Эти бумажные фигуры были самых разных форм и размеров — высокие, низкие, толстые, худые — и на каждой было разное выражение лица. Они выглядели невероятно живо, и даже одежда, в которую они были одеты, сильно напоминала настоящую человеческую одежду.
Если бы эти бумажные фигуры были сделаны местными похоронными мастерами для сожжения в качестве подношений, то их уровень мастерства казался бы слишком расточительным для такой маленькой горной деревушки, но, судя по тому, как они агрессивно стояли у двери, волоча лопаты и мотыги, они явно не были обычными церемониальными бумажными фигурами.
Ми Цзя открыл дверь лишь на щелочку, прежде чем остановиться. Упираясь одной рукой в дверь, он удерживал её закрытой. Он был довольно силён, и на данный момент твари снаружи не могли вломиться внутрь.
Одна бумажная фигура, застрявшая в щели двери, была довольно раздутой, но всё же пыталась просунуть своё тело внутрь, извиваясь, словно полная решимости ворваться. Её круглое лицо расплющилось, а глаза, нарисованные толстым древесным углём, пристально смотрели на Ми Цзю сквозь щель. Её рот растянулся в V-образную форму от давления на расплющенную голову.
От бумажной фигуры исходил странный запах, похожий на вонь чего-то гниющего.
За дверью доносился непрерывный шелестящий звук движения – все те бумажные фигуры приближались. Беглый взгляд позволил разглядеть, что их было по меньшей мере с десяток.
Позади него раздались крики третьего господина Лю, который, казалось, не желал умирать, вопил и пытался пробраться на задний двор, чтобы найти колодезную воду и потушить огонь на своём теле. Именно так, не многие люди в этом мире способны вынести боль от ожогов огнём, даже если их сердца мертвы, как пепел, им всё равно будет невыносимо больно, когда их по-настоящему поджарят, как свинью.
К несчастью, он спотыкался и шатался, не только не сумев добраться до заднего двора, но и опрокинув поленницу дров во дворе, отчего пламя разгорелось ещё сильнее. Вся постройка была сделана из простого дерева и глины, и вскоре даже балки загорелись.
Бумажная фигура, которую Ми Цзя удерживал у двери, всё ещё не смогла просочиться внутрь, но несколько новых начали появляться у неё из-за головы, включая одну, похожую на ребёнка. Та уже почти пролезла через щель. Саму дверь теперь рубили топорами и подобными инструментами толпы бумажных фигур, и казалось, что она вот-вот рухнет.
До отката его способности оставалось всего пять минут. Пожар бушевал, и превращаться в полную форму Паразитических Крыльев было слишком рискованно, так как они легко могли загореться. После недолгого размышления Ми Цзя переключился обратно в Паразитические Крылья второй стадии, избежал бумажных фигур и запрыгнул на участок балки, до которого ещё не добралось пламя.
Как только дверь поддалась, та плотная масса бумажных фигур хлынула в комнату. Но те не атаковали его напрямую, вместо этого они просто стояли внизу, размахивая своим оружием и уставившись на Ми Цзя, как будто всё ещё опасаясь его.
Он испытал на них способность Паразитических Крыльев [Мелодия Очарования], но как он и предполагал, эти бумажные фигуры были полностью невосприимчивы к ментальному воздействию. Паук из человеческой плоти, с которым он столкнулся ранее, хоть ненадолго, но замедлялся при ментальной атаке, но эти бумажные фигуры вообще не реагировали.
Тем временем третий господин Лю всё ещё метался, горя на бегу. По случайности он наткнулся на одну из бумажных фигур, и тотчас же листы бумаги с тела фигуры развернулись, как рулоны туалетной бумаги, обернув его, словно мумию. Огонь был потушен, но в следующий момент он застыл и начал двигаться рывками, становясь новейшим членом орды бумажных фигур.
После активации способности карты монстра он мог использовать только эту карту до конца дня — переключиться на другую было невозможно. Ми Цзя вошёл в деревню где-то после полудня, и у бумажных фигур перед ним не было никаких значков, ни одна из них не выглядела как странная история. С оставшимися пятью минутами он никак не мог продержаться до следующего дня.
Он вспомнил, что упоминалось красными вышитыми туфельками ранее: у каждой странной истории есть свои собственные территориальные границы. Скорее всего, лишь потому, что Лю Баэр был мёртв, эти бумажные фигуры теперь нагло хлынули внутрь.
