◊ ◊ ◊
Прошло больше двух недель, прежде чем хозяин хижины вернулся из Лондона в Нортгемптон. Однако, учитывая убийственный график с балами, регатами, охотой, зваными ужинами и клубными встречами, его возвращение оказалось весьма скорым.
Разумеется, причиной тому послужил опиум. Когда герцог в очередной раз обнаружил своего сына, опьянённого опиумом прямо посреди гостиной Фелинтон-холла, последняя тонкая нить его терпения порвалась. В тот миг, когда крик, похожий на вопль, и трость из глицинии рассекли воздух, Эрон наконец обрадовался возможности вернуться в своё уютное убежище.
Щёлк.
Едва волоча ноги от усталости, он вошёл в хижину и увидел спину пса, сидевшего за столом и что-то мастерившего.
— Теодор.
Суетливые движения мгновенно замерли от холодного и краткого зова. Теперь он полностью привык к своему имени.
— О?
Он медленно повернулся, и их взгляды встретились как раз в этот момент. Проверив, кто вошёл в хижину, в зелёных глазах быстро вспыхнула радость. Эрон слегка склонил голову, подумав, что этот цвет напоминает ему лес Рэмдиф.
— Хозяин.
Макквон резко вскочил и бросился к входной двери. Его реакция была настолько бурной, что можно было подумать, будто это взаправду пёс, виляющий своим хвостом. Но даже несмотря на столь радушный приём, Эрон быстро прошёл мимо него, оставив без ответа.
— Когда вы пришли?
— Только что.
— Что насчёт трапезы?
— Не хочу есть.
Его пылкая преданность была приятна. Эрон ненадолго остановился, швырнул Макквону сумку, которую принёс с собой, и направился в мастерскую. Послышалось ворчание: «Можно же было нормально передать, зачем бросать?».
— Вы говорили, что вернётесь пораньше, но прошло уже пятнадцать дней.
— Дел было много.
— Вы не представляете, как я переживал, размышляя о том, вернётесь ли вы вообще. Думал, умру здесь в одиночестве.
— Не драматизируй. Еды ведь хватало.
— Проблема не в еде. Как человек может жить совсем один? Если в будущем собираетесь отсутствовать так долго, хоть предупреждайте. Подумайте о том, кто вас ждёт.
— И почему я должен отчитываться перед тобой?
— Да вы хоть понимаете, как я волновался? Всё думал, вдруг с вами что-то случилось…… Всякое в голову лезло.
Бесконечные упрёки, лившиеся из уст неотступно следовавшего за ним человека, заставили Эрона наконец остановиться и с лёгким вздохом обернуться. Чтобы заткнуть этот болтливый рот, стоило сменить тему.
— Состояние твоего лица значительно улучшилось.
— Я прекрасно знаю, что вы меняете тему, лишь бы не слушать моё ворчание. Вы даже не удосужились как следует на меня взглянуть, так откуда вам знать, зажило ли моё лицо?
— Лекарство использовал?
Сдавшись под напором этой бессовестной прямолинейности, даже не пытавшейся отрицать очевидное, Макквон пожал плечами.
— Я усердно мазал мазь, которую вы тогда дали, так что раны почти затянулись.
— Вот и хорошо.
— Зачем вы принесли столько всего?
Заглянув в сумку, доверху набитую вещами, Макквон округлил глаза.
— Это же то, что ты просил.
— Ну да, но почему так много?
— Когда много — слишком много, когда мало — слишком мало. Твои капризы не угадать.
Ухмыльнувшись, Эрон снял шляпу. Скрытые под ней светлые золотистые волосы мягко блеснули в лучах света. Направляясь в мастерскую, он вдруг остановился, заметив в углу кучу сложенной сухой травы.
— Что это?
— Да так, просто что-то мастерил. Времени много, а заняться нечем.
— И ты занялся чем-то бесполезным.
— Что важнее, вы всё это сами принесли? Почти ничего не едите, а силы не занимать. Если бы позвали меня……
Ловко укладывавший вещи Макквон поднял голову. Он уже собирался продолжить ворчать, но застыл как вкопанный, увидев хозяина, чей облик ясно проступил под лучами солнца.
— Что с тобой?
Внезапное прерывание разговора заставило Эрона с недоумением взглянуть на своего слугу. Его зелёные глаза, смотревшие на него с чуть более высокой точки, чем он сам, холодно застыли, из-за чего было трудно определить его эмоции. После неловкой паузы Макквон заговорил приглушённым голосом:
— Вы поранились?
— ……
— Что с вашим лицом?
— А-а.
Тот инцидент едва не перерос в полноценную драку. Отец, обычно избегавший оставлять следы на видных местах, чтобы скрыть их от чужих глаз, терял контроль над своим гневом, когда дело касалось опиума. Эти раны можно было считать умеренной платой за покой, но объяснять такие детали псу не было нужды.
