Глава 78. Мёртвые открывают глаза, живые трупы стоят стеной
Как только Цзе Юаньчжэнь докашлял кровью, закашлялся и Вэй Э, словно они передавали эстафету. Сун Юэмэй, Гао Хэ, Цунь Даосин и остальные вокруг пришли в полное смятение. Они уже чуть не потащили Вэй Э наверх, снова тревожить Хэй а-По. Но их осадил Вэй Э, подавив нетерпение на лице и равнодушно махнув рукой.
Он одной рукой отшвырнул в сторону жёлтое знамение воина и, с болезненно-усталым выражением, произнёс:
— Му Чунпа по-прежнему внутри управы старосты.
Но не успели остальные перевести дух, как его вторая реплика, снова без всякого предупреждения, была брошена ровно, будто швырнули в лицо:
— Мёртв.
— Мёртв?! — голоса Цунь И, Сюй Ина и Сюй Иня резко взметнулись и наложились друг на друга. Ещё минуту назад они думали, какие тёмные штучки проворачивает Му Чунпа, староста посёлка Гушао, нарочно прячется, не принимает братьев из каравана рода Цунь и не даёт конца этой ходке с «чёрным товаром».
А оказалось, он и вправду умер!
Вэй Э, приподняв веки, тем самым это подтвердил.
В том, что он успел увидеть сквозь память «Странника Сюэ», на заднем дворе дома-управы старосты Му толпились сбитые кучно человеческие фигуры, а посреди ровно висящих тел торчала фигура в тёмно-синем, с вышитыми медными цветами, словно вбитый насмерть человеческий гвоздь. Как именно выглядит чиновничья одежда старосты Южного Юньнаня, Вэй Э не знал, но по той картине мог догадаться.
— Раз их староста умер, почему управляющий ведёт себя так, будто ничего не случилось? — Сюй Ин не смел в это поверить.
Цунь И обернулся и окликнул: «Папа», — не в силах скрыть тревогу на лице. Однако Цунь Даосин, как глава каравана, ходившего по маршруту Юньнань-Тибет, держался куда ровнее: сдвинул брови и повертел в руках табачную трубку, но прежде чем кто-либо из них успел заговорить, сработало устройство, которое Сун Юэмэй закрепила на двери.
— Кто там?! — Сун Юэмэй и Гао Хэ одновременно вскочили и заслонили собой раненых Цзе Юаньчжэня и Вэй Э.
Дверь с грохотом распахнулась.
Задыхаясь, Чэнь Чэн и Тан Цинь распахнули створку и, стоило им открыть рот, обрушили второй удар грома:
— Солдаты оцепляют деревню!
***
Оцепление деревни произошло очень быстро.
Ворота деревни оказались заблокированы проезжими купцами и людьми из других караванов. Сейчас стоял конец девятого месяца. У караванщиков есть поговорка: «В восьмом и девятом идётся легче, а с десятого по двенадцатый — учись карабкаться, как собака». Смысл в том, что в девятый месяц по Древнему Чайно-конному пути идти чуть полегче, и это пора, когда проезжие купцы бегут наперегонки со временем.
Проезжих купцов и караванщиков у деревенских ворот всех остановили, и там поднялся шум.
Каждый из солдат, оцеплявших деревню, был в накинутой звериной шкуре, в бронзовой звериной маске, а лица были размалёваны жуткими масляными красками.
На протесты застрявших здесь проезжих купцов из рядов деревенских воинов вышел рослый тысячник, ростом примерно с тем из «ущелья человеческих жертв», и громко скомандовал:
— Жертвы—— сбежали—— Посёлок Гушао будет закрыт на три дня! Любому нарушителю, по личному приказу вождя, кишки вынут на месте——
Как только прозвучали слова «жертвы сбежали», у зрителей в стриме сердца разом ушли в пятки:
[Войска вождя оцепляют деревню, они что, уже знают, что «жертвы» здесь????]
[Чёрт, они теперь не начнут ли проверять дом за домом?]
[Оцепление на три дня, «Проклятая метка Горного владыки» на Цзе Юаньчжэне и остальных, а ещё эта чёрт-знает-какая «дрожь» горного владыки — они вообще выдержат?]
[Факфакфакфак! Они начали раздавать приказы на обыск! Деревенские воины заходят в деревню прочёсывать! Они пойдут по домам, будут записывать имена проезжих и возниц, и даже делать досмотр.]
