Глава 60.
У Лин Шу начался жар.
И это был не обычный жар — температура поднялась выше сорока градусов.
Семейный врач оказался бессилен и велел им немедленно, ночью, везти его в больницу.
Чуть раньше Юэ Динтан ещё думал, что тот притворяется больным, чтобы избежать расспросов и нагоняя. И только когда коснулся его лба и почувствовал ладонью жар, понял, что дело плохо.
В последнее время Лин Шу постоянно получал травмы: то в подземном складе усадьбы Юань, то когда Шэнь Шици присылал людей проучить его, то во время ночного бегства с Цзян Хэ. Старые раны ещё не заживали, а на них уже накладывались новые. Даже железный человек не выдержал бы таких мучений, не говоря уж о Лин Шу с его нежной кожей и хрупким телосложением.
Его лицо было очень бледным. Бледным до полного отсутствия красок, особенно под светом электрической лампочки.
На нём всё ещё была пижама Юэ Динтана, но сам он лежал на больничной койке, а в тыльную сторону ладони была воткнута игла капельницы.
— У господина Лина, возможно, не всё в порядке с желудком и кишечником. Пока оставим его в больнице на ночь для наблюдения. Помните, в ближайшие дни диета должна быть лёгкой, категорически исключите жирное, мясное и рыбное.
Слова врача всё ещё звучали в ушах. У Юэ Динтана начинала болеть голова.
Разве он не просто попал под дождь и простудился, откуда же взялись проблемы с желудком и кишечником? Сколько же ещё болячек у этого человека?
Юэ Динтан снова перевёл взгляд на больничную койку.
Пациент был в полубессознательном состоянии, глаза полуоткрыты, сквозь ресницы пробивался тусклый свет, словно он был на грани между сном и явью, окутанный туманной дымкой.
Его губы шевелились, что-то бормоча.
Только голос был слишком тихим, невозможно было разобрать слов.
Юэ Динтан наклонился, приблизившись.
— Лао Юэ...
Он звал его по имени.
Юэ Динтан отозвался:
— Я здесь.
— Хэ Юань...
Юэ Динтан слегка нахмурился:
— Займись собой, о её делах можешь не беспокоиться.
— Нет, — Лин Шу был слаб, но с трудом повысил голос, — я о том, что Хэ Юань до сих пор не отдала обещанный гонорар. Ты не забудь попросить её обменять на американские доллары. В наше время доллар — твёрдая валюта, а юани с головой Юань Шикая уже не нужны...
Юэ Динтан: ...
В этот миг он почувствовал к Лин Шу глубочайшее почтение, граничащее с желанием пасть ниц.
Но тот ещё не закончил.
— И ещё... куриный бульон дяди Чжоу... он так старался... я же его не допил...
Старый дворецкий, стоявший рядом, услышал это и был тронут до глубины души.
Этот ребёнок даже в полубреду, с высокой температурой, всё думает о его бульоне, не может забыть те полмиски.
— Я сейчас же пойду и велю сварить ещё. Как раз к завтрашнему дню, когда вам станет лучше, я принесу, и вы напьётесь вдоволь. И те пирожные, что вам нравятся: изумрудные хрустящие корзиночки, золотые шарики из креветок — я велю повару всего понемногу приготовить. Хорошо?
Лин Шу удовлетворённо улыбнулся и невнятно пробормотал:
— Дядя Чжоу такой добрый.
Старый дворецкий смотрел на него с нежностью.
Юэ Динтан лишился дара речи.
У него просто не было сил смотреть на это. Он развернулся и вышел из палаты, прогуливаясь по коридору.
Хотя была уже ночь, спать ему не хотелось.
В открытое окно врывался запах снега и льда, холодный и бодрящий, проникающий в самое сердце.
Где-то родственники больного умоляли врача, на их лицах отражалась вся гамма человеческих чувств, разыгрывалась драма расставаний и встреч. В приоткрытую дверь было видно, как врач качает головой над умершим пациентом и говорит семье пустые слова утешения.
Но куда больше было тех, кто вообще не мог позволить себе лечь в больницу.
Из окна третьего этажа, глядя вниз на заснеженную улицу, можно было увидеть нищего, сжавшегося в комок, и прохожих в лёгкой одежде, спешащих мимо, неспособных подать даже медяк.
Внезапный шум неподалёку прервал спокойные размышления Юэ Динтана.
Он посмотрел в ту сторону. У дверей палаты в конце коридора собралась толпа. Среди них был старый знакомый Юэ Динтана.
«Старый знакомый», случайно обернувшись, увидел его, сначала опешил, а потом расплылся в улыбке и быстро подошёл.