— Пустяки.
— Пустяки? Что вы несёте? Вы в зеркало смотрелись? Вы вообще понимаете, как выглядите, раз так говорите?
— Хватит.
— Синяки ужасные. Подождите-ка, и на лбу кожа порвалась. Какой психопат так вас…… А, чёрт возьми.
Не решаясь прикоснуться к его лицу, Макквон стиснул зубы, бормоча проклятия. Даже до того, как он ушёл, его лицо не было здоровым, но за эти дни раны стали куда серьёзнее. Они явно свежие. Хозяин был вредным, но он его не ненавидел. Вид изуродованного лица сжимал горло и сдавливал сердце.
— Вас побили?
— Нет.
— Не врите, что упали. Потеря памяти не превратила меня в дурака. Это же следы побоев. Кто мог избить вас до такого состояния? Что за сволочь—!
Злость перешла все границы. Ощутив накалившуюся атмосферу, Эрон слегка вздохнул и попытался усмирить взбудораженного Макквона.
— Успокойся. Это я пострадал, так почему ты кричишь?
— Да вы посмотрите на свой внешний вид!
— Совсем распоясался.
Нервно фыркнув, Эрон медленно начал перебирать сумку с провизией.
— Во время торга о цене возникла ссора.
— Ссора? Да кто так делает? Разве можно из-за неудачного торга в цене избить человека до такого состояния? Нет, если не хотят покупать — пусть просто уходят, зачем же бить? Разве этот человек не псих?! Надо было вызвать полицию. Так оставлять нельзя!
— Хватит.
Раздражённый необходимостью продолжать разговор, Эрон больше не стал отвечать. Он прошёл мимо Макквона и лёг на деревянную кровать, прижатую к стене. Продавленный старый матрас не поддерживал тело, мгновенно провалившись под его весом.
— Мне нужно немного поспать.
Видя, как неудобно он устроился, Макквон положил пакет на стол и тихо подошёл к Эрону.
— Кровать неудобная, вы уверены, что вам нормально?
— Не особо.
— Собираетесь сразу спать?
— Голова болит. — равнодушно ответил Эрон, прикрыв глаза рукой.
Сонливость медленно накатывала. Рождённый в роскоши, он был придирчив во многих аспектах, но в некоторых вещах всё же оставался неприхотлив.
— Может, хотя бы обработать раны перед сном?
— И так нормально.
— Если уснёте так, завтра поднимется температура. Дайте хоть немного промыть раны, я быстро закончу……
Видя его подавленное состояние, Макквон не решался уйти, топчась на месте. Но ещё больше взбешённый этой нерешительностью, Эрон резко привстал. Из-за вчерашней дозы опиума его нервы сейчас были натянуты как струна.
— Я же сказал, что всё в порядке. Почему ты продолжаешь надоедать?
Эрон свирепо уставился на метавшегося перед ним мужчину.
— Если не хочешь так же получить по лицу, уйди.
— Лекарство должны нанести вы сами, хозяин, а не я.
— Сам разберусь, оставь меня.
— Если вы хоть на минутку встанете……
— Я же сказал, прекрати!
Шлёп!
В тот миг раздался резкий звук, и лицо Макквона отдёрнулось в сторону. Тыльная сторона ладони, ударившая его, заалела, а в воздухе повисла гнетущая тишина.
— ……
Возможно, и его отец, безжалостно применявший насилие, чувствовал нечто подобное. Жестокое желание, рождённое раздражением и жаждой избавиться от помехи, поглощающее душу и толкающее к грубой силе.
— Шумно, так что заткнись.
Рука, прикрывавшая щёку, дрогнула. Макквон медленно опустил её и вновь встретился взглядом с Эроном. Его взгляд, направленный в сторону оппонента, заволокло разочарованием и презрением, но это были не единственные чувства, которые он испытывал. Стиснув челюсть до хруста, он пытался подавить безымянную эмоцию, подступавшую к горлу. Щека дрожала.
— Вы жестоки по своей природе?
— Что? Что ты сейчас сказа......
Трудноописуемое раздражение сковало сердце Эрона. Кончики пальцев задрожали, будто жаждая вновь ощутить жар наказания за эту дерзость. Но в миг, когда рука взметнулась для удара, Макквон резко отпрянул.
— Я спросил, всегда ли вы так поступаете с теми, кто о вас беспокоится?
— Замолчи.
— Я просто волновался, потому вы выглядели очень плохо. Чувствуете ли вы себя лучше, ударив того, кто о вас переживает?
— Я сказал замолчи. Мне не нужно твоё беспокойство, так что уйди.