[…Ч-что это?]
Караванщики, исходившие многие дороги, были горячего нрава, и, будучи так безосновательно заперты в этом посёлке Гушао на три дня, уже подняли шум и ругань, вступили в толкотню с деревенскими воинами. Цзе Юаньчжэнь, Гао Хэ и другие, смешавшись с толпой караванщиков и купцов, слегка подмешали сумятицу, подлили масла в огонь, и как раз когда задержанные проезжие и караваны уже собирались перейти к действиям, вместе с долгим-долгим, жутким сигналом рога с земли взметнулись дым и пыль, и земля вдруг загрохотала.
Около сотни раскрашенных, в бронзовых звериных масках, деревенских воинов взревели и согнали к главным воротам посёлка Гушао около тридцати странных исполинских тварей в бронзовых доспехах, чтобы наглухо перекрыть проезд.
И у комментаторов в стриме, и у игроков, вошедших в квест, это был первый раз, когда они видели юньнань-мэнских боевых слонов, прежде существовавших лишь в исторических записях.
Боевые слоны высотой от трёх до четырёх метров были закованы в бронзу по всему телу, а на их изогнутых длинных бивнях засохла неизвестная кровь. Тёмно-красные глаза глядели кроваво и свирепо. По-видимому, когда вождь Пятнадцати Мэн укрощал боевых слонов, он применял какой-то способ, разжигающий и закрепляющий их кровожадность. Слоны выглядят неповоротливыми и огромными, но на короткой дистанции они развивают поистине стремительную скорость.
Тридцать закованных в броню, кровожадных исполинских слонов, сотрясая землю, понеслись к деревенским воротам и по пути взметали страшные пыль и ветер.
Что уж говорить о древности, даже современные автоколонны они, пожалуй, смяли бы в плоский металл в одно мгновение.
Проезжие купцы и караванщики, зажатые у входа в ворота, словно пучок человеческой травы, гонимой ветром, с криками рванули назад.
Цзе Юаньчжэнь и остальные, которые намеревались воспользоваться гневом толпы, чтобы нащупать предел терпения деревенских воинов, тоже слегка переменились в лице. Боевые слоны как раз искусны в таранах и блокировании деревень и дорог, а раз они перекроют ворота, сотня с лишним людей каравана рода Цунь полностью лишится шанса на силовой прорыв.
В древнем Юньнане издавна встречаются упоминания об укрощении диких слонов и об их использовании в бою.
В годы правления Мин Инцзуна в области Древнего Юньнаня шли усобицы между вождями: мань и мэн воевали друг с другом. «Посланник умиротворения» Лучуань-Пинмянь Сы Жэньфа, сын Сы Луньфа, опирался на «систему боевых слонов» и держал в подчинении целый край. Император Мин направил на экспедицию крупное войско, сотню с лишним тысяч, однако ничего не смог поделать с Сы Жэньфа, пользовавшимся силой горного рельефа и свирепостью боевых слонов. С тех пор боевые слоны на время вошли в моду у вождей, и за них соперничали ради преимущества!
Однако боевые слоны обходились дорого, а доспехи и оружие для них требовали огромных средств и тяжёлой добычи руды для ковки.
В частности, доспехи боевых слонов в худшем случае делали из ротанга, в лучшем — из бронзы. Один дикий слон весит несколько тонн, и чтобы заковать его в бронзовые доспехи, затраченные средства почти не поддаются подсчёту.
Они не ожидали, что вождь Пятнадцати Мэн, после принесения жертв Горному владыке, окажется настолько могуществен финансово, что сумеет создать это войско боевых слонов в бронзовых доспехах. Имея под рукой такую силу, неудивительно, что при взимании грабительских налогов и захвате человеческих жертв ни одна деревня Мэн не смела восстать.
—— Если караван рода Цунь не выпустит «великого бессмертного» из бронзового зеркала и вступит с ними в лобовую, они ничем не будут отличаться от горшка с муравьями и медведками, которых раздавят насмерть.
Кровожадные боевые слоны в тяжёлых доспехах вздымали хоботы и стояли, словно яростная стена с багровыми кистями, за частоколом деревни. Их ноги то поднимались, то обрушивались, и земля уходила в лёгкую дрожь.