— Господин Юэ! Какими судьбами? Неужели у вас кто-то из семьи...?
Это был не кто иной, как владелец кинокомпании Тэн Сыпин.
Юэ Динтан буркнул в ответ, не желая вдаваться в подробности, и спросил:
— Я только что видел, как Чэн Гун вошёл в палату. Кто там?
Тэн Сыпин вздохнул:
— Госпожа Хэ ранена.
Юэ Динтан приподнял бровь:
— Она в порядке?
Тэн Сыпин горько усмехнулся:
— Нельзя сказать, что в полном. Чуть-чуть не хватило, едва не случилось непоправимое!
В новом фильме Хэ Юань играла прогрессивную студентку.
Чтобы противостоять феодальному браку, устроенному для неё семьёй, и восстать против угнетения матери отцом, главная героиня сбежала из дома, но по неопытности была поймана и возвращена обратно.
Родители хотели выдать её замуж за сына местного помещика. Она решительно отказалась и объявила голодовку. Домашние не только не пошли на уступки, но и сговорились с женихом, связали её и усадили в свадебный паланкин, надеясь поставить перед свершившимся фактом.
Очнувшись в первую брачную ночь, убитая горем студентка решила повеситься. Её спасли, и, потерпев неудачу с самоубийством, она стала искать пути к бегству. После многих мытарств она наконец вырвалась из дома мужа, который считала вертепом разбойников, и отправилась в передовой и просвещённый Шанхай. Там она стала писать статьи в газеты, повествуя о своей судьбе, и её история получила широкую огласку. Благодаря этому она прославилась, устроилась на работу в женскую среднюю школу и полюбила одного учителя.
Но, даже прославившись, главная героиня не избавилась от оков прошлого. Слухи о ней дошли через знакомых до её родных мест. Бывшая семья мужа явилась в Шанхай и подала на неё в суд, обвиняя в безнравственности и подрыве общественных устоев.
Это был типичный фильм, отражающий трагедию эпохи. В то время таких фильмов было много, и сюжеты часто перекликались. Но этот, с участием Хэ Юань, ещё до начала съёмок привлёк внимание прессы. Известные писатели публиковали в «Шэнь Бао» статьи о пагубном влиянии феодальных браков на женщин, вызывая волну дискуссий.
Несчастный случай с Хэ Юань произошёл как раз во время съёмок сцены, где она вешается в брачных покоях.
Красные свечи, цветные занавеси. Красавица в свадебном наряде горько плачет, оказавшись в безвыходном положении. Её незнакомый муж на пиру, а она заперта в комнате в ожидании неизвестной участи. Слуги семьи мужа зорко стерегут её. Слабая женщина не в силах сопротивляться и выбирает самый отчаянный шаг.
С тех пор как Хэ Юань получила ту фотографию со скрытым смыслом, она была очень осторожна и решительно отказывалась сниматься в сцене повешения, опасаясь нового несчастного случая.
Режиссёр же считал, что эта сцена, полная скорбной красоты и трагизма, является одной из ключевых, способных вызвать наибольший отклик и сочувствие у зрителей. Они долго спорили на съёмочной площадке, не уступая друг другу, и все это видели.
Услышав это, Юэ Динтан спросил:
— Госпожа Хэ в конце концов уступила?
Тэн Сыпин кивнул:
— Юань любит кино и готова идти на жертвы. Она не хотела ради себя портить самую суть фильма. Но и к её опасениям мы не могли отнестись легкомысленно, поэтому расставили побольше людей вокруг. Как только она повисала на белом шёлке, ей нужно было лишь встать на цыпочки, и кто-то тут же бросался бы её поддержать и снять. Скамейку тоже проверили не раз. Но кто бы мог подумать, что при всех предосторожностях беда всё равно случится.
Беда была не в том, что скамейка оказалась непрочной, и не в том, что порвался шёлк, и не в балке, на которой он висел. А в соседней балке. Она рухнула в тот момент, когда Хэ Юань уже отпускали с шёлка, и упала прямо на неё и ещё одного члена съёмочной группы.
Последнему разбило голову, рана была размером с чашу, и кровь залила весь пол. До сих пор неизвестно, выживет ли он.
Хэ Юань ударило по плечу и голове. Она осталась в сознании, но потеряла много крови и сильно перепугала всех вокруг.
Господин Чэн как раз приезжал на площадку с визитом. Только он ушёл, как случилось это несчастье. Тэн Сыпин всю дорогу до больницы трясся от страха, боясь, что с Хэ Юань что-то серьёзное, и ещё больше боясь, что господин Чэн обрушит свой гнев на него.