Щека Макквона покраснела и припухла. Это хорошо знакомый Эрону вид. Почувствовав себя несколько странно, Эрон отвернулся, резко достал сигару и засунул в рот. Макквон скривился, только заметив знакомый предмет. Он не знал точно, что это за листья с противным запахом, но помнил, как их едкий дым менял хозяина.
— Подождите, хозяин, это же…
— Сколько раз повторять, уходи. Я тоже не хочу срываться.
Слова, просящие не курить это, застряли в горле.
— ……Я понял.
— Уйди.
— Но перед уходом скажу. Если вы будете отвергать всех, кто пытается помочь, в конце концов рядом с вами никого не останется.
— Вон!
— Не нужно мне ничего говорить, я и так ухожу!
Дальше спорить было бессмысленно. Макквон выбежал из хижины, пытаясь заглушить разбушевавшийся разум.
Хлоп—!
Ветхая деревянная дверь захлопнулась, и мгновенно воцарилась тишина. Эрон, с видом, выражающим полное равнодушие к тому, куда направился его недавний собеседник, растянулся на потёртом матрасе и зажёг сигару. Рука, чиркавшая спичкой, дрожала.
— Ху-у……
Он затянулся, медленно выдохнул, затем снова вдохнул глубже. Лишь после нескольких таких циклов тело и ум начали постепенно успокаиваться.
— ……
Его блуждавший в дымных клубах взгляд скользнул к плотно закрытой двери, затем к столу. Там лежали предметы, которые он велел подготовить Кельвину. Среди них были и горшки с рассадой неизвестных растений. Те самые, что он лично отобрал и купил.
— Когда вы в следующий раз придёте, не могли бы вы принести немного семян растений?
Эрон медленно нахмурился, ощущая раздражение, поднимавшееся из глубин сознания. Может, не стоило проявлять эту дурацкую заботу? Нет, вернее — с самого начала надо было просто оставить его умирать. Из-за этого необъяснимого поступка какой-то жалкий человечишка, которому место на обочине, осмелился вторгаться в его время и пространство.
— Вы жестоки по своей природе?
— Нахал……
Он вспомнил того, кто, не опуская взгляда, выложил все свои претензии до последней. Даже с потерей памяти его грязная суть не изменилась. Чтобы раздавить камень, сжимавший сердце, он снова глубоко затянулся опиумным дымом. Тело расслабилось, идеально уложенные волосы спутались, а взгляд помутнел. Он медленно провёл рукой в перчатке по прядям волос.
Он закрыл глаза. Холодный пот стекал по округлому лбу. Густая зелень с нежностью поприветствовала его во сне.
— Ну что за человек!
От сильного пинка деревянные обломки разлетелись по стогу сена. Это были дрова, которые он, почувствовав себя немного лучше, бережно подготовил для растопки всего несколько дней назад. Ещё недавно, складывая их в аккуратные поленницы, он испытывал гордость, но теперь они стали лишь мишенью для его ярости.
— Воображает себя королём или аристократом. А на деле всего лишь ничего из себя не представляющий скульптор!
Большая рука грубо прошлась по волосам, беспорядочно взъерошив их. Макквон выкрикивал в адрес рушащейся поленницы все проклятия и оскорбления, какие только мог припомнить.
— Кто выдержит этот взрывной нрав? С его-то дурной привычкой распускать руки. Совсем ненормальный и циничный человек!
Когда он вспомнил лицо хозяина, красное и покрытое синяками от побоев, в нём снова вспыхнул необъяснимый гнев.
— С таким-то характером, конечно, его побьют. Кто вытерпит такого……
Хотя ярость кипела до самой макушки, слова о том, что он получил по заслугам, так и не сорвались с его губ. Лицо Макквона, подавлявшего невыплеснутый гнев, мрачно поникло.
Странная тяжесть сдавила грудь. Казалось, станет легче, но при одной мысли о том его внешнем виде, вновь закипала досада, а душа выворачивалась наизнанку.
— И где он умудрился снова налететь на кулаки……
Ещё до ухода, его лицо не оставалось целым, но разве он уже не был избит до полусмерти? Кто угодно бы сказал, что ему больно. И всё равно на него снова подняли руку. Разве осталось хоть одно свободное место, куда можно было ударить? Такое под силу лишь отпетому сброду, продавшему и совесть, и мораль.
— Тот человек взбунтовался, должно быть, потому что его не устраивало нежелание идти на уступки в цене.
Незаметно объектом злости стал какой-то незнакомец. Макквон никак не мог понять, кто посмел поднять руку на его хозяина.
— Как можно избить человека до такого состояния? Он что, сумасшедший?
Конечно, с этим вспыльчивым нравом он вряд ли просто спокойно стоял, но даже скверный характер хозяина не оправдывал насилия. С другой стороны, Макквона раздражало упрямство хозяина, который, рискуя нарваться на побои, не стал торговаться из-за каких-то жалких денег.
