Глава 1. Начало переопределения
Красный лазерный луч скользнул к виску человека рядом с ним. Раздался глухой выстрел, и полувязкая смесь крови и плазмы брызнула ему на запястье.
Это была первая сцена, которую он увидел, очнувшись, и она была ужасна, как кошмар.
Сознание оставалось пустым. Он сидел на стуле и смотрел на мужчину, чья голова только что взорвалась. Тот теперь безжизненной кучей лежал на полу. Глаза у мертвеца были широко раскрыты, точно так же, как и у него самого.
— Вот к чему приводит попытка насильственного выхода из «Алтаря».
Вместе с шумом, напоминающим помехи на грани сознания, он услышал святой и неумолимый голос, звучавший как церковный гимн.
Он понял, что его реакция аномально замедлена. Даже чтобы просто перевести взгляд на собственное запястье, требовалось огромное усилие.
Запястье было тяжело повреждено. Кожа и мясо вывернуты наружу, а под ними виднелись механические кости и гидравлические сочленения. Плазма убитого половину минуты назад человека медленно стекала по изгибу его руки, стремясь к серебристым костям, поблёскивающим металлом.
Рука дрожала, он не мог её удержать.
Он поднял руку и вытер о собственную одежду, пытаясь стереть чужую кровь, но не почувствовал боли, хотя рана тёрлась о ткань. Чёрная футболка, казалось, пропиталась кровью, но он не мог разглядеть этого ясно.
Оглядевшись, он заметил несколько незнакомых лиц неподалёку. Каждый реагировал на увиденное по-своему: кто-то с явным страхом, кто-то с притуплённым, отрешённым взглядом.
Когда он посмотрел на них, некоторые поспешно отвели взгляд, словно боялись встретиться с ним глазами.
Он попытался рассмотреть эти лица яснее, но поле зрения будто погрузилось под воду. Глаза налились болью, и вдруг, без всякого предупреждения, по щекам покатились слёзы. Он растерянно смахнул их.
Голос прозвучал снова:
— Поздравляем всех выживших с вступлением в этот раунд игры. Для начала подведём итоги предыдущего раунда. Или можете пока познакомиться с новыми друзьями.
Голос затих, и в его голове прозвучал едва уловимый «пик». В тот же миг на левом краю поля зрения всплыло голографическое меню — полупрозрачная панель с его данными:
[Переменная: Ань Уцзю
Характеристики: мужской пол, 20 лет
Раунд игры: 5
…
Процент побед: 100/100
Уровень опасности: SSS]
Ань Уцзю.
Стоило ему увидеть эти два слова и в сознание хлынул поток информации, как перегруженные каналы данных. Облик этого мира и его искажённой операционной системы, воспоминания от рождения до взрослости, лица прохожих на улицах, хаотичный квартал красных фонарей, искусственное лазурное небо и нескончаемый кислотный дождь.
Объём данных был слишком велик. Ань Уцзю с трудом дышал под тяжестью этих сведений. Тут же с правой стороны всплыла ещё одна проекция. На ней значилось, что он получил десять тысяч Священных монет.
Постепенно первые впечатления начали складываться в контуры происходящего. Похоже, он оказался внутри игры, где победителям начисляют вознаграждение в монетах, а проигравших…
Он подумал о человеке, который рухнул раньше. Вероятно, тот просто не соблюдал правила, а значит, и участь проигравших будет такой же.
Все ощущения казались реальными. Он ясно чувствовал боль от ран. Что это за новая виртуальная реальность, в которой страдание — не иллюзия?
Вскоре Ань Уцзю понял, что его потеря памяти не случайна. Будто кто-то намеренно вырезал куски, оставив лишь обрывки.
Он вспомнил эпоху, в которой жил, мир, где административные структуры рухнули, границы стёрлись, и каждый мог быть превращён в товар. Он даже вспомнил тех немногих, кто стоял над всем — коммерческих титанов, способных топтать государственные машины.