Он взглянул на узкое окно. Ранее его заблокировали несколько бумажных фигур, но как только распахнулась входная дверь, они все ринулись именно туда. Окно было маленьким, но при его текущем размере проскользнуть через него не составило бы труда.
С этой мыслью он, не колеблясь, спрыгнул с кровельной балки, вышиб окно и вылетел наружу. Пролетая над головами бумажных фигур, он уже приготовился к атаке, но, к его удивлению, они все отшатнулись от него, словно ужасно боясь прикосновения.
«...» Ми Цзя был озадачен этим не меньше любого другого. Что происходило? Разве они пришли не подраться? Тогда зачем они таскали с собой оружие и следовали за ним всю дорогу?
Пусть бумажные фигуры и не выглядели заинтересованными в атаке, он всё же сохранял безопасную дистанцию, оставаясь настороже, пока быстро двигался по тропе, ведущей на задний холм. Его план заключался в том, чтобы заманить бумажные фигуры туда.
Взглянув на отсчёт времени на его кнопке способности — оставалось [3:12] — Ми Цзя поставил её на паузу и быстро добрался до входа в большое поместье на задней горе.
Все бумажные фигуры вышли из усадьбы Лю и теперь плотной массой стояли у входа на тропу, но ни одна из них не последовала за ним на гору.
Очень скоро Ми Цзя понял, почему они не последовали за ним.
Вокруг этого места существовал невидимый барьер, и проникнуть внутрь было невозможно.
— Эй, тут есть кто-нибудь? — крикнул он после момента раздумий. — Эм… или, возможно, какие-нибудь призраки?
Внутри царила полная тишина. Никакого ответа.
Он крикнул ещё несколько раз, и после долгой паузы наконец увидел, как внутри промелькнула тёмная тень. Фигура была размытой и плохо различимой, но он мог ясно разглядеть длинный клинок за её спиной.
Меч имел простой дизайн. Он был очень длинным, примерно в рост человека, и на его эфесе был выгравирован единственный иероглиф — Дэ.
Ми Цзя уставился на него, всё больше убеждаясь, что клинок выглядел знакомо, словно он видел его не так давно, и крикнул в сторону тени:
— Лу Чэнь?
Тишина. Тень, мелькнувшая ранее, казалось, была не более чем иллюзией.
Увидев меч с выгравированным иероглифом Дэ, Ми Цзя внезапно почувствовал прилив ностальгии. Он видел этот клинок много раз в воспоминаниях фрагментов души прежде.
...
После пережития первого мира [Эдемский Сад], второго мира [Глобальная Эволюция] и третьего мира [Осада Зомби] этот человек и маленький пельмешек становились всё более и более слаженными.
Но красный пельмень уже не был доволен тем, что он просто пельмень. Он постепенно научился принимать человекообразную форму, и хотя эта покрытая глазами человекоподобная фигура выглядела со стороны несколько пугающе, по крайней мере, у него теперь были руки, ноги и рот — он мог есть, пить, спать и играть в игры, совсем как человек.
Наблюдая за сгорбленным монстром человеческой формы, который развалился, как Ге Юй, и играл в телефон, Лу Чэнь начал сожалеть о том, что научил его пользоваться смартфоном. Он не удержался и мягко предложил:
— Может, вернешься в свою первоначальную форму?
Человеческий язык все еще давался с трудом, поэтому большая часть их общения по-прежнему происходила через телепатию.
[Почему?] – Ми Цзя был не слишком рада этой идее. Главной причиной, по которой он принял человеческую форму, было то, что в форме пельменя у него не было пальцев, и он не мог играть в игры. Поэтому он решительно отказался от той красивой, но бесполезной формы.
Лу Чэнь смотрел на когда-то очаровательного маленького пельменя, который теперь стал… этим, и не мог избавиться от ощущения, что он его как-то неправильно воспитал. Это было то классическое чувство: «Я сам вырастил этого ребенка, и посмотри, во что он превратился». Он немного помялся и сказал:
— Ты слишком большой в такой форме. Тебя неудобно носить с собой.
[Но ты слишком неустойчиво ходишь. Я постоянно падаю, поэтому так проще. Если тебя ударят, я даже смогу за тебя постоять].
— Бить сообща — неправильно. Следует побеждать людей добродетельностью.