«Или…… Может, это из-за того долга, о котором он говорил раньше?»
От внезапной догадки лицо Макквона стало ещё мрачнее.
Хозяин сказал ему, что сбежал сюда из-за денежных проблем. Может, его избили не потенциальные покупатели, а кредиторы? Если так, то разве не лучше было бы сдаться и отсидеть пару лет в Маршалси, чем влачить жалкое существование, будучи скованным долгами? Ведь я мог бы поддерживать его, пока тот в тюрьме. [1]
Даже когда распухшая от удара щека пульсировала болью, все мысли Макквона были прикованы к его бесчувственному хозяину.
— Почему у него такой скверный характер?
Он долго стоял, вздыхая, попеременно глядя на озеро и на разбросанные ударом дрова.
— Ненормальный и жестокий.
Слова звучали резко, но было невозможно скрыть беспокойство, пробивавшееся сквозь них.
Его раны были серьёзными. Если видимые повреждения выглядели так, то о масштабах скрытых травм можно было лишь догадываться.
— Но даже он не заслуживает таких побоев. — вырвался полный горечи голос.
Хозяин вспыльчив и груб, но в нём были не только недостатки. Когда Макквон упрямился, тот ворчал, но всё же уступал. На вопросы, хоть и с раздражением, но отвечал подробно.
И главное: даже делая вид, что его это не заботит, он никогда не возвращался в хижину без вещей, в которых нуждался Макквон. А после его жалоб на одиночество стал приходить чаще. Да, в нём была дикость, но в этом месте Макквону больше не на кого было опереться, кроме как на этого мужчину.
— Ху-у.
Даже погрузившись в бесплодные размышления, он не мог выкинуть из головы следы насилия, высеченные на теле хозяина. Лоб тоже был порван. С такими ранами к ночи наверняка поднимется температура.
— Да кроме меня за ним и ухаживать-то некому.
Вопреки мимолётной мысли, что «пусть тот помучается», всё его внимание по-прежнему было приковано лишь к одному человеку. Навязчивые образы и тревога уже вышли из-под контроля.
— Пусть хоть немного пострадает.
Но, вразрез словам, его лицо постепенно смягчалось. Опустившись на одно колено, Макквон снова принялся складывать дрова. Чтобы обработать раны, нужно было сначала смыть кровь, а для этого требовалась тёплая вода.
— ……Ни капли гордости. И что в нём хорошего?
Уборка заняла лишь мгновение. Руки, перебиравшие дрова, внезапно потеряли цель, замешкались и застыли. После долгой паузы Макквон поднялся и направился обратно к месту, откуда недавно ушёл. Сквозь высокие заросли травы виднелась старая, ветхая хижина.
Это место было странным.
Здесь не было ничего, кроме берёз, тянущихся к небу, густых зарослей, покосившегося забора и маленького огорода. Лишь изредка пробегали звери, а из людей — только он да хозяин, редко навещавший хижину. Одиночество здесь было гнетущим, словно затянувшийся сон.
Утро в хижине было неестественно тихим и безмятежным. Никто не угрожал ему, никто не торопил. Он просто ел еду, принесённую хозяином, общался только с ним, а в часы безделья плавал у озера или мастерил что-нибудь из подручных природных материалов.
Вдруг Макквона охватило странное беспокойство от этой призрачной идиллии. Он не мог объяснить почему, но ощущал зыбкость, словно стоял на краю обрыва. Источник тревоги был неясен. Возможно, его нервировала повышенная чувствительность хозяина, уловившего это смятение. Гнетущее предчувствие, что покой может рассыпаться в любой миг, вызывало тревогу.
Подул ветер, растрепав волосы. Макквон, даже не попытавшись пригладить их, лишь молча смотрел на хижину, где сейчас спал его вспыльчивый хозяин.
Послышался плеск воды. В потоке бессознательности Эрон вспомнил глубокое и холодное озеро в лесу Рэмдиф.
Плавание было неплохим способом скрыть следы работы. Если он часами погружался в резьбу, всё его тело покрывалось каменной пылью, поэтому отец сразу замечал, чем тот занимался.
— ……
От тёплого прикосновения ко лбу его веки медленно приподнялись. Он почувствовал мягкое касание ткани, нежно протирающей его лоб и щёки. На грани между реальностью и сном Эрон постепенно приходил в себя. Рядом на прикроватной тумбе стоял таз, наполненный водой. Это и было источником звука воды, который он слышал, находясь без сознания.
— Вы пришли в себя?
В постепенно проясняющемся поле зрения мелькнуло знакомое лицо.
Теодор.
