Дни шли за днями, и Шэнцзин становился всё ближе. Тан Шэнь сидел в каюте и писал кистью. Он писал большие иероглифы кайшу*, раз за разом выводя один и тот же иероглиф «谋» (замысел). Яо-сань не знал иероглифов, и каждый раз, когда Тан Шэнь заканчивал писать пятьдесят иероглифов «谋», он писал ещё пятьдесят иероглифов «静» (спокойствие) и просил Яо-саня выбросить их в реку или сжечь.
П.п: *стиль кайшу (楷书) — нормативное (уставное) написание иероглифов.
— Маленький хозяин, что ты пишешь?
— Я пишу о своём внутреннем конфликте!
Иероглиф «谋» означал путь чиновника, путь, по которому он должен был пройти в будущем.
А иероглиф «静» был его последним успокоением в настоящем.
С того момента, как он решил отправиться на север в Шэнцзин и стать учеником Фу Сижу, Тан Шэнь знал, что пути назад у него нет.
Он не последовал совету Тан Хуан сдать экзамен на цзюйжэня, а потом пойти в ученики, хотя это был изначальный план Лян Суна. Потому что с этого момента он окончательно решил порвать все связи с Лян Суном!
Тан Шэнь отчётливо понимал, насколько партия Сунцин вызывала страх и отвращение у нынешнего императора. Он держал Чжун Тайшэна в тюрьме двадцать шесть лет, прежде чем тайно казнить его. Из милосердия и великодушия? Нет! Потому что он знал, что Чжун Тайшэн не мог умереть без причины. Даже если он хотел его убить, он должен был сделать так, чтобы его смерть выглядела естественной, без изъянов, иначе перья литераторов всей империи обрушились бы на него.
Лян Сун был сослан в Гусу. Великий учёный Ло так и не получил важного назначения.
После восшествия на престол нынешнего императора ни один член партии Сунцин не вошёл в три высших органа власти, и это был смертный приговор, вынесенный императором Чжао Фу партии Сунцин!
Если Тан Шэнь хотел войти в чиновничий аппарат, стать чиновником, влиятельным сановником, он должен был с самого начала порвать все связи с партией Сунцин. Пока он был сюцаем, всё было в порядке. Лян Сун был префектом Гусу, и даже если Тан Шэнь стал его учеником, это можно было назвать наставничеством, их отношения не были такими близкими.
Но как только он сдаст экзамен на цзюйжэня, если его официальным учителем всё ещё будет Лян Сун, это может вызвать подозрения у Чжао Фу.
Тан Шэнь не хотел рисковать. Он не знал, насколько Чжао Фу был подозрительным и недоверчивым императором, поэтому он должен был стать учеником Фу Сижу до того, как он сдаст экзамен на цзюйжэня. Только когда он раскроет правду и сможет лично переписать историю для этих преданных чиновников, которые предпочли смерть, он скажет миру, скажет Лян Суну: «Ученик выполнил своё обещание».
Это была его тайная цель, о которой он никому не говорил.
Как только корабль пришвартовался у пристани Шэнцзина, Тан Шэнь, ещё не выйдя из каюты, услышал шум голосов и стук колёс повозок. Яо-сань взвалил на себя три сундука и вместе с Тан Шэнем вышел из каюты. Только выйдя, Яо-сань замер, увидев перед собой небывалое зрелище, и через некоторое время с удивлением воскликнул:
— Это... это Шэнцзин?
Даже Тан Шэнь, видевший современные мегаполисы, на мгновение застыл, прежде чем сказать:
— Это Шэнцзин!
На небе — нефритовая столица*, пять городов и двенадцать пагод**.
Шум повозок и голосов, дворцы и павильоны*.
П.п: *Нефритовая столица (дворец) — это отсылка к мифическому Нефритовому дворцу (白玉京), который в китайской мифологии считается обителью богов и символом небесного великолепия. Здесь это используется для описания величественности и красоты Шэнцзина.
** Пять городов и двенадцать пагод — это метафорическое описание архитектурного великолепия города. Пять городов и двенадцать пагод символизируют множество зданий и сооружений, создающих впечатление огромного и процветающего города.
Сойдя с корабля, Яо-сань нашёл повозку, запряжённую ослом, и отвёз их в ближайшую контору по аренде жилья.
Дороги Шэнцзина были невероятно широкими, на пути от пристани до рынка даже восемь повозок могли ехать бок о бок! Хотя был только март, и весна ещё не полностью вступила в свои права, на улицах было полно людей, и крики торговцев не умолкали. Двухэтажные дома, трёхэтажные здания; Яо-сань откинул занавеску повозки и, увидев четырёхэтажное здание, ахнул.
Возница с улыбкой сказал:
— Судя по вашему акценту, вы не из Шэнцзина, вы с юга?
— Мы из Гусу, — ответил Яо-сань. — Что это за место, где есть четырёхэтажные здания?
Возница с гордостью ответил:
— Это самый большой ресторан в Шэнцзине, называется башня Цяньли*.
П.п: *Цяньли (千里) — тысяча островов.
Тан Шэнь задумчиво проговорил:
— Цяньли? Неужели это отсылка к строчке «Чтобы увидеть на тысячу ли, поднимись ещё на один этаж*»?
П.п: *из стихотворения Ван Чжихуаня (688-742) «Всхожу на Сорочью Башню»:
Белое солнце уходит, приникнув к горе;
А Хуанхэ в море струит свои воды.
Хочу исчерпать глазом тысячу верст:
Ещё забираюсь одним этажом повыше.
(Перевод: Алексеев В.М.)
Возница сказал:
— Вы угадали, молодой господин, оказывается, вы образованный человек.
Возница отвёз их в посредническую контору. Хотя Шэнцзин был богатым городом, и цены были высокими, Тан Шэнь не испытывал недостатка в деньгах. С деньгами всё решалось легко, и в отличие от времён, когда он только приехал в Гусу, он не был стеснён в средствах. Тан Шэнь попросил ялана (посредника) найти хороший и просторный дом в удобном районе и арендовал его за пять таэлей серебра в месяц.
Яо-сань был немного расстроен:
— Что это за дом, который стоит пять таэлей серебра!
Тан Шэнь задумался и предложил:
— Брат Яо, может, купим дом?
Яо-сань широко раскрыл глаза:
— Маленький хозяин, ялан сказал, что этот дом стоит четыреста таэлей серебра!
Тан Шэнь подумал и кивнул:
— Ты прав, если я попаду в тройку лучших на императорском экзамене, мне подарят дом. Не стоит спешить с покупкой.
Яо-сань: «...»
Кажется, я не совсем понимаю, что говорит маленький хозяин.
Нет, маленький хозяин точно попадёт в тройку лучших!
...Наверное.
Яо-сань суетился, убирал дом и покупал необходимые вещи.
http://bllate.org/book/13194/1176584