Но вот только, а кто он сам?
В его воспоминаниях все сцены были тёплыми и яркими, словно пережитыми от первого лица. И в каждой из них рядом была одна и та же женщина. Красивая и ласковая, она обнимала его, когда он был ещё ребёнком, убаюкивала, учила читать и писать, улыбалась той улыбкой, от которой становилось спокойно.
Кадры прокручивались назад, и с каждым новым эпизодом она становилась старше, но её забота не угасала. Она нежно называла его «Ань-Ань», так звали его в детстве.
Но всё кончилось у больничной койки, где она лежала, тяжело дыша, укрытая прозрачными тонкими трубками, с дыхательной маской, скрывающей её улыбку.
Это была его мать.
Все воспоминания, связанные с ней, с той безусловной любовью, которую он получал, возвращались в это тело.
Казалось, она, лежащая на больничной койке, пыталась что-то ему сказать.
Сцены начали дрожать, всё искажалось.
Её губы двигались, она пыталась заговорить, но голос утонул в пронзительном шуме, захлестнувшем разум Ань Уцзю.
Отстраняясь от этих фрагментов памяти, он ощущал невыносимую боль. Вены на шее вздулись, виски пульсировали.
Он подумал, не повреждён ли гиппокамп, или, быть может, ему что-то вживили в мозг. Ань Уцзю хотел проверить не вставлены ли в тело какие-нибудь нейроинтерфейсы, микропроцессоры. Но правая рука была сильно повреждена, едва ли не сломана. Он почти не мог её поднять, дрожь не прекращалась.
Он поднял левую руку и провёл за ухом, по затылку и внезапно понял, что волосы у него отросли до пояса. Он даже не заметил этого.
Не в силах больше терпеть дрожь, Ань Уцзю стиснул зубами подушечку пальца на правой руке, нахмурился и перевёл взгляд на фигуру в маске.
Тот человек стоял поодаль от всех. Высокий, в чёрном плаще, по виду молодой мужчина. Он не показывал лица, на нём была механическая маска из синтетического материала. Поверхность её была гладкой и белой, как давно утерянная эмаль фарфора, с мягким блеском, но в то же время на ней были видны стыки сборки, словно она лишь часть чего-то большего.
На лицевой части маски было изображение Бодхисаттвы Гуаньинь* с кротким взглядом и лёгкой улыбкой. В центре лба красовалась красная точка, от которой отходили линии и металлические зажимы, уходящие к затылку, придавая этому облику Гуаньинь лёгкий оттенок раздробленности и машинности.
(* Богиня милосердия в китайском буддизме.)
Не обнаружив никаких интерфейсов, Ань Уцзю отпустил левую руку.
Он чувствовал глубокое недоумение от всего, что происходило. В памяти всплывали мельчайшие детали: как он рос, как мать водила его за руку, как он скучал по покойному отцу, как полагался на мать и как обожал свою младшую сестрёнку.
В этот момент он должен был бы быть рядом с матерью, сидеть у её больничной койки. Почему же он оказался здесь?
— Как и прежде, перед началом основного боя мы подготовили для вас разогревочную игру. Выжившие, победившие в ней, получат преимущества в основном раунде и смогут выбрать между одиночным и командным режимом.
Белоснежная пустота перед ними замерцала как экран, покрытый полосами помех. Впереди возник круглый стол с восемью высокими стульями.
— Просим вас занять места.
Остальные, подчиняясь инструкции, расселись. Ань Уцзю не горел желанием быть застреленным в темноте, поэтому тоже сел.
В тот же миг, как они сели, окружающее пространство преобразилось: белый фон с пульсирующими цифровыми шкалами и яркими, кислотными послесвечениями сменился другим. Когда мерцание прекратилось, они оказались на крыше небоскрёба. Под тусклым небом пестрели неоновые огни, пролетающие корабли, спутанные рельсы, вьющиеся между высотками, и голографические проекции бесчисленных реклам. Всё это ослепляло, будто каждый квадратный метр стремился перекричать остальной мир.