Проезжие купцы и люди из караванов отхлынули один за другим. По горной круче за посёлком Гушао покатились брёвна, перекрыв и каменистую тропу травников у обрыва.
В сумятице Цунь Даосин и Цунь И протиснулись к остальным.
— Не только деревенские ворота заблокированы, перекрыта и каменная тропа у обрыва, — когда Первый Основной отряд тихо отступила, Тан Цинь подобрала выпущенных ею бумажных стрекоз и, понизив голос, передала им весть. Изначально игроков было немного, так что, собравшись с духом и оставив караван рода Цунь, ещё оставалась возможность выйти из посёлка по узкой тропе на заднем обрыве.
Но при таком сбросе катящихся брёвен деревенскими воинами этот путь для игроков, считай, тоже закупорили.
Неважно, был ли это караван рода Цунь, или Цзе Юань Чжэнь, Гао Хэ и остальные, никто не произнес ни слова.
Пока тридцать с лишним свирепых слонов держали ситуацию под контролем и запирали посёлок, сотня воинов уже начала готовиться к прочёсыванию. Пока у ворот кипели проезжие купцы и люди из караванов, поднимая суматоху, все быстро и тихо отступили и незамедлительно вернулись к Хэй а-По в здание Гупо.
Несколько воинов с размалёванными лицами и звериными шкурами на плечах выбили деревянные двери здания Гупо, на ступенях которого были расставлены чёрные глиняные горшки. Кроме чердака на самом верхнем этаже здания Гупо, все комнаты обыскали.
Деревенские солдаты шумно спустились из комнаты отдыха Хэй а-По на четвёртом этаже и, допросив пару отец-сын, Цунь Даосина и Цунь И, ушли.
Как только солдаты удалились, Цунь Даосин и Цунь И сразу подняли деревянные половицы на первом этаже.
Из-под пола высунулась рука, ухватилась за край отверстия в настиле, и следом Вэй Э взмыл вверх. За ним вышли Сун Юэмэй, Сюй Ин и остальные. В конце Чэнь Чэн и Тан Цинь подхватили того рядового игрока с ампутированной ногой и вместе выбрались.
Как только деревенские солдаты вошли в посёлок, группа игроков со статусом «человеческих жертв» не решилась задерживаться и, пользуясь суматохой, немедленно вернулась в дом.
Проводя обыск, деревенские солдаты непременно шли по всем комнатам. Поэтому Цунь Даосин поддел и снял половицы на первом этаже дома Хэй а-По, и пока солдаты шарили наверху, игроки, как роющие пауки, тесно прижимаясь друг к другу, беззвучно протискивались между перекрёстными деревянными балками и стойками под домом.
Когда деревенские солдаты ушли, они снова один за другим выбрались из-под пола дома.
Времени от начала до конца было впритык.
Едва Тан Цинь спустилась под дом, как с оглушительным грохотом вышибли деревянную дверь первого этажа. Вероятно, потому, что сын Хэй а-По когда-то был «человеческой жертвой» и однажды уже бежал, этот дом оказался первой целью обыска. К счастью, у Цунь Даосина и Цунь И был богатый опыт обращения с солдатами Южного Юньнаня, и они быстро уладили дело.
И всё же после ухода деревенских солдат напряжённая атмосфера в доме так и не ослабла.
Сейчас в Первом Основном отряде оба сильнейших, Цзе Юаньчжэнь и Вэй Э, были ранены, а караван рода Цунь, который помогал игрокам выполнять задание, увяз в истории с «чёрным товаром» и не мог тронуться с места. Передний склон горы и задний, два возможных пути к спасению, оказались перекрыты. И игроки, и караван превратились в муравьёв, запертых в горшке.
В разноголосом гвалте стремительно сгустились сумерки.
На третьем этаже дома Хэй а-По, в одной из комнат, вдруг вспыхнула масляная лампа, и свет выхватил из темноты холодное, безжалостное лицо сереброволосого молодого человека.
Сун Юэмэй взмахнула рукой и погасила зажигалку.
Чтобы не привлекать внимания деревенских солдат, окна не открывали, их завесили одеждой, а сами тесным кругом собрались вокруг крошечного огонька лампы на древесном масле, величиной с бобовое зёрнышко, и на каждом лице дрожала пляска света и тени.