Имя, вертевшееся на языке, так и осталось невысказанным. Выражение лица мужчины, смотрящего на него, беспокойно дрогнуло. Сознание всё ещё было затуманено. Медленно приходя в себя, Эрон впервые внимательно разглядел человека перед собой. Тот мог бы считаться привлекательным, если бы не прямые черты: прямой нос, острый взгляд, плотно сжатые губы — всё это создавало впечатление упрямого нрава. Примешивающиеся к этой строгости тревога и забота были близки к слепой одержимости.
— Вы всё не открывали глаза, так что я переживал.
— ……
Эрон не знал настоящего имени пса. Кажется, в Лейси-холл у Спенсеров тот как-то представлялся ему, но он не запомнил. Вернее, ему было всё равно. Да и то — это уже было в прошлом. Сейчас у них обоих осталось лишь одно знакомое имя для этого пса.
Теодор. Имя, которое дал ему я.
Пёс.
Шевеля сухими губами, Эрон мысленно повторял это.
Мой пёс.
Этот мужчина был псом.
Псом, которого я подобрал и спас.
Псом, что ждёт только меня.
— Вы проспали целые сутки.
Чем чаще он моргал, тем чётче видел детали: например, изумрудные глаза, дрожащие от тревоги под густыми каштановыми ресницами. Это был взгляд, полный страха потерять что-то важное.
— Я думал, случилось непоправимое.
Осторожные прикосновения, вытирающие лоб и щёки, были неуклюже поспешными. От нажима вот-вот могли появиться ещё одни синяки. Выражение его лица было настолько серьёзным, что плотно стиснутые губы казались отчаявшимися. Эрон беззвучно усмехнулся. С такими навыками ухода тебя бы сразу прогнали.
— Что вас так насмешило?
— Ты слишком неуклюж. Моё лицо вот-вот облезет.
— Если не платите ни пенни, смиритесь с таким уходом.
Тёплое полотенце снова протёрло лоб. Видимо, воду подогрели. Прикосновение к коже раздражало, но даже сказать об этом было лень, и Эрон предпочёл молчать. Сознание, затуманенное усталостью и слабостью, возвращалось очень медленно. Мокрые от воды светлые волосы безжизненно спадали на лоб. Мужественные, прямые пальцы осторожно, словно отделяли перья, откинули его волосы назад. Пропитанное усталостью тело обмякло ещё сильнее.
— Я осмотрел и рана на макушке рваная и глубокая. Если в следующий раз будут бить, избегайте ударов по голове. Это самая опасная часть.
— ……
— Если противник атакует на полном серьёзе, защищайте лицо и голову, а лучше подставьте спину. Пусть топчут её.
Он произносил это с невозмутимой серьёзностью, без намёка на шутку. Ошарашенный этой бессмыслицей, Эрон сморщился.
— Да кто посмеет топтать мою спину?
— Раз уж никто не смеет топтать вашу спину, то почему позволяют себе разбить вам голову? Вы совсем не знаете, как устроен мир. Послушайте меня, хотя бы для вида. Позволять себя бить — путь к большой компенсации, но не самый мудрый способ. В критической ситуации, даже если вы атакуете в качестве самозащиты, судья учтёт это на суде.
— Что за чушь ты вообще несёшь?
Нелепость этих слов вырвала у Эрона короткий смешок. Но руки, вытиравшие его лицо, не дрогнули. Постепенно утихающая боль, как ни странно, не была неприятна.
— Если и это не для вас, что ж…
Эрон исподлобья бросил взгляд, и Макквон на мгновение замер, шевельнув губами, но всё же упрямо продолжил:
— В следующий раз бросьте им в глаза землю. Лучше с камнями. Или позовите на помощь. Будет эффективнее, если назовёте конкретного человека. Если даже так никто не поможет — бейте всех своими камнями: и того, кто ударил, и тех, кто стоял в стороне.
— Ха.
Низкий смешок вырвался сквозь сжатые губы. Эрон потёр глаза тыльной стороной ладони, нахмурился, почувствовав грубую текстуру перчатки, затем протянул руку к Макквону. Хватит нести чушь. Голос его прозвучал вяло:
— Теодор.
Их взгляды встретились. Глубокое море и свежая зелень — каждый отражал другого без остатка. Они моргали, не отводя друг от друга глаз. Пальцы, изящно вытянутые вперёд, слегка дрогнули.
— Сними.
— Что?
— Перчатку. А ты о чём подумал?
— А, да.
Насмешливый упрёк заставил загорелое лицо Макквона вспыхнуть румянцем. Сузившийся при виде этого взгляд хозяина казался почему-то даже довольным. Макквон на мгновение замешкался, вытер оставшуюся на руках влагу и начал расстёгивать манжету перчатки. Его движения даже в шутку нельзя было назвать искусными, но они были осторожными. Когда замешательство рассеялось, из надутых губ вновь полились ворчливые слова:
— Хозяину тоже не стоит так настойчиво отказываться от торга. Если чувствуете угрозу в словах или действиях оппонента — иногда лучше уступить.