Ань Уцзю почувствовал, как зрение снова притупляется. Он прищурился, защищая глаза от переизбытка света, и заметил в поле зрения голограмму высотой в сорок метров — виртуальная оперная актриса, вся усыпанная драгоценностями, полулежала на фасаде небоскрёба.
Они сидели на вершине этого мира и сам мир казался сплошным вихрем света и звука. Ни следа тех кварталов, где в грязных каналах текла химическая жижа, где гнили незамеченные тела и валялись брошенные протезы.
Вокруг круглого стола собравшиеся переглядывались, каждый со своими мыслями. По сравнению с хаосом снаружи, это место казалось простым: восемь человек, восемь мест, встроенные в стол экраны и больше ничего.
Хотя бы это не та игра, где нужно убивать, чтобы победить.
Ань Уцзю, ощущая боль от раны, перевёл взгляд на остальных.
Остальные семеро были разного возраста и, на первый взгляд, никак не были связаны между собой. Считая от него самого и по часовой стрелке: молодая женщина в ципао, крепкий мужчина, пожилой западный иностранец с белокурыми волосами, человек в механической маске Гуаньинь, худощавый мужчина средних лет в костюме, веснушчатый подросток в чёрных очках и, наконец, рыжеволосый мальчишка, выглядевший на пятнадцать-шестнадцать лет.
Ань Уцзю нахмурился.
Почему только он был так тяжело ранен?
Шум в голове нарастал, причиняя головную боль. Он повернул голову налево.
Рядом сидел тот самый рыжий мальчишка, совсем юный, в поношенной бейсбольной куртке и чёрной кепке. Взгляд у него был открытый, непринуждённый. Большие глаза внимательно следили за старым кубиком Рубика, который он не переставая вертел в руках.
Почти инстинктивно Ань Уцзю начал его изучать. Он сидел на краю стула, обе ноги согнуты, пальцы были ловкие, без мозолей. Тело худое, тонкое, мускулатуры на руках не видно, вряд ли он был бойцом или умел обращаться с оружием.
Ань Уцзю протянул к нему левую руку.
— Привет.
Он хотел добавить: «Рад познакомиться», но, как только заговорил, ощутил, что ритм речи сбился. Слова будто застревали, звучали с неестественными паузами, как у человека с речевым расстройством.
Мальчик замер, не убирая рук с кубика. Его пальцы остановились, словно биомеханический кролик, который механически жевал, а потом внезапно завис.
— Что такое? — мягко спросил Ань Уцзю. Он не думал, что выглядел пугающе, к тому же окровавленную правую руку он спрятал под столом.
В глазах мальчика мелькнула тревога, но он не ответил. Вместо этого бросил беспокойный взгляд по диагонали на мужчину средних лет, сидящего напротив. Тот выглядел лет на сорок с лишним, с впалыми щеками и цепким, пронзительным взглядом.
— Что, уже не помнишь? — заговорил мужчина раньше, чем Ань Уцзю успел что-то сказать. Он поправил очки обеими руками, скрестив их затем на груди в классическом жесте обороны. — Ань Уцзю, ты ведь столько людей хладнокровно убил. А теперь изображаешь невинного? Думаешь, кто-то поверит?
После этих слов все за столом обернулись к Ань Уцзю, словно ждали ответа.
— Я… не… помню, — ответил он честно, срываясь на замедленную, рваную речь.
В глазах остальных этот длинноволосый юноша был поразительно красив, и красота его была естественной, без малейшей искусственности. Кожа у него была светлая и чистая, как луна в небе, не затянутом смогом. Но цвет лица оставался болезненным, а губы были бледны.
Его глаза были чистыми, мягкими, чуть расфокусированными, а пальцы едва заметно дрожали. Казалось, он испугался, но не до конца. Эта дрожь больше напоминала тревогу или симптомы какого-то психического расстройства.