Вдали смутно доносились звуки обысков в других постоялых дворах. Первый Основной отряд мог лишь благодарить удачу и свою расторопность: пока деревенские солдаты стягивали оцепление, они уже успели собрать все материалы ядовитых насекомых для подавления «Проклятой метки Горного владыки». Иначе, опоздай они хоть на полшага, при закрытом посёлке и запертых торговцах, мечтать о сборе этих ингредиентов было бы просто безумием. Тусклый огонёк выхватывал из темноты разные выражения на лицах каждого.
Цунь Даосин глубоко вдохнул и сказал:
— Здесь что-то не так. Когда тот колдун в жёлтом попросил, чтобы караван рода Цунь сопроводил эту партию чёрного товара, у меня уже шевельнулось подозрение. Теперь мы прибыли, Му Чунпа умер при мутных обстоятельствах, солдаты ещё и внезапно закрыли посёлок. Уж слишком всё это совпало. Тут явно есть какая-то подоплёка.
Все кивнули.
Сначала внезапно умер староста Му Чунпа, потом слоны перекрыли посёлок, а внутрь внесли тела, укрытые чёрной тканью. Воздух наполнился гнетущим предчувствием близящегося ужаса. Всем было ясно, что здесь неладно, но сейчас не хватало одной-единственной ниточки, способной связать все события в цельную картину.
Никто не знал, что произойдёт дальше, тем более, что ждёт каждого из них лично. Они лишь чувствовали, как со всех сторон кружит и сгущается жуткий воздух.
— Надо уходить, — произнёс Цзе Юаньчжэнь и, не оставляя себе пути к отступлению, добавил: — Как можно скорее.
Цунь Даосин сначала кивнул, а затем тут же крепко свёл брови.
Как уходить, если вперёд путь заперт, а сзади перекрыт?
— Если наши «метки» будут подавлены, мы должны продержаться три дня, — заговорил Чэнь Чэн. — Тогда, когда три дня пройдут и деревенские солдаты отступят, мы сможем уйти, верно?
— Скажут «три дня», и ты поверишь, что три? Ты идиот? — Тан Цинь была беспощадна.
Чэнь Чэн не решился возражать ей. Караван рода Цунь ещё мог бы переждать, если бы над ними не висел «чёрный товар». Отдохнуть три дня — не велика беда. Но игроки прекрасно понимали, что задержаться в одном месте инстанса на столько дней, значит наверняка накликать большую проблему. Тем более после того, как все уселись и Вэй Э сказал, что в город втащили телеги под чёрной тканью, а под тканью — останки мёртвых, это жуткое ощущение становилось всё сильнее.
— Глава каравана Цунь, ваш караван и правда не может уйти без расписки? — Цзе Юаньчжэнь посмотрел на отца с сыном.
Цунь Даосин сначала покачал головой, потом кивнул.
— Не то чтобы мы не могли уйти, — сказал он низким голосом. — Если решимся и забудем про всякие табу, захотим уйти — уйдём. Но на каждом из нас стоит метка Горного владыки. Боюсь, эти две вещи сложатся и навлекут беду похуже. Стоит этому вмешаться и все мы погибнем.
— Тогда просто добудем расписку, — спокойно произнёс Вэй Э в удушающей тягости.
Он говорил это как о вещице, которую можно иметь, если захочешь, и которая вообще существует, если захочешь.
Все переглянулись и странно уставились на него.
— Староста умер, но управляющий может временно ведать посёлком. Он наверняка знает, где лежит официальная печать старосты. В управе опасно, значит, его надо перехитрить, чтобы он вынес печать тайком. Принесёт и мы просто поставим оттиск на бумаге.
Из-за слов Вэй Э глаза Цунь И и Цунь Даосина вспыхнули отблеском надежды. Но вскоре Цунь Даосин снова покачал головой:
— С тем управляющим Хуаном при старосте я знаком. Этот человек пугливее крысы. Даже если Му Чунпа умер, он ни за что не решится вынести печать старосты.
Надежда, только что мелькнувшая у всех, тут же погасла.
Лицо Вэй Э, напротив, оставалось спокойным.
— Если его попросят другие, он не посмеет вынести печать. Но если прикажет вождь, даже боясь, он обязан будет это сделать.
Гао Хэ и остальные на миг остолбенели. Вэй Э предлагал прикрыться приказом вождя, чтобы заставить управляющего вынести печать старосты. Но сейчас они едва успевали укрываться от солдат вождя. Как тут ещё осмелиться лезть в логово тигра и, прикрывшись именем вождя Пятнадцати Мэн, выманивать печать?