Ми Цзя взглянул на длинный клинок за его спиной, с выгравированным иероглифом «Дэ», и промолчал. Лу Чэнь мог казаться тихим, мягким и даже немного меланхоличным посреди ночи, но когда дело доходило до избиения людей, ничего мягкого в нем не было.
Кстати, Ми Цзя вдруг вспомнил кое-что, что давно его мучило, и не удержался от вопроса:
[Разве ты не человек-врач?]
— Ага, а что? — По сравнению с предыдущими мирами, этот мир зомби был гораздо проще, и Лу Чэнь наконец мог немного расслабиться, у него даже появилось время готовить. Он снял фартук и поставил ужин на стол. — Хотя я еще официально не устроился на работу.
[Почему ты так умело обращаешься с мечом?]
— Скальпель — это тоже меч.
Ми Цзя почувствовал, что его интеллект оскорбляют.
[Я знаю, как выглядит скальпель. Не обманывай меня].
— Монстры больше, поэтому и скальпель должен соответствовать размеру.
[Тогда почему ты так хорошо дерешься? Врачи должны заниматься лечением, разве нет?] — Он почерпнул немного человеческих знаний.
—…В наши дни, если у врача нет нескольких навыков, трудно выжить. Приходится изучать несколько дополнительных приемов. — Лу Чэнь, воспользовавшись тем, что Ми Цзя отвлекся, выхватил у него телефон. — У меня черный пояс шестой степени по Санда.
[Вот как. Человеческие врачи действительно впечатляют].
После того как у него отобрали телефон, Ми Цзя откуда-то из развалин достал портативную игровую консоль и включил ее, чтобы продолжить играть.
— Вообще-то, я изначально подавал документы в полицейскую академию, но у них требование по зрению — не менее 48 для некорректированного зрения, а так как моя близорукость была довольно сильной, я не прошел.
[Что такое близорукость?]
— Это значит, когда я снимаю очки, все выглядит как размытая мозаика.
Ми Цзя представил, каково это — видеть все в виде мозаики, и вдруг почувствовал невиданное ранее чувство кризиса.
[Так страшно].
— Я был точно таким же в свое время. Именно из-за таких игр я и заработал близорукость. — Лу Чэнь указал на портативную консоль в его руке и пригрозил: — Ужин готов, хватит играть. Если будешь продолжать, я все конфискую!
[Ладно]. — Чтобы не заполучить близорукость, Ми Цзя нехотя убрал игровую консоль и медленно переместился к обеденному столу.
— Вот видишь, нужно правильно беречь зрение, — серьезно сказал Лу Чэнь, похлопывая его по плечу. — Малыш, папа знает, что ты любишь играть в игры, но даже если играешь, старайся не играть слишком много ночью, ладно? И поменьше сладкого, а то кариес будет.
[Ладно. А кто такой «папа»?]
— Папа — это я.
[Понял, папа. Малыш понял].
—…Да ты быстро соображаешь. — Лу Чэнь был немного ошеломлен ответом, и неловко отдернул руку, пробормотав: — Ты правда такой, или просто прикидываешься глупым?
…
Вспомнив знакомый клинок с иероглифом «Дэ» из своих воспоминаний, Ми Цзя нахмурился и взглянул вниз на гору.
Свадебный паланкин был припаркован перед домом по соседству с семьей Лю, и красная ткань, ведущая от порога, тянулась вплоть до этого особняка. Через три дня паланкин привезет женщину в этот особняк. Неужели попасть внутрь можно только через паланкин?
Судя по разговору отца с дочерью ранее, похоже, что женщина, входящая в этот особняк, будет не единственной.
Если человек или призрак внутри и правда был Лу Чэнем, то… разве он не женится? И не на одной женщине?
Интуитивно Ми Цзя чувствовал, что Лу Чэнь не был тем, кто способен на такое, и должна быть какая-то скрытая причина. Но все же, не сдержавшись, Ми Цзя повторил действие тети Сюэ, постучав в ворота и крикнув:
— Лу Чэнь, хватит прятаться внутри и помалкивать! Я знаю, ты дома! Хватило смелости изменять, а открыть дверь — нет?!
Примечание переводчика:
Иероглиф "Дэ" на клинке – 德 = добродетель.
Поза Ге Юй:
Тётя Сюэ:
https://t.me/snoaam/91
http://bllate.org/book/13218/1177921
