Пока Дэон шёл из университета, Джиха оставался запертым в маленькой комнатке, зарывшись в одежду Дэона. Большую часть дня он проводил, уткнувшись лицом в ткань, что пахла им.
— Сказал, что бета……
Бета.
На самом деле, Джиха было абсолютно всё равно, что Дэон — бета. Более того, когда они впервые встретились, он сам подозревал, что тот может быть бетой. Правда, чуть позже, поняв, что он запечатлелся на нём, он отбросил эти мысли.
Но сейчас его отчаяние было вызвано совсем не тем, что Дэон — бета.
В тот момент, когда он примет то, что Дэон правда бета, его односторонняя метка исчезнет. Безвозвратно. Ведь если он бета, тот факт, что альфа Сон Джиха запечатлелся на нём, окажется неправдой. Беты не могут быть объектом запечатления.
От ужаса Джиха дрожал будто в лихорадке.
Если это правда, если он и вправду бета — что же он тогда должен делать?
Его болезненная одержимость всегда ограничивалась неодушевлёнными предметами. Прежде он никогда не был одержим чем-то живым.
— Джиха-я. Расскажешь, чем ты сегодня занимался?
— Рисовал в скетчбуке.
— Хм-м.
Консультант, который работал с ним в детстве, каждый раз спрашивал, чем тот занимался. Джиха никогда не раскрывал рта, если ему не задавали прямых, конкретных вопросов, словно ребёнок с аутизмом, — так что выбора особо и не было.
— Но разве ты уже не исписал весь этот скетчбук?
— ……
Однако даже начатый разговор зачастую быстро прерывался.
Консультант не мог понять, зачем Джиха всё продолжал рисовать поверх уже почерневшего от бесконечных закрашиваний скетчбука. Общаться с маленьким Джиха было невероятно сложно.
Ещё в детстве его одержимость вещами была куда серьёзнее, чем сейчас. Сегодня он просто носит несколько похожих по дизайну предметов одежды, а в те времена по несколько месяцев не снимал один и тот же наряд. И это касалось не только одежды — всех предметов.
Никто не понимал, что закрашивание давно исписанного скетчбука — это своеобразный способ Джиха «беречь» вещи.
— Джиха, разве ты не хочешь себе новый скетчбук?
— ……
— На чистом белом листе твои рисунки будут выглядеть ещё лучше.
Люди никак не могли принять одержимость Джиха обычными вещами. Особенно потому, что он был ультрадоминантным альфой — тем, кого называли идеальным, и если не считать этой странности, преуспевал во всём: будь то учёба, спорт или ещё что.
Каждый раз люди уговаривали Джиха взять что-то новое.
Тогда он лишь моргал, устанавливая с говорящим зрительный контакт. И тихо отвечал:
— Это моё.
— Джиха-я.
— Новый скетчбук не будет моим.
— ……Джиха-я.
— А этот не может потеряться.
Сказав это, он снова устремил свой взор на свою вещь. На тот самый скетчбук — потемневший до черноты, с местами порванными и дырявыми страницами.
И это касалось не только скетчбука. Телефон, проводные наушники, даже то кольцо — самая первая вещь, которую Джиха назвал своей. Все эти вещи он любил лишь потому, что они не потеряются.
Ведь если он сам их не выбросит, его вещи никогда не пропадут.
Но Юн Дэон……
Он не предмет. И, возможно, никогда не станет моим на всю жизнь. Каждый раз, думая об этом, Джиха охватывал леденящий ужас, словно земля уходила из-под ног.
Так что вместо Дэона он должен был найти замену — что-то, что могло бы стать его собственностью. Этим самым и стала его односторонняя метка. Она принадлежала только ему, и, если не совершить ошибку, её невозможно потерять.
Таким образом Джиха и обращался с Дэоном. Он понимал, что это ненормально. Но это единственный вид любви, на которую способен Джиха, поэтому он постоянно цеплялся за свою одностороннюю метку.
Только так он мог не мучить Дэона. Не душить его чрезмерной, переходящей все границы одержимостью, оставляя пространство лишь для дыхания. И Джиха был вполне этим доволен.
Но если Дэон — бета, его односторонняя метка…
Исчезнет. Полностью, навсегда, безвозвратно.
— ……
Вспоминая Дэона, Джиха ещё сильнее вжался лицом в его худи. Если бы он закрыл одеждой рот и нос ещё чуть плотнее, мог бы задохнуться, но это его не волновало. Последние несколько дней приступы затруднённого дыхания уже случались не раз.
Может, вместо того чтобы жить так, лучше будет……
И в этот же момент.
— Сон Джиха!
В комнату с плотными шторами, куда не проникал ни один луч света, кто-то ворвался. Неясно, сам ли Джиха включил свет в гостиной, когда пришёл домой, или нежданный гость зажёг все лампы подряд, но в тёмную комнатушку пробился свет.