— Сам разберусь, помолчи.
— Не будьте упрямым мучеником. Если человек применяет силу, доводя вас до такого состояния — он отброс. Разве можно с такими торговаться? Ни к чему хорошему это не приведёт. Даже если вам жаль уступать, просто считайте, что выбросили товар.
— ……
— И ради чего вы вообще терпели удары? Разве есть те, кому не больно от побоев? Если не готовы ответить им за это вдвойне, запомните мои слова.
Пока говорил, он расстегнул две сапфировые пуговицы, напоминавшие цвет глаз хозяина, и ткань, обвивавшая тыльную сторону ладони и пальцы, плавно соскользнула. Подкладка из шёлка была невероятно мягкой на ощупь. Наконец обнажилась рука, скрытая чёрной перчаткой.
Длинная, бледная, но покрытая следами порезов и колотых ран. Паутина рубцов, раскинувшаяся по коже, напоминала странный узор. Многие раны ещё не зажили, сохраняя багровый оттенок. Вероятно, он носил чёрные перчатки для того, чтобы скрыть проступающую под плотной тканью кровь.
— Рана серьёзная.
— ……
— Нужно нанести мазь.
— Теодор.
Хозяин вновь произнёс его имя низким, утончённым тоном. Макквон должен был ответить сразу, но почему-то слова застряли в горле.
Теодор.
Когда хозяин произносил его имя, Макквона охватывало странное, необъяснимое чувство. Даже сейчас, лёжа в растрёпанном виде и управляя им едва заметным движением пальцев, хозяин не вызывал в нём ненависти. Если признаться, несмотря на весь свой скверный характер, тот был для него опорой.
— Теодор.
— ……
— Тео.
Не дождавшись ответа, Эрон протянул руку и дёрнул Макквона за волосы с капризной грубостью.
— Больно.
— Терпи.
— Зачем терпеть, если больно? Перестаньте. Я же мазь наношу.
— Терпи. Ты же слуга.
В наполненных скукой глазах Эрона мелькнул слабый огонёк азарта.
— Что вы вообще……
Зная, что любой ответ спровоцирует вспышку гнева хозяина, Макквон сдался и покорно позволил руке Эрона запутаться в своих волосах. Его мускулистое тело без сопротивления поддалось рывку. Теребя мозолистыми ладонями тёмно-каштановые пряди, Эрон мысленно напевал:
Пёс.
Мой пёс.
Пёс, которого я спас.
Пёс, что не смог бы выжить без меня.
— Теодор.
— Зачем вы продолжаете звать меня?
Неумелые руки вновь дёрнули волосы как попало.
— Больно.
Даже от такого пустяка Макквона наполнило какое-то странное чувство, но просьба остановиться так и не сорвалась с его губ. Взгляд упал на израненное лицо хозяина — сердце снова сжалось от боли. Он выглядел так, будто страдал, но сам даже не осознавал свою боль.
Кто же ударил его? Кто нанёс ему эти раны?
В тишине их прямые и острые взгляды пронзали друг друга.
— В следующий раз……
Хриплый, неприятный звук самовольно вырвался из его горла. Его веки медленно приподнялись, обнажив плотно скрытые до этого зелёные зрачки. Эрон хорошо знал драгоценный камень, схожий с этим цветом.
Изумруд.
Самый любимый камень его матери. Тот самый драгоценный камень, что отец преподнёс ей, чтобы снискать её благосклонность и очаровать.
Сглотнув сухой ком в горле, Эрон продолжил говорить. Возможно, это из-за принятого опиума, но его настроение не было испорчено.
— Я выпущу тебя погулять.
Словно совершив великое деяние, Эрон самодовольно улыбнулся.
— ……
Время шло, но ответа так и не последовало. Вопреки ожиданиям, что тот обрадуется, начав вилять несуществующим хвостом, реакция оказалась обычной.
— Вот как.
Ответ был непочтительным и неискренним. Эрон на миг разозлился, но даже это показалось ему утомительным, и он лениво зевнул. Тёплое полотенце то и дело вытирало потный лоб и руки. Наслаждаясь прохладой, Эрон закрыл глаза и снова позвал:
— Теодор.
И Макквон вновь откликнулся на его зов:
— Говорите, я слушаю.
Их взгляды сплелись в странном, незримом танце бушующих волн.
— Как насчёт того, чтобы покрасить волосы? — неожиданные слова сорвались с губ Эрона.
— Покрасить волосы? С чего так внезапно……
Обычно полные раздражения и нервозности глаза сейчас сияли озорством. И это было чем-то невероятным. Красивый цвет, вобравший в себя всю синеву небес, был настолько прекрасен, что отвести взгляд казалось невозможным.
