Хозяин лапшичной то и дело украдкой поглядывал в их сторону. Если бы это происходило в романе о мире цзянху, он бы точно оказался коварным злодеем. Но на самом деле он был всего лишь трудолюбивым поваром, годами оттачивавшим мастерство и наконец-то дождавшимся ценителя.
Как Бо Я и Цзы Ци в эпоху Вёсен и Осеней, встретившиеся среди гор и рек!*
П.п.: Это отсылка к знаменитой китайской притче о «Высоком и низком» (知音 «понимающий музыку»). Бо Я был придворным музыкантом, а Цзы Ци — простым дровосеком, но только Цзы Ци мог по-настоящему понять игру Бо Я. После смерти Цзы Ци Бо Я разбил свой инструмент, так как считал, что больше никто не сможет понять его музыку. Эта история стала символом настоящей дружбы, образцом духовного родства, метафорой поиска «родственной души». Часто используется в значении «идеальный слушатель» или «человек, который тебя понимает».
Он был так растроган, что даже хотел отказаться от платы.
Ли Суй положил палочки и бросил на хозяина пристальный взгляд.
Чжу Яньинь напрягся, ожидая, что сейчас последует разбитая посуда и перевернутый стол.
Но Ли Суй всего лишь приказал:
— Подойди.
Хозяин поспешно подбежал и согнулся в три погибели:
— Как вам еда, гости?
Чжу Яньинь приготовился в любой момент позвать слуг.
Но Ли Суй лишь бросил мужчине серебряный слиток и холодно заявил:
— Неплохо.
Чжу Яньинь: «...»
Хозяин поймал обеими руками свалившееся с неба богатство. В голове у него была полная каша. Назвать это безудержной радостью — не совсем верно, скорее, всё казалось ему каким-то ненастоящим.
То же самое чувствовал и Чжу Яньинь. Во-первых, еда там и правда была так себе, а во-вторых, сам факт, что грозный мастер дворца терпеливо сносил пристальные взгляды, не разозлившись, вызывал сильные подозрения…
Он внимательно присмотрелся к Ли Сую, опасаясь, что тот сошёл с ума.
Ли Суй, заметив это, ещё больше повеселел:
— Что-то не так?
Чжу Яньинь некоторое время обдумывал свои слова и наконец выдал:
— Я думал о лесе за городом.
— Думать бесполезно — нужно увидеть своими глазами, — хмыкнул Ли Суй и встал, скомандовав: — Пошли.
За едой Чжу Яньинь как раз размышлял, как бы ему тоже попасть в лес, и не ожидал, что Ли Суй сам предложит. Он поспешно выбежал следом.
Ли Суй шагал широко и быстро, и изящному богатому юноше из Цзяннани приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.
— Второй молодой господин, — управляющий Чжан с охранниками уже ждали снаружи. — Лошади готовы, мы возвращаемся в...
Не успел он договорить, как Чжу Яньиня снова — опять! — посадили в седло. Вороной конь рванул, как вихрь, и вскоре исчез за поворотом, оставив после себя лишь кружащиеся на дороге листья.
Верный управляющий, уже привыкший к такому, громко приказал:
— Не паникуем! Обычное дело. Все за мной!
Улицы были усыпаны золотисто-красными листьями. Вороной конь замедлил шаг, и копыта зашуршали по листьям, словно пошёл лёгкий дождь.
Ли Суй спросил:
— Чему ты радуешься?
Чжу Яньинь улыбнулся:
— Сегодня вечером дядя Чжан наверняка будет меня отчитывать. Он терпеть не может, когда я бегаю без охраны.
— А ты всё равно смеёшься.
— Он не станет меня ругать, максимум немного поворчит.
Ли Суй оглянулся. Охранники семьи Чжу следовали за ними на почтительном расстоянии.
Он уже сталкивался с ними — точнее, они сами бросились на него, готовые защитить своего молодого господина ценой жизни. Хоть схватки и не было, но по их движениям можно было определить секту.
— Северный остров.
— Да, старший брат говорил, что последователи Северного острова знают правила цзянху и сильны в бою.
Чжу Яньинь поймал падающий лист.
— Но моим родителям они не нравятся. Они хотели нанять охрану из боевой секты моего двоюродного брата и даже несколько дней злились из-за этого.
— Почему твоим родителям не нравится Северный остров?
— Им не нравятся не только они, они вообще говорят, что все в мире цзянху...
Чжу Яньинь резко замолчал, вспомнив, что Ли Суй тоже из мира цзянху — причём самый что ни на есть своевольный и демонический.
— Что все в мире цзянху?
— Ничего. Всё хорошо.
Ли Суй: «...»
Ли Суй не оценил уклончивый ответ и снова потянулся, чтобы ущипнуть его за щёку.
Чжу Яньинь со смехом уклонился и для равновесия ухватился за повод.
На его рукавах были вышиты тончайшими золотыми нитями кленовые листья, изысканно сверкавшие на солнце, идеально сочетаясь с осенним пейзажем вокруг.
Ли Суй взял его за плечо и посадил ровнее.
Вороной конь поскакал за город.
Лань Янь ждала у леса.
Сладкий тофу с персиком и миндалём — это, конечно, хорошо, но и о делах забывать нельзя.
Увидев на постоялом дворе то, как странно общаются её господин и второй молодой господин семьи Чжу, а затем выслушав краткий пересказ событий от Цзян Шэнлиня за обедом, она не слишком удивилась, увидев их верхом на одном коне.
Ученики дворца Одинокого пика уже обыскивали лес, а семья Цю помогала им, указывая нужные места.
Но так как всё произошло глубокой ночью, и они думали, что убили человека, то были слишком напуганы, чтобы чётко вспомнить детали. Разобраться в этом деле будет непросто.
Чжу Яньинь спросил:
— Нужна помощь?
Ли Суй слез с коня:
— Не нужна.
Лань Янь тоже улыбнулась:
— Нас достаточно, спасибо за предложение.
Чжу Яньинь решил, что дворцу Одинокого пика не нравится, когда в их дела вмешиваются посторонние, и не стал настаивать.
Ли Суй сделал несколько шагов и оглянулся на него.
«Мои охранники не могут войти в лес, но я могу, да? Понял, иду!»
Лань Янь смотрела, как они исчезают среди деревьев, и всё ещё чувствовала, что что-то не так... но не могла понять, что именно.
Она принялась убеждать себя: «Всё нормально, всё нормально. Как говорил доктор Цзян за обедом: если даже свинья способна забраться на дерево*, то и господин, съев несколько женьшеней семьи Чжу, может из благодарности захотеть подружиться с молодым господином Чжу».
П.п.: Эта китайская идиома (连母猪都能上树). Свиньи физически не могут лазить по деревьям. Если такое произошло — это невозможное, невероятное событие. Чаще всего эта идиома употребляется с сарказмом.
Пример, конечно, не самый удачный, но суть ясна.
http://bllate.org/book/13193/1176374