Веки Джиха задёргались от яркости, какой он был лишён уже продолжительное время.
— Ты… ты……! Односторонне запечатлелся!
Тем, кто навестил его, была Сон Ёнчон. Видимо, она только сейчас узнала, что он недавно спрашивал у доктора Нама об «односторонней метке». Если в курсе она, то лишь вопрос времени то, когда об этом узнает вся семья.
Среди них у Ёнчон самый импульсивный характер — она всегда бездумно лезет вперёд, поэтому именно она первой пришла к нему. Джиха, с трудом размышляя своим затуманенным сознанием, снова уткнулся лицом в худи Дэона. Думать ему не хотелось.
— Но что ты делаешь? Неужто наконец-таки окончально сбрендил? Чья это одежда?
— ……
Ёнчон, видимо заметила, что худи в его руках явно маловато для его габаритов, и грузно приблизилась к нему. Лёжа ничком, Джиха игнорировал её.
— Ты…… что с тобой? Что это за вещи вокруг?
Похоже, Ёнчон только сейчас разглядела, что творилось в тёмной комнате. С её точки зрения, пространство было беспорядочно завалено хламом — вещами, которые не имели между собой ничего общего. Так ей казалось, потому что она не знала, что всё это принадлежало Дэону.
Однако даже для Ёнчон нынешнее состояние Джиха не было чем-то новым. Таким же он был в юношестве, когда ещё посещал консультации в больнице по поводу психологических проблем. До того, как научился носить маску нормального человека.
Без особого желания жить, но и без стремления умереть — словно лишённый всех базовых потребностей.
— Сон Джиха! Почему молчишь? Мне позвать старшего брата?! Стоит ли мне позвонить ещё и родителям?!
— ……Уйди…… — пробормотал он глухим, отрешённым голосом.
Её методы были старыми как мир, как когда Джиха был ещё маленьким. Привести родителей или старшего сына Сон Джихо, чтобы их надоедливое вмешательство «вразумило» его.
Однажды Джиха, живший на автопилоте, вдруг принял реальность. Если продолжать в том же духе, люди, зовущиеся семьёй, так и будут докучать ему своими нотациями и действиями. Проще притвориться «нормальным» — так хотя бы оставят в покое.
Именно поэтому Джиха, как и все, хорошо учился и поступил в университет. Но после встречи с Юн Дэоном всё внутри него перевернулось……
— Да что с тобой? Должны ли мы снова выбросить все эти вещи? Тогда ты придёшь в себя?
Время от времени они пытались «лечить» его жёсткими методами. Сам Джиха никогда не считал свою одержимость болезнью. Но они даже выбросили несколько вещей, которые он особенно ценил и хранил.
Однако, когда они увидели, как Джиха, днями не выходивший из комнаты, узнав о выброшенных вещах, отправился на свалку и рылся в мусоре, — они сдались. Перестали пытаться лечить его.
К счастью, тогда же Джиха наконец смирился и понял своих родных.
Но в этот раз всё было иначе.
Как только Ёнчон заикнулась о том, чтобы выбросить все эти вещи, лежавший неподвижно Джиха вскочил, шатаясь. После нескольких дней без еды это было неизбежно. Он встал перед ней, истощённый до предела.
— ……
— С-Сон Джиха.
Ёнчон смотрела на него — измождённого, почти неживого. Когда их взгляды встретились, её охватил какой-то неописуемый ужас. Его глаза были слишком чудовищны для обычного человека.
Но как бы ни было страшно, она должна была позвать своего младшего брата по имени. Потому что иначе……
Шатаясь, Джиха выпрямился и протянул руку к Ёнчон. К области головы. Но затем медленно опустил ладонь.
Простояв так несколько минут, глядя на неё, он снова шевельнулся, подошёл ещё ближе и схватил её за запястье. От этого прикосновения Ёнчон вздрогнула так, словно её нечисть какая-то коснулась.
Но Джиха как ни в чём ни бывало с силой потянул её к выходу. Вскоре она оказалась вытолкнутой.
Не за входную дверь, а просто из комнатушки, в которой он находился.
Хлоп.
Вместе со звуком закрытия тяжёлой деревянной двери Ёнчон столбом застыла в коридоре. Долго, очень долго она стояла так, пока наконец не подняла упавшую сумочку.
— Сон Джиха, чокнутый……
Оставшись одна, она неожиданно даже для себя начала лить слёзы. То ли от тревоги за младшего брата, то ли от ужаса перед тем, что тот чуть не сделал.
Но ясно было одно.
— Что же нам с ним делать……
Её младший брат теперь и правда окончательно сошёл с ума. До точки невозврата.
http://bllate.org/book/13269/1179853
