сейчас Ян Байхуа вновь чувствовал себя немного неловко и всё время следил за выражением лица Чэн Юаня в зеркале заднего вида.
Вскоре тот широко улыбнулся, блеснув ровным рядом белых зубов:
— Конечно.
Кончиками пальцев он мягко провёл по кожаной обивке рулевого колеса:
— Папа с мамой точно не захотят останавливаться в отеле, это слишком дорого. Гостевые домики у нас в районе тоже так себе, к тому же им ехать издалека. Если заставить их пользоваться общей ванной, да ещё и без горячей воды круглые сутки, это совсем нехорошо.
Высказав всё это на одном дыхании, он поднял голову и едва заметно улыбнулся Ян Байхуа через зеркало заднего вида, изо всех сил стараясь его задобрить.
Он опустил взгляд, и мягкий жёлтый свет уличных фонарей за окном лёг ему на щёки как раз в самый подходящий момент:
— Но у нас дома всего одна спальня и одна общая комната. Тогда давай папу с мамой поселим в большой спальне, а для третьей старшей сестры и её ребёнка постелим два надувных матраса?
Он ещё немного всё прикидывал про себя, затем снова поднял глаза и посмотрел на Ян Байхуа через зеркало заднего вида, словно спрашивая его одобрения.
Всего пара фраз, и уголки глаз Чэн Юаня уже порозовели. Капелька влаги под глазом поймала свет из окна и на миг вспыхнула, ослепительно ярко, так что невольно захватывало дух.
Поняв, что потерял самообладание, Чэн Юань поспешно отвёл взгляд. Он откашлялся, словно пытаясь скрыть что-то.
Сердце Ян Байхуа дрогнуло.
— …Сяо Чэн.
Осознав, что его всё-таки раскусили, Чэн Юаню не осталось ничего другого, как снова поднять голову. Он посмотрел на Ян Байхуа с мягкой улыбкой, пытаясь показать, что с ним всё в порядке.
Когда на него посмотрели такими глазами, сердце Ян Байхуа тут же растаяло.
…Чэн Юань прекрасно понимал, как ему трудно. Знал, что тот ещё не готов открыться родителям, поэтому сам из-за этого грустил и всячески старался подстроиться под него.
Чувство вины туго обвило сердце Ян Байхуа.
— Сяо Чэн, я подыщу тебе отель.
Чэн Юань не стал отказываться. С лёгкой гнусавинкой в голосе он ответил:
— Хорошо. Я хочу остановиться в самом лучшем месте. Мне нужен пятизвёздочный отель.
Ян Байхуа весело рассмеялся и охотно подыграл:
— Хорошо-хорошо, пять звёзд так пять звёзд.
Система был искренне поражён. Это представление было по-настоящему безупречным.
Каждое, даже самое малое движение Чэн Юаня удивительным образом попадало в нужный тон, а смену света и тени за окном машины он использовал на полную.
Если бы это была съёмочная площадка, его игра выглядела бы безукоризненно под любым ракурсом и в объектив любой камеры.
Система уже раньше бегло просматривал данные о Чи Сяочи, поэтому знал, что до того, как попасть в этот мир, тот был моделью и актёром с кучей фанатов и не меньшим количеством антифанатов.
В шестнадцать лет Чи Сяочи дебютировал как модель и с головой рухнул в мутное болото фанатской и антифанатской возни. Судя по сводкам и анализу данных, он был из тех звёзд, что цепляют поклонников одной только внешностью, а не каким-то особым актёрским даром.
Однако, если судить по тому, что происходило сейчас, всё обстояло явно не так.
В свободные минуты Система специально разбирался в прошлом Чи Сяочи, чтобы они могли как можно быстрее притереться друг к другу и тем самым повысить эффективность выполнения заданий.
По сравнению с другими системами, когда дело доходило до выполнения заданий, 061 всегда ставил эффективность на первое место.
И на этот раз игра Чи Сяочи была щедро вознаграждена.
Он радостно заявил:
[Система, Система, смотри, очки благосклонности поднялись на пятнадцать, очки сожаления тоже выросли — целых шесть!]
У Системы одно за другим всплывали уведомления.
[Да. Отличная работа.]
[Как обычно. Обмениваем на карту.]
Система: […] С каких вообще пор появилось это «как обычно»?
[Интересно, на какую карту можно обменять пятнадцать очков?.. Ладно, вечером покажи мне хранилище, я сам всё посмотрю.]
[…Хорошо.]
[Неиспользованные карты можно взять с собой в следующий мир?] — уточнил Чи Сяочи.
[…Можно.]
Чи Сяочи обрадовался ещё сильнее:
[Отлично. Сколько всего карт у нас в хранилище? Если я соберу полный комплект, будет какой-нибудь приз?]
Система одёрнул его:
[Господин Чи, мы, между прочим, стандартная система, а не какая-нибудь игра по сбору карточек.]
[А я люблю игры по сбору карточек. Раньше у меня в телефоне была такая, называлась «Призыв демонов». Из пятисот тринадцати героев мне не хватало всего шести, чтобы собрать всех.]
Дойдя до этого места, он с болью в голосе добавил:
[…После всего, что произошло, даже не знаю, когда теперь смогу добить коллекцию.]
Для коллекционера это, конечно, настоящая жестокость.
Система не стал на него реагировать, а Чи Сяочи тоже лишь беззаботно пожал плечами.
Они уже почти доехали до дома.
В районе, где они вдвоём снимали квартиру, не было бесплатной парковки, поэтому Чи Сяочи оставил машину снаружи на улице.
Вытащив ключ из замка зажигания, он повернул голову к стеклу автомобильного окна и как раз увидел в нём отражение Чэн Юаня.
Уголки его губ сами собой дрогнули в тёплой, по-детски доверчивой улыбке.
Кто бы мог подумать, что всего через три года этот весёлый, чистый мальчишка, страдая от депрессии, вскроет себе вены в маленьком прибрежном городке за границей.
http://bllate.org/book/13294/1181928