— В красный. Ярче солнца.
Попытка сослаться на то, что он не хочет, рассыпалась в прах перед улыбкой хозяина, что была ослепительнее самого солнца. До такой степени эта улыбка была очаровательна, что в его голове даже промелькнула нелепая мысль: «Может быть, красный мне и правда подойдёт». Потирая ладонью напряжённый подбородок, Макквон отвернулся и выдохнул, скрывая взволнованность.
◊ ◊ ◊
Герцог Девоншир, Герольд Ленсдор использовал либеральный империализм — готовность применять военную силу между государствами под предлогом распространения либерализма — как средство укрепления своей политической позиции. Он не жалел никакой поддержки для формирования общественного мнения в пользу активной внешней политики. Разумеется, за этим скрывались и личные амбиции Девоншира, но он также был патриотом особого толка, желавшим, чтобы экономическое развитие империи достигло максимума именно тем путём, который отстаивали виги.
— В этих словах нет ни капли лжи?
На холодные слова мужчина средних лет в поношенной одежде, с усталым лицом, принялся смиренно кланяться. Этот человек, ответственный за ремонт и работу с водопроводом в резиденции Уорбент-Хаус, прибыл в лондонское поместье Девоншира в сопровождении Кельвина Уисфилдена.
— Да. Сойдя с лошади, джентльмен стал искать экипаж. Он спросил меня, не видел ли я ожидавшую здесь карету. Я ответил, что дверь, из которой он вышел, была не парадным входом, а боковым. Затем он спросил, где парадный вход, и я указал ему. Тогда он поспешно поручил мне лошадь и побежал в указанном мной направлении. Видимо, он очень спешил, так как даже не ответил на вопрос, что мне делать с лошадью.
— Вы уверены, что он побежал к парадному входу? — с ноткой упрёка в голосе в разговор внезапно вклинился Роберт.
Мужчина на мгновение удивлённо застыл, но тут же выпрямился, взяв себя в руки.
— Да. Он определённо направился к парадному входу. Обычно экипажи гостей ждут у порт-кошера. Если бы он вошёл внутрь, разве оставил бы мне лошадь? Наверное, уехал. А я, не зная, как поступить с лошадью, снова вывел её за боковой выход, оставил у начала пешеходной тропы, после чего удалился.
— Почему ты оставил лошадь у пешеходной тропы, никому не доверив её? Из-за охоты в лесу должны были быть слуги усадьбы.
На колкий вопрос мужчина поспешно опустил взгляд. Кончики его грубых пальцев дрожали от тревоги, но он знал людей куда страшнее.
Напротив, скрестив руки и наблюдая за ним с каменным выражением лица, стоял второй сын герцога Корнвелла. В этот самый момент Кельвин Уисфилден был воплощением безупречного надсмотрщика. Было очевидно: каждое слово, сказанное им здесь, доложат самому герцогу Корнвеллу. А мужчина слишком хорошо знал о жестоком нраве главы этого дома. Стиснув нижнюю губу до побеления, он продолжил:
— Я довёл лошадь до входа в лес, но все слуги, должно быть, были заняты, загоняя лис для охоты — никого не увидел. Долго блуждал, время поджимало, и так как я торопился, в нерешительности оставил лошадь у входа на пешеходную тропу и поспешил вернуться в Уорбент-Хаус. С надеждой, что кто-нибудь да заметит её. Затем, как вам известно, мы с коллегами начали ремонт отопления. В Нортгемптоне уже к осени холодает, как никак.
Побудив принять это к сведению, мужчина продолжил:
— Всё это было на самом деле. С какой стати мне лгать? Если в моих словах есть хоть тень неправды, я готов принять любое наказание.
После последних слов водопроводчика Роберт, не в силах сдержать безысходность, тяжело опустился на стул. Несмотря на то, что мужчина явно был чем-то напуган, его чёткие, выверенные фразы лживо не звучали.
— Значит, он исчез сразу после выхода из Уорбент-Хауса?
Подпирая подбородок, Герольд Ленсдор углубился в раздумья. Тук-тук. Стук трости о пол методично собирал воедино разрозненные улики.
— Герцог, нам необходимо обратиться за помощью в лондонскую полицию. Требуется вмешательство государственных сил. Если он покинул поместье, его наверняка похитили. Баронет Энфилд постоянно находился под угрозами!
Судорожно сжатые руки Роберта дрожали. Уже прошёл месяц. Целый месяц с тех пор, как связь с Макквоном Лестером оборвалась, а он лишь ждал, когда наконец закончится эта проклятая лисья охота и бесконечная череда показных балов.