— К счастью, слава Будде и небесам, жизнь Юань вне опасности. Но врач сказал, что у неё сотрясение мозга и серьёзные внешние травмы. Ей придётся несколько дней лечиться, съёмки пока откладываются.
Тэн Сыпин выглядел так, будто гора с плеч свалилась.
Юэ Динтан кивнул:
— Главное, что жизни ничего не угрожает. Остальное — дело второстепенное.
Тэн Сыпин горько усмехнулся:
— Вот уж точно. Хорошо ещё, что Юань в сознании и узнаёт людей. Говорят, в более тяжёлых случаях пациенты даже родных не помнят. Господин Юэ, не желаете ли зайти проведать госпожу Хэ?
Юэ Динтан спокойно ответил:
— Раз там господин Чэн, я не буду мешать. Передайте ей от меня пожелания скорейшего выздоровления. Я пойду проверю своего родственника.
Тэн Сыпин поспешно закивал, провожая Юэ Динтана взглядом.
Только когда тот отошёл подальше, он вспомнил, что, потрясённый случившимся с Хэ Юань, забыл спросить, кто же из родных господина Юэ попал в больницу, серьёзно ли это и в какой он палате.
А ведь это был отличный шанс сблизиться с семьёй Юэ, и он его упустил.
Тэн Сыпин сокрушённо вздохнул.
Когда Юэ Динтан вернулся, старый дворецкий ещё не ушёл. Он сидел у кровати и разговаривал с Лин Шу.
Тот, хоть и смертельно устал, не желал спать и настойчиво вовлекал старика в разговоры о домашних делах.
Увидев Юэ Динтана, старый дворецкий с облегчением вздохнул:
— Четвёртый молодой господин, этот ребёнок не слушается, никак не хочет спать. Только вы можете с ним справиться.
За спиной старика Лин Шу подмигнул ему и показал жест.
Юэ Динтан остался невозмутим:
— Оставьте его. Взрослый человек, не маленький. В крайнем случае опять сляжет, примет побольше лекарств, а то и вовсе в больнице поселится. А вы, дядя Чжоу, сэкономите на своих куриных бульонах, утиных супах да кунжутных похлёбках.
— Ой, не говорите так! Сяо Лину и так тяжело. Врач сказал, что он остаётся на ночь. Может, я останусь присмотреть за ним, а вы идите отдыхать?
— Не нужно. Вы возвращайтесь. Я останусь. — Юэ Динтан, видя, что старый дворецкий собирается возражать, добавил: — Мне нужно с ним поговорить.
Старый дворецкий, преисполненный тревоги, на словах согласился, но всё медлил в палате, не решаясь уйти, его шаги были нерешительны.
Юэ Динтан спросил:
— Дядя Чжоу, у вас ещё что-то?
Старый дворецкий, колеблясь, произнёс:
— Говорите спокойно. Рукам воли не давайте. И не ругайтесь.
Юэ Динтан: ...
Видимо, выражение его лица и впрямь было не из приятных. Дядя Чжоу не посмел больше ничего сказать и на этот раз ушёл без промедления.
Юэ Динтан проводил старого дворецкого до дверей палаты и велел шофёру отвезти старика домой.
Обернувшись, он увидел, что Лин Шу уже сел и улыбается ему.
— Я знал, что ты заметишь мой жест.
Юэ Динтан сказал:
— Я только что встретил Хэ Юань.
На лице Лин Шу отразилось удивление.
— Она пострадала на съёмках: на неё упала балка, как раз в сцене с повешением.
Лин Шу воскликнул:
— Стало быть, то анонимное письмо снова сбылось.
— Но она опять не умерла.
— Ты хочешь сказать, что это снова подстроено ею самой?
— Такая возможность есть.
— А что Чэнь Вэньдун?
— Его я не видел.
Юэ Динтан небрежно взял яблоко из корзины с фруктами.
Он снял перчатки, взяв в руки нож для фруктов. Длинные тонкие пальцы двигались ловко, и кожура легко отделялась, извиваясь и не разрываясь, словно произведение искусства.
Лин Шу заворожённо смотрел на это.
Он редко видел, чтобы кто-то так обращался с ножом.
Многие умеют чистить яблоки, но чтобы вот так, виртуозно, когда нож становится продолжением руки — таких мало.
Он видел такое лишь однажды, у одного человека.
А тот человек был мастером убивать.
Лин Шу коснулся своего горячего лба. Только что ему казалось, что он погружён в море крови, где каждый шаг и поворот скованы. Подобные мысли, конечно, были лишь галлюцинациями.