Первым сообразил Цзе Юаньчжэнь:
— Вэй Э, ты хочешь сказать, что вождь боится, будто Му Чунпа выболтает какую-то тайну, поэтому прислал солдат и решился на убийство?
Одной фразой всех осенило.
Гао Хэ и остальные словно очнулись. Если вождь послал людей убить старосту, тогда то, что управляющий в управе не разглашает смерть Му Чунпа, полностью объяснимо. Раз вождь решил убрать человека, то если управляющий кинется громко трезвонить об этом, разве не будет это означать, что он изо всех сил напрашиваться стать следующим старостой?
Раз уж убийство совершено тайно, то и тайный приказ выглядел бы вполне закономерно.
Риск был запредельный, но это ещё не значило, что шансов на успех нет вовсе.
— Раз управляющему удалось скрыть весть о смерти старосты, он наверняка кое-что знает. Но ранг у него низкий, многого знать он не может. А вот на приказ личной стражи вождя он, скорее всего, явится. Если этого человека не удаётся вытащить из магистрата, тогда просто отрежьте ему палец и вынесите: поставим отпечаток вместо подписи.
Добровольная роспись — это расписка. Отпечаток отрезанным пальцем — тоже расписка.
Раз это всё равно расписка, то каким способом её достанем, не важно.
Голос Вэй Э оставался спокойным, словно убийство или отрубленный палец всего лишь одно из бесчисленных обыденных дел, что он совершал прежде. Невзначай проступила сидящая в его костях жестокость. Инстанс был безумным, вывернутым и давящим, и от самого Вэя Э исходили те же давящая холодность и безумие.
В обычное время он был хил, не расположен замечать окружающих, и это почти не бросалось в глаза. Но стоило подойти решающему мигу и оно вспыхивало.
Его мышление разительно отличалось от мышления игроков мирного поколения. Его вовсе не сдерживала инерция закона.
Цзе Юаньчжэнь и остальные лишь смутно это ощущали, а вот Цунь Даосин, караванщик, живший в эпоху смут, уловил в ровном тоне Вэй Э особую безысходность. Вэй Э был очень молод, но в его манере действовать проступала готовность не оставлять никому, ни другим, ни себе, ни малейшего пространства для отступления.
Немного помолчав и всё как следует обдумав, все поняли, что задумка Вэй Э и впрямь осуществима.
— Стадо слонов боится огня. Мы можем сильным огнём отпугнуть их либо ранним утром, либо ночью, — сказал Цзе Юаньчжэнь, но перевёл взгляд на Цунь Даосина и Цунь И и заметно замялся: — Но…
Гао Хэ, Сюй Ин и Сюй Инь поняли, что хотел сказать Цзе Юаньчжэнь.
Но стоило рвануть на прорыв и караван рода Цунь уже никогда не сможет задерживаться в землях Южного Юньнаня. Спасать «человеческих жертв» и укрывать их, помогая уйти от Пятнадцати Мэн, пока это не раскрыто, ещё полбеды. А вот если сбежать из посёлка силой да ещё перебить деревенских солдат, это будет уже открытый разрыв с вождём Пятнадцати Мэн. Позже их имена неизбежно появятся в его розыскных списках.
Это был шаг, который разрушит весь уклад жизни каравана рода Цунь, совсем не то, что очередная встреча со всякой нечистью.
Без еды и заработка, торговые пути, которые многие поколения прокладывали с трудом, пришлось бы бросить.
Где потом каравану добывать на жизнь, чтобы кормить семьи?
Игроки нерешительно перевели взгляд на Цунь Даосина и Цунь И.
Но Вэй Э уже повернулся к ним:
— Если поверите мне, я гарантирую вашему каравану как минимум двадцать лет спокойного заработка.
***
Креееек… крееек…
Во дворе управы старосты на поперечинах висело тускло-синее чиновничье одеяние, чуть заметно покачиваясь. А на сторожевых стенах со всех сторон тянулись рядами пары застывших ног — тех самых теней ступней, что Чэнь Чэн уже видел.
Мёртвые раскрыли глаза, стены сложились из живых трупов, и серо-белый каменный контейнер снова открылся.
http://bllate.org/book/13286/1180396