Такой образ совершенно не совпадал с тем, как Ян Мин описывал «гнилое яблоко», и уж тем более не походил на человека, способного побеждать в игре под названием «Алтарь».
Ань Уцзю опустил взгляд, погружённый в размышления. Судя по реакции мальчика раньше, даже до того, как заговорил мужчина, здесь уже все считали само собой разумеющимся: Ань Уцзю опасен.
Были ли слова мужчины правдой или ложью, не имело значения. Ситуация складывалась не в его пользу.
Мужчина усмехнулся, положив ладонь на стол, и, приподняв бровь, заговорил с ядовитой насмешкой:
— Амнезию разыгрываешь, да? Нас за дураков не держи.
Он склонил голову набок, голос стал жестче:
— Всё как всегда. Красивое лицо, невинный взгляд, а внутри холодный расчёт. Втираешься в доверие, собираешь союзников, используешь каждого, кто под руку попадётся, а потом выбрасываешь, как только становится удобно.
Пока он говорил, Ань Уцзю ощущал странное чувство отстранённости, словно слышал не про себя, а про кого-то другого. Он не был уверен.
Но при этом он заметил, что механический Гуаньинь напротив вдруг проявил интерес, первый раз с момента появления в комнате. Если бы не это, Ань Уцзю мог бы подумать, что перед ним вообще не человек.
Мужчина сжал кулак на столе:
— Я с ним пересекался в прошлом раунде, в том кровавом игорном притоне. Ань Уцзю клялся, что спасёт всех, уговорил многих присоединиться к его лагерю. Но в итоге сам разгадал правила и никому ничего не сказал. Он просто смотрел, как один за другим умирают те, кто ему поверил. И в конце остался один с фишками всего лагеря. Выжил только он.
Голос его подрагивал от страха. Он указал пальцем на Ань Уцзю:
— Не верите — проверьте, сколько Священных монет он набрал в прошлом раунде. У него их в десять раз больше, чем у меня, вот увидите!
После этих слов тревога внутри Ань Уцзю только усилилась.
— У вас в прошлом раунде тоже было так жёстко? — раздался голос справа.
Он повернул голову. Рядом сидела молодая женщина в розовом ципао. На шее висело ожерелье в виде змеи, в облике сквозила изысканная притягательность. Её чёрные вьющиеся волосы были густыми и блестели, как натуральный шёлк, что редкость даже для этого времени.
Она улыбнулась, разглядывая маникюр, а потом взглянула на Ань Уцзю и намеренно поёжилась:
— Ой, как страшно! Выходит, симпатичным мальчикам нельзя верить.
Только после её слов до Ань Уцзю начало доходить нечто важное.
Если состязание было настолько жестоким, то и выжившие, по всей логике, должны быть не менее опасны.
— В любом случае, Ань Уцзю не должен победить в этой игре. Мы, остальные, должны объединиться и устранить его. Иначе любой из нас может стать его следующей жертвой.
Он говорил решительно, и после его слов повисла тишина. Остальные, по всей видимости, были согласны.
Ань Уцзю понимал: сейчас любые оправдания бесполезны.
Потому что предложение действительно было заманчивым. Хотя предстоящая игра и её правила оставались неизвестными, назначить кого-то общей мишенью — это лучший ход. Иначе мишенью в любой момент мог стать кто угодно.
И тут снова раздался голос:
— Раз все заняли свои места, давайте сначала познакомимся с именами друг друга.
Как только голос затих, перед каждым появилась синяя полоска света, которая постепенно складывалась в символы — их имена.
С точки зрения Ань Уцзю, его имя парило в ночной темноте, почти перекрываясь с именем человека напротив.
Шум в голове на мгновение затих.
Шэнь Ти.
Это был тот самый загадочный человек в маске Гуаньинь.
http://bllate.org/book/13290/1181220