Поисковый отряд, собранный из слуг поместья, не принёс никаких результатов, а расследование велось крайне осторожно, дабы не сорвать мероприятие, организованное высшим аристократом страны, и не навлечь гнев короля, присутствовавшего там. Полиция тоже подключилась, но обыскивала лишь окрестности Нортгемптона — приблизиться к Уорбент-Хаусу, на страже которого непоколебимо стоял грозный герцог Корнвелл, никто не смел.
Роберт прикрыл лоб дрожащими руками. Как бы он ни пытался мыслить позитивно, разум упрямо цеплялся за самые мрачные сценарии.
— Роберт, возьми себя в руки. Местная полиция уже задействована. Спешить с выводами о преступлении пока рано. Это дело всё ещё в юрисдикции муниципального управления. Как только вмешается полиция Лондона, ситуация разрастётся до нерешаемых масштабов.
До этого спокойные глаза, внезапно вспыхнули. Герцог Девоншир наклонился, медленно переводя взгляд на водопроводчика. Тот вздрогнул под ледяным взором и сгорбился, словно стараясь стать меньше. Старый герцог провёл рукой по безупречно ухоженным усам.
— Как ни крути, герцогу Корнвеллу незачем намеренно скрывать баронета. Это лишь привлечёт подозрения, не принеся ему никакой выгоды. Пусть он и упрям, но не настолько низок, чтобы заниматься грязными интригами.
Герцог Девоншир вспомнил погружённую в скорбь Элишу, отказавшуюся даже от воды и пищи. Как жених, директор «Claus» в будущих перспективах не был идеален, но всё же превосходил посредственных аристократов, за которых её можно было выдать замуж. Пусть его титул баронета и скромен, зато несметные финансы «Claus Diversion» играли ключевую роль в укреплении влияния вигов.
«Пока что это ценный актив.»
Это был вывод, рождённый холодным расчётом. Брак с Макквоном Лестером означал бы контроль над всей теневой экономикой Англии. К тому же, на последних собраниях члены парламента, имеющие дочерей, проявляли к нему подозрительный интерес. Именно этот прагматизм и повлиял на Герольда Ленсдора, заставив его принять столь радикальное решение.
— В словах этого человека немало несостыковок. Как именно организовать поиски, я обсужу с начальником управления Ньюменом. Однако это не значит, что нам следует пренебрегать обыском Уорбент-Хауса. Эту часть я обсужу с герцогом Корнвеллом. А что до вас…
— Да? Да, я слушаю.
Водопроводчик, до этого съёжившийся от страха, резко поднял голову.
— Герцог наверняка предупредил вас, но о сегодняшнем разговоре — нигде ни слова. Имейте это в виду.
— Да…… Да, само собой.
Обыск личной резиденции без резонной на то причины — унизительное оскорбление чести. Особенно для дома Корнвеллов, столетиями входившего в высшую аристократию Англии. Даже сейчас, когда обе стороны не в лучшем положении, и исчезновение Макквона замалчивается, а сотрудничество носит чисто формальный характер, никто не позволит бесцеремонно обыскать Уорбент-Хаус.
— Сэр Кельвин Уисфилден, вы согласны?
— Разумеется, лорд Девоншир. — ответив с безупречной учтивостью, Кельвин слегка опустил взгляд.
Вид второго сына Корнвелла, добросовестно исполняющего свои обязанности доверенного лица вместо старшего сына-отброса, заставил старые руки, державшие трость, сжаться ещё сильнее. Это была неприкрытая зависть.
◊ ◊ ◊
Полупрозрачные занавески ниспадали от потолка до самого ковра, образуя мягкие складки. В комнате царила тяжёлая, утомлённая атмосфера, словно воздух пропитался грузом неизбывной усталости.
— Роберт.
— Да.
— Тот человек ушёл?
На невинном лице говорящей застыла глубокая печаль. Её дыхание было едва слышным — лишь прислушавшись, можно было уловить слабый звук. Роберт осторожно сделал шаг в сторону кровати.
— Недавно ушёл.
— Он ничего не сказал? Не нашли никаких зацепок? Мистер Роберт, прошу вас, ответьте.
— Особых улик обнаружить не удалось. Единственное, что мы смогли выяснить — это показания о том, что баронет Энфилд по ошибке вышел через боковой вход особняка, а затем вернулся к парадному. Однако мы намерены обратиться за помощью к полиции. Официальное расследование позволит прояснить всё необходимое, поэтому не тревожьтесь слишком сильно. Вам стоит подняться и собраться с силами.
Ответ был именно таким, каким его и следовало ожидать. Впалые щёки и лишённые румянца губы судорожно задрожали. Измождённое долгими болезнями тело слегка воспарилось, будто невесомое. Наволочка постепенно пропитывалась
http://bllate.org/book/13257/1179432