В глазах Юэ Динтана не было жажды убийства, его руки не были в крови. Он был элегантен, спокоен, надёжен. Стрелял неплохо, реакция была чуть быстрее, чем у обычных людей, но не более того.
Яблоко было быстро очищено. На вид кисло-сладкое, хрустящее, источавшее соблазнительный аромат.
Юэ Динтан протянул его.
Лин Шу открыл рот, чтобы откусить. Но укусил пустоту.
— Извини, забыл, что у тебя слабый желудок, — сказал Юэ Динтан и отправил яблоко себе в рот.
Хруст. Очень звонкий хруст.
Это определённо была месть.
Лин Шу вздохнул и достал из кармана пижамы записку, которую принёс из дома:
— Когда пойдёшь навестить Хэ Юань, заодно передай ей эту записку.
— С чего ты взял, что я пойду её навещать?
— Неужели ты заставишь меня, больного и немощного, тащиться к ней?
— По-моему, ты вполне бодр.
Лин Шу лёг и накрылся одеялом:
— Голова кружится, сидеть больше не могу. Делай, что хочешь.
Юэ Динтан ждал довольно долго.
Лин Шу закрыл глаза, его дыхание стало ровным, волосы были мягкими — он напоминал безобидного зверька.
Юэ Динтан ткнул его в руку — без движения.
Ткнул ещё раз — снова никакой реакции.
Действительно уснул.
Юэ Динтан положил недоеденное яблоко на стол, взял записку и вышел.
Ночь была глубока.
Господин Чэн уже ушёл, большая часть охраны у дверей тоже удалилась, осталось только двое в коротких куртках, которые несли караул.
Когда Юэ Динтан приблизился, они тут же встали, преграждая ему путь.
— Я друг госпожи Хэ, пришёл её проведать. Будьте добры, доложите.
Видя его костюм и пальто, охранник ответил довольно вежливо:
— Госпожа Хэ уже спит. Приходите завтра.
— Завтра у меня не будет времени. Войдите и скажите ей, что пришёл Юэ Динтан. Она захочет меня видеть.
Охранники, из мелких бандитов вроде членов «Зелёной Банды», умели вести себя с людьми в зависимости от их положения. Услышав это имя и почувствовав исходящую от посетителя уверенность, они не решились дерзить.
Юэ Динтан добавил спокойным тоном:
— Будь здесь ваш господин Чэн, он бы непременно вышел ко мне. Если сомневаетесь, можете сейчас же пойти и спросить у него разрешения.
Услышав, что он знает даже Чэн Гуна, охранники стали ещё более почтительны.
В этот момент изнутри донёсся слабый голос Хэ Юань:
— Кто там?
Охранник приоткрыл дверь:
— Госпожа Хэ, это господин по фамилии Юэ.
— Это я, — сказал Юэ Динтан.
— Господин Юэ? Прошу вас, входите! — поспешно отозвалась Хэ Юань.
Охранники не посмели больше его задерживать и открыли дверь, приглашая войти.
Хэ Юань села на кровати:
— Господин Юэ, как вы здесь оказались?
Юэ Динтан ответил:
— Лин Шу заболел, и его положили в больницу. Я привёз его. Узнал, что вы тоже здесь, и зашёл проведать. Прошу простить, что с пустыми руками, в другой раз восполню.
Хэ Юань выдавила бледную улыбку:
— Господин Юэ слишком любезен. Для меня большая честь, что вы нашли время зайти. Как себя чувствует господин Лин?
— С ним всё будет в порядке. — Юэ Динтан небрежно кивнул, незаметно разглядывая Хэ Юань.
Она и вправду была ранена. Выглядела неважно, с трудом держалась, чтобы поддерживать беседу.
Под больничной рубашкой на шее, где должна была быть видна кожа, виднелись толстые слои бинтов, доходившие до локтя.
Голова тоже была обмотана белой марлей, и у виска проступало кровавое пятно. Очень опасное место, малейшая оплошность — и рана могла стать смертельной.
Сейчас, когда душевная защита Хэ Юань была наиболее ослаблена, не удастся ли найти к ней подход?
Юэ Динтан положил перед ней записку.
— Что вы хотели сказать, когда писали нам эту записку?
Он не спрашивал, она ли её написала, а сразу перешёл в наступление, напрямую давая понять, что знает правду, не оставляя ей времени на раздумья и реакцию.
Хэ Юань опешила.
Из-за травмы она соображала медленнее. Замешательство сменилось удивлением.
— Господин Юэ, о чём вы говорите?
Но эта фраза уже была лишней, выдавая её с головой.
Юэ Динтан с полной уверенностью заключил:
— Значит, это и вправду были вы!
http://bllate.org/book/13208/1319627
